Пугачёвщина: смысл русского бунта

Андрей Якимов: Дорогие друзья, добрый вечер. Наконец-то мы с вами вместе и можем уделить время одному из действительно выдающихся событий нашей истории, про которое есть довольно полярные оценки. Понятное дело, что в советское время восстание Пугачёва имело определённый флёр классовой, социальной борьбы, крестьянской войны. Собственно, тогда и термин «крестьянская война» появился и был оформлен. И в этом смысле фигура Пугачёва была, что называется, на светлой стороне истории.

В некотором смысле акценты поменялись после распада Советского Союза. Стали обращать внимание на разные нюансы, на разного рода ужасы русского бунта, бессмысленного и беспощадного. Эта фраза осталась таким тропом в нашей культурной памяти и в нашем дискурсе, периодически возникает. Наверное, это первая ассоциация, которая вообще при упоминании имени Пугачёва возникает у нас в голове, в том числе после прочтения Пушкина и даже вместо прочтения работ Пушкина на эту тему, который, собственно, «Капитанскую дочку» писал как художественный вариант своего исторического труда - «Истории Пугачёвского бунта».

Моя задача сегодня - показать смысл этого бунта. Потому что, с моей точки зрения и с точки зрения коллег, на которых я буду опираться, с точки зрения правоведов и историков XIX века, смысл у этого бунта был. Он был совершенно понятен, он был определённый. Он был связан с некой альтернативой дворянской империи Екатерины, то есть с альтернативным учреждением российской государственности. Может быть, это прозвучит довольно громко, но давайте поговорим об этом именно в таком ключе. Зачем люди шли на бунт? Как они были организованы? Какие идеи преследовали и преследовали ли вообще какие-то? Потому что «бессмысленный и беспощадный» подразумевает отсутствие некой позитивной программы. А вот, как кажется, она всё-таки у пугачёвцев была.

Итак, как мы сегодня поступим? Сначала поговорим о предпосылках, которые привели к формированию недовольства сословной и внутренней политикой в Российской империи в середине - второй половине XVIII века. Затем с этих предпосылок мы перейдём к тому, что называется будущей социальной базой Пугачёвского восстания. Потом поговорим немного о персоне Пугачёва и его значении. И тут уже вы вольны сами делать выводы относительно такого вечного и во многом риторического вопроса о роли личности в истории: если бы это был не Пугачёв, мог ли это быть кто-то ещё? Довольно интересно.

Немного поговорим о том, как шло восстание. И, безусловно, главная, наверное, тема нашей сегодняшней встречи будет состоять в том, чтобы дать наконец представление о позитивной программе восставших в той мере, в какой она у них была, дать представление о том, как они всё-таки были организованы, если были, что тоже вопрос довольно творческий. Ну и красивые манифесты Пугачёва тоже почитаем, на которые, кстати, Александр Сергеевич Пушкин в своё время тоже обратил большое внимание и считал образцом народного красноречия и правотворчества, если так угодно.

Перед вами картина, которая изображает штурм Татищевой крепости в 1773-1774 годах, в начале 1774 года. Это такой пик того, что называется первым этапом восстания Пугачёва. Мне кажется, она довольно рельефно показывает состав тех сил, которые находятся в рядах восставших. Это, видимо, какие-то крестьяне. Это то, что называлось в Российской империи в то время инородцами. Судя по деталям мундира, видам платья, это, возможно, ещё какие-то регуляры, то есть регулярные солдаты, может быть, перешедшие на сторону пугачёвцев. То есть казаки, инородцы, солдаты, и к ним ещё потом крестьяне присоединятся. Ну и, конечно же, офицеру явно не повезло, который оказался у них на пути.

Давайте поговорим немного о контексте. Емельян Иванович Пугачёв назовётся Петром III Фёдоровичем - царём, который очень короткое время находился на российском престоле, однако успел отметиться, среди прочего, важным документом, который называется «Манифест о даровании вольности и свободы всему российскому дворянству». Коротко в нашей историографии он называется «Манифест о вольности дворянской». Он не был отменён, как многие из дел Петра Фёдоровича, его супругой Екатериной II, а лёг потом в основу её Жалованной грамоты дворянству.

Главный его смысл состоял в том, что дворяне теперь, к 1762 году, с точки зрения российских государей не имели прямой обязанности нести какую-либо государственную, гражданскую или военную службу. Этим манифестом Пётр Фёдорович дворянское сословие от такой обязанности освободил, оставив её, правда, за военным временем. То есть в условиях чрезвычайной ситуации, военного времени, мобилизации всё-таки дворяне должны были вспомнить о том, что они дворяне. Сам термин «дворяне» нас отсылает к XVI-XVII векам, когда это служилое сословие и, собственно, тогда они направляются в войска.

Со времён этого манифеста дворяне получили в основном привилегии быть дворянством, а обязанностей как таковых перед государством по умолчанию у них не было. Однако дворяне, безусловно, Российскую империю считали своим государством. Им вменялось моральное обязательство служить Отечеству, а форму этого служения - каким образом, когда, в каком объёме - они могли выбирать сами. Кроме того, по этому манифесту дворяне спокойно могли выезжать из страны, возвращаться обратно, то есть становились по-настоящему привилегированным сословием, лучшими людьми в прямом смысле слова Российской империи ещё и в плане объёма тех прав и привилегий, которые они имели, без сопутствующего набора обязанностей.

С восходом на престол Екатерины II начинается довольно интересная история, которая современными специалистами выделяется как одно из основных направлений деятельности императрицы: созыв Уложенной комиссии, разработка Наказа - большого документа из 506, насколько я помню, статей, который бы обосновывал моральное и законодательное существование Российской империи как государства просвещённого абсолютизма. Наказ был основан в том числе и прежде всего на идеях французских просветителей. Долгое время, в советские годы, считалось, что Екатерина II его практически просто скопировала с работ французских учёных, энциклопедистов, правоведов и философов, добавив буквально чуть-чуть от себя. Сейчас эта точка зрения оспаривается.

Но так или иначе, как мы помним, Екатерине II не очень хватало легитимации своего положения на российском престоле. И идея обратиться за такой легитимацией ко всем сословиям Российской империи для неё была довольно важна. В конце 1766 года, фактически в 1767-м, начинается работа Уложенной комиссии, которая представляла собой представительный - прошу прощения за тавтологию - совещательный орган, который должны были составлять депутаты от всех сословий, населявших Российскую империю. Их задача была в том, чтобы не только обсудить и принять Наказ Екатерины, но и разработать новое государственное уложение, которое бы пришло на смену Соборному уложению 1649 года, изрядно, как вы понимаете, уже устаревшему на тот момент.

И что это были за люди? Состав депутатов свидетельствует о сословной картине населения Российской империи, а также о мере их представленности и о том, насколько их мнение вообще интересовало правительство. 564 депутата, из которых 28 от правительства - имеются в виду крупные чиновники различных коллегий; 161 депутат от дворянства, из них большинство - дворяне военных чинов, примерно две трети; 208 депутатов от горожан - это больше всего в численном отношении, примерно 36 процентов от всех депутатов, принимавших участие в работе этой комиссии; 54 депутата от казаков; 79 депутатов от крестьян, буквально по одному от провинции, от крупного региона; и 34 депутата от иноверцев. Иноверцы выбирали по депутату - по одному лучшему человеку от народа вообще.

Таким образом, в екатерининское время считалось, что 34 нерусских, неславянских народа, кочевых или находящихся на таком племенном этапе социальной организации, могут быть представлены, что они живут в Российской империи на правах полноправных подданных и заслуживают своего представительства. Комиссия заседала довольно долго. Вот, пожалуйста, внизу картина, которая это живописует. Как вы видите, тут впереди дворяне сидят, представители духовенства; самые разные люди попадали в число этих депутатов.

Ещё довольно интересно, что они получали большое количество наказов от тех, чьи интересы должны были представлять. На 161 дворянского депутата - 165 наказов, а больше всего наказов приходится на крестьянских, казачьих и иноверческих депутатов. То есть к ним люди реально обращали все свои нужды и чаяния, выдав больше тысячи наказов на 167 человек. Весь этот массив прошений, жалоб, ходатайств, заявлений, как бы мы сегодня назвали. У нас вообще благодаря российской Конституции зафиксировано право обращаться к органам власти, подавать всякие жалобы, заявления, ходатайства. А здесь всемилостивейшим повелением императрицы такое оказалось возможно. Чем народ воспользовался.

О чём были эти наказы, тоже довольно интересно. Многие жаловались на существующие налоги, на нетерпимость, преследования, земельные вопросы, на вопросы, связанные с реализацией своих, как считали и крестьяне, и казаки, прав - в общем-то, промышлять, прав предпринимательских: например, промышлять рыбу, лес, заниматься торговлей, основывать какие-то свои заведения.

Казаков особенно интересовали вопросы самоуправления. Дело в том, что ещё чуть раньше, в середине XVIII века, существовавшие на окраинах европейской части Российской империи казачьи сообщества подверглись такому учёту и определённой реструктуризации. В 1740-х годах начались ограничения войсковых кругов. Самыми значительными казачьими войсками тогда были Донское, довольно небольшое, но значительное Терское, серьёзной силой было Волжское казачье войско и Яицкое. Яицкое - по-разному можно ударение ставить, я проверял, уточнял - казачье войско, о котором сегодня в основном пойдёт речь.

Они имели своё самоуправление. Был казачий круг, на котором самые храбрые, выдающиеся и уважаемые казаки выбирали себе предводителей - атаманов. Выбирали на случаи, которые им выпадали: например, при необходимости выйти в какой-то военный поход выбирали походных атаманов. Все эти люди были подотчётны кругу. То есть существовала такая близкая к прямой демократии система. Вот она была ограничена. Были введены военные коллегии, уже не выборные, а подотчётные администрации старшинские должности, которые занимали представители тех семей, на которые могли опираться военные власти из числа казаков. Но тем не менее это были не совсем выразители, как сами казаки считали, интересов своего сословия, интересов войска.

Во всех этих казачьих войсках, которые я перечислил - Донском, Терском, Волжском и Яицком, - образуются две так называемые партии. Нас слово «партия» не должно сегодня пугать. Это просто сообщество, группа представителей тех или иных интересов, выразителей определённых интересов, тяготеющих к той или иной позиции. Старшинская партия - это сторонники новой, более строгой военной администрации и лица, облечённые властью уже со стороны имперского правительства и соответствующей Военной коллегии. Старшинская партия претендовала на определённые привилегии.

В частности, государство в екатерининские времена очень интересовал вообще состав казачества. Какие-то вольные люди, беглые крестьяне пополняют ряды казачества. Значит, можно провести какой-то реестр, переучёт: кто вообще имеет право называться казаком, а кто не имеет? Нужно прислать чиновников, проверить все дела, определить, кто может представлять интересы императрицы и государства, а кто, в общем-то, люди гулящие, воровские, не очень слушаются приказов. И, естественно, лучшие люди, которые получают определённые должности, получают лучшие возможности и лучшие места.

Казачьи старшины в перспективе видели себя, конечно же, дворянами, то есть с возможностью получать наследственное владение землёй в пределах земель казачьего войска, с возможностью иметь крепостных. А обычному войску, обычным небогатым казакам это всё не очень нравилось.

Чем они жили, кстати? Вот здесь на картине конца XIX века представлены как раз яицкие казаки в походе. Эти люди вне необходимости нести военную службу проживали вдоль среднего и нижнего течения реки Яик. Сегодня она называется Урал. Это, кстати, одно из следствий Пугачёвского восстания: название изменилось целенаправленно. Их задача была контролировать границу Российской империи в этой части, нести военную службу и проживать на этой территории, как бы заграждая её от нашествий со стороны казахов Младшего и Среднего жузов, которые к тому времени довольно формально, но приняли подданство Российской империи, однако продолжали беспокоить регулярное население российских городов, опорных пунктов в этой области.

С 1730-х годов на реке Яик начинается строительство сети крепостей. Государство обращает свой взор на эти территории, чтобы защитить горнозаводские районы, обезопасить их, прежде всего в плане припасов, провианта. Там ещё рядом кочуют башкиры, недалеко кочуют ногайцы; сравнительно недавно, пару поколений назад, там появились и стали серьёзной силой калмыки. И всё это богатство степных народов так или иначе казаки должны балансировать, контролировать, находясь на этой территории в качестве такого активного и верного государству буфера.

Живут они в основном с рыбной ловли, для которой нужно, например, большое количество соли. Соль дорожает, на неё вводятся новые пошлины - это вызывает определённое недовольство. Земля, самые важные хорошие рыбные угодья находятся в общественной собственности по тем обычаям, которые повелись, в частности, у яицких казаков с конца XVI века. Однако старшинская партия претендует на контроль этих угодий и изымает их фактически в свою пользу, ограничивая к ним доступ.

То же самое происходит, например, в части скота и в части жалования, поскольку старшины распределяют жалование, и по какому-то странному стечению обстоятельств среди тех, кто получает большее жалование, реже при этом отправляется в походы, оказываются их родственники. Ну, бывает, складывается такое иногда. Это всё вызывает определённое недовольство, учитывая ещё и дух и обычаи казачества. Всё это люди вольные и при этом прекрасно обученные не только ношению, но и использованию оружия. Они использовались как иррегулярная воинская сила во всех походах, во всех войнах Российской империи.

Это, кстати, тоже одна из причин недовольства, поскольку у Екатерины II и у её предшественников довольно активная внешняя политика. Российская империя становится заметной на международной арене, становится очень серьёзной воинской силой. Она в Семилетнюю войну, например, пруссаков разгромила. И всё это происходит, естественно, чьими-то силами. Среди этих сил - казаки, которых, представьте себе, с Яика на много лет от жён, детей и семей отправляют практически за свой счёт, поскольку казаки должны были сами себя содержать, экипировать и сражаться в каких-то странных местах с не очень понятными перспективами.

Перспективы продвинуться по службе у них, опять-таки, только внутри своего Яицкого войска. Старшины заняли уже некоторые хорошие места, и эти перспективы тоже не очень серьёзны.

Кроме того, есть некоторые другие неудобные сословия. Странно было бы не сказать о крестьянстве. Прошлая лекция, первая лекция в этом замечательном месте, была посвящена истории крепостного права. Была такая интерактивная лекция под названием «Чего ты стоишь?», можно было оказаться в роли крепостного крестьянина.

Крепостные крестьяне вообще молчат. То есть для представительства дворянского государства они никоим образом не релевантны. Никаких депутатов от крепостного крестьянства не предполагается в принципе. Более того, в 1767 году Екатерина II подтверждает полномочия дворян полностью судить своих крестьян и фактически пользоваться феодальным иммунитетом в их отношении. А это гигантская часть населения страны - порядка, если мне не изменяет память, 30 процентов, если не больше. Их процентное соотношение будет потом расти, в том числе за счёт перевода государственных крестьян в разряд крепостных.

Что такое государственные крестьяне? Это то, что называется крестьяне черносошные, то есть также живущие общиной. У них есть некоторая земля, которую они обрабатывают. И владеют они этой землёй не на праве собственности, как они считают, а на праве божеском: кто на земле этой живёт, кто её обрабатывает, тот ей и владеет. И, соответственно, общины осуществляют передел - сами договариваются внутри себя, опять-таки на сельских сходах или кругах, для того чтобы эту землю делить в зависимости от роста количества крестьян, от того, у кого народились дети, кому нужно больше и так далее, чтобы это как-то регулировать.

Но государственные крестьяне - это вполне государственное сословие, представители от них есть. Что им важно? Им важно иметь возможность заниматься предпринимательством без дополнительных каких-то притеснений. Им важно иметь гарантии на пользование и владение их землями. А ещё им важно иметь гарантии, что их не переведут в какие-то другие крестьяне: например, не продадут на завод, чтобы они стали приписными людьми, не продадут в крепостные, не переведут из этого государственного статуса. Это для них очень важно, потому что они понимают ограниченность прав и приписных крестьян, и крестьян крепостных.

Про крепостных мы говорили, а вот про приписных нужно сказать отдельно. Это то, что называется горнозаводские крестьяне. Представьте себе: существуют дворяне и старые, получившие дворянство купеческие семьи вроде Строгановых, которые владеют большими территориями и разрабатывают их в промышленном плане. То есть они заводят компании, ведут геологическую разведку, находят какие-то руды, получают высочайшие соизволения, возможно, обращаются за капиталами и разрабатывают эти руды, строят заводы, которые потом обслуживают победоносную российскую армию.

А кто обслуживает эти заводы по старой русской традиции на тот момент? Это крестьяне, которых из ближайших селений переводят в приписной статус, приписывают к определённым заводам. И иногда неважно, что этот завод может располагаться в десятках километров от их селения. Они обязаны на нём работать, обязаны своим порядком являться на этот завод, трудиться на нём, осуществлять довольно тяжёлую работу и затем возвращаться обратно к своим семьям, которые вообще-то с непаханых угодий как-то должны жить, потому что человеческие силы ограничены.

Таких крестьян очень часто переводят на месячину, то есть на месячное натуральное жалование от помещика. Выдали тебе несколько четвертей - четверть это несколько десятков килограммов, сейчас скажу, по-моему, порядка 90 килограммов ржи или пшеницы, - и живи с этого в течение месяца. Всё остальное ты отрабатываешь просто на заводе.

Хорошо, если этих крестьян привезли и поселили прямо на этих местах рядом с заводом. Возникают такие заводские поселения. Заводы строятся активно. Демидовы, например, разрабатывают и строят на Южном Урале, уже на тех территориях, которые защищены немножко крепостями от кочевников, от башкир, строят при заводах крестьянские поселения, крестьян приводят на эти земли. Уже немножечко попроще становится - но не крестьянам попроще, а посложнее становится тем самым инородцам, тем 34 народам, земли которых просто захватываются и разрабатываются этими самыми компаниями.

И инородцы, их старейшины, пытаются добиться какой-то справедливости, сохранить своё право хотя бы на степные угодья, луга и пастбища, которые нужны им для поддержания жизни. Но это не всегда удаётся. Правительство, суды, как правило, на стороне в этом случае разработчиков и колонистов.

И, соответственно, у этих инородцев, прежде всего башкир, но не только, есть два пути. Либо в отношении них учреждается особый порядок управления. Например, башкиры были разделены на так называемые четыре дороги - четыре больших направления, в которых власти понимали, кто старейшины и как происходит управление, над ними был соответствующий контроль. Другой способ, если это народы небольшие, - их просто целиком брали и записывали, куда правильно, в казачество, с последующими особенностями, точно такими же, как и для казаков. Так полностью, можно так назвать, оказачили ногайцев, калмыков, небольшие тюркские народы, близкие к татарам, например мишарей, православных нагайбаков и так далее.

И, соответственно, все эти довольно значительные и довольно важные для российской экономики сословия осознают свои интересы, испытывают довольно серьёзные отягощения. Вот слово «отягощение» мне очень нравится, как оно в родительном падеже звучит: «отягощениев», очень много «отягощениев». Оно в пугачёвских манифестах постоянно присутствует.

И вот эти отягощения от дворян, которые то посылают на войну, то посылают на работу, то лишают какого-то статуса и прав, то ещё и подать плати, помимо всего прочего, - всё это довольно тяжело. Особенно чем активнее, чем более процветает внешнеполитическая позиция России, тем это тяжелее внутри страны, как вы понимаете, для тех людей, которые это материально обеспечивают.

Соответственно, ограничение самоуправления, введение военной администрации - это в отношении казачества. То же самое, вкупе ещё с фактической колонизацией территорий, - в отношении инородцев. Ограничение самоуправления, вообще какого-то дееспособного статуса в отношении крестьян, тяжёлые отягощения приписного крестьянства ведут к тому, что происходит рост недовольства. Неудобные сословия получаются.

У них ещё к тому же есть традиции самоуправления, есть готовность и возможность эти традиции отстаивать и защищать, в том числе с оружием в руках. Многие из них это умеют делать, потому что получили надлежащий боевой опыт и осознают необходимость этого.

Например, применительно к казачьим войскам конфликты получают условное название конфликтов между старшинской стороной, то есть сторонниками императорской администрации, и войсковой стороной - сторонниками хотя бы частичного сохранения старинных вольностей. И здесь уже вступает в силу такая дихотомия: для основной массы, например, казачества и инородцев усиление старшинской стороны неминуемо связано с определёнными отягощениями и урезанием этих самых вольностей.

А тут на помощь ещё приходит внутренняя нестабильность и определённые проблемы с легитимностью, в частности у Екатерины II. В общем, были у неё проблемы с мужем, как мы помним, и народный такой наивный монархизм это вполне себе отразил. В 1760-е годы появляется несколько Петров III, несколько Петров Фёдоровичей-самозванцев. В основном появляются на территории Нижней Волги, в регионах, где только развивается колонизация - русская, не только, кстати, русская, туда ещё немецких колонистов присылают. Это люди совершенно разные по статусу: какие-то беглые крестьяне, иногда казаки. Их довольно быстро хватают.

В частности, такой предтеча Емельяна Ивановича, царицынский Пётр III. Его довольно быстро обнаружили, схватили, но он ходил, что называется, смущал народ, заявляя, что он-то выживший царь, настоящий царь; что все эти ограничения вольности связаны с политикой его неверной жёнки, которая всем сказала, что она от него избавилась, что он, дескать, погиб, а он-то не погиб, а бежал в народ. А почему она его сместила? Потому что был заговор дворян, а дворяне не хотели, чтобы Пётр III продолжал провозглашать вольности. Они хотели, чтобы он только вольностью дворянам ограничился. И сразу после этого его, получается, убрали.

А пришлось бедному царю бежать, уйти в народ. И вот он теперь ищет тех, кто готов порадеть за царство, порадеть за государство против хищников, против преступлений со стороны дворян, которые вот так вот его подвели.

Очередным таким государем Петром Фёдоровичем, причём с согласия Яицкого казачьего войска, по крайней мере войсковой его стороны, становится Емельян Иванович Пугачёв. Давайте чуть-чуть о его биографии поговорим.

Это, кстати, один из простых, чёрных людей екатерининской эпохи, которому удалось удостоиться личного портрета, передающего, как считается, реальное сходство. Дело в том, что в 1774 году, после того как Пугачёв был захвачен и перевезён в Симбирск, по указу графа Панина нашли неизвестного живописца, иконописца, как считается. Тут видно, что это довольно похоже на икону, хотя уже с портретными такими мазками и чертами. Он составил подлинное изображение бунтовщика и обманщика Емельки Пугачёва, срисовав его с натуры. И связанные с Пугачёвым лица подтвердили, что он действительно очень похож на этом портрете. Так примерно он и выглядел. Эти портреты, кстати, сжигали в городах в зоне Пугачёвского восстания как знак того, что бунтовщик повержен. Соответственно, внешность Емельяна Ивановича мы можем представить.

Родился он в станице Зимовейской, как считается, в 1742 году, поскольку на допросах говорил, что от роду ему лет тридцать три примерно, соответственно, в 1774 году. Как казак Донского войска в 1759 году он, получается, записан на действительную службу. Женился в 18 лет, как водится. Участвовал в Семилетней войне, в походах на территории Польши, будучи рядовым одного из полков донцов на этой территории, был ординарцем походного атамана. Там как-то его выпороли за то, что лошадь потерял, - какие-то такие истории, довольно типичные, жизненные.

С 1763 по 1768 год, после такого бурного периода, после конца Семилетней войны, он служит в своей станице. Его вызывают участвовать в различных экспедициях, в основном направленных на поиск старообрядцев.

А ещё, кстати, важный момент, тоже забыл упомянуть, - вопрос, связанный с веротерпимостью. Большое количество людей поражены в правах, поскольку придерживаются старой веры и «держатся креста с бородой», так они это называют. Периодически эти старообрядцы уходят куда-то, уводят население, чтобы продолжать придерживаться этой самой старой веры, куда-то на окраины империи. Естественно, старую веру очень почитают среди казаков, там основная масса - старообрядцы. Не Емельян Иванович, кстати: он родился во вполне новообрядческой, православной станице, в православной семье.

Однако, участвуя в разных экспедициях по поиску и поимке этих беглецов, он со старообрядцами познакомился. Впоследствии, с 1769 по 1771 год, когда его опять призвали в действующую армию, потому что идёт Русско-турецкая война, он отличился при взятии Бендер. Однако в 1771 году заболел довольно тяжело, у него начали гнить ноги. Какими-то народными средствами лечился, остался на зимней квартире, и впоследствии его отправили домой.

Уже в личных разговорах с разными другими казаками он начинает высказывать мысль о том, что от всей этой службы устал и нужно куда-то бежать, куда-то уйти: либо на окраину Российской империи к казакам-некрасовцам, например, которые находились под турецким подданством, подданством Оттоманской Порты, как тогда называлось, и сохраняли своё старообрядчество; либо куда-то на юг, к терским казакам; либо вообще в Пруссию, как тогда говорили, в Германию убежать. В общем, думает про разные варианты. У него, кстати, жена, двое детей, но тем не менее он в своих постоянных экспедициях не особо про это вспоминает.

Потихонечку, договариваясь с разного рода ситуативными сообщниками, он бежит всё-таки из своего войска, из станицы Зимовейской, к терским казакам. Там довольно быстро получает какое-то признание, завоёвывает некоторый авторитет. Его в качестве представителя группы старшин от Терского войска отправляют с посольством, с таким ходатайством, что ли, в Санкт-Петербург. Он отправляется туда, но по пути его опознают как донского беглого казака.

Так или иначе, он пытается убежать в Брянские леса, куда-то к старообрядцам. Его периодически ловят, к его семье возникают вопросы. И к 1773 году, после двух лет такой бродячей жизни, он переселяется наконец в район Яицкого городка - нынешний город Уральск. Сейчас это административный центр Западно-Казахстанской области в сопредельной стране, Казахстане. Тогда это главный городок, главная ставка Яицкого казачьего войска.

И здесь ещё важно вспомнить, что будущее восстание Пугачёва для яицких казаков было вовсе не единовременным актом неповиновения. Для них это означало продолжение довольно долгой борьбы, которую казаки вели с имперским правительством, с имперской администрацией за сохранение своих прав и привилегий.

На протяжении 1760-х годов яицкие казаки неоднократно посылали всё новые и новые делегации от войска в Санкт-Петербург, чтобы излагать свою позицию, добиться отмены управления со стороны Военной коллегии, признания демократических обычаев, возвращения казачьего круга. Но у них не получалось. В последний раз у них это не получилось в 1771 году, когда их делегацию просто выгнали и арестовали в Петербурге за то, что они пришли с какими-то претензиями и жалобами на военное руководство.

В январе 1772 года казаки по этому поводу проявили некоторое недовольство, и к ним прислали настоящую карательную команду под началом Траубенберга. Вряд ли казаков обрадовало, что к ним такого важного немца пригнали с регулярной командой. Было произведено следствие, и выяснилось, что порядка двух тысяч казаков вообще виновны и их нужно наказать. Это очень много.

Соответственно, казаки собрали шествие, подошли к этому начальству, чтобы предъявить свои требования, вопросы, и это шествие расстреляли. После чего начался бунт. Часть яицких казаков схватилась за оружие, часть, будучи безоружными, бросилась на солдат, на представителей этой военной команды. Траубенберг был убит, фактически растерзан.

Некоторое время, в течение полугода, в 1772 году Яицкое войско бунтовало. Войсковая часть бунтовала в том числе против старшинской, которая встала на сторону имперской администрации. К середине года эти волнения подавили и усмирили.

Но каким образом? Казаки просто ушли. Дальше у нас будет карта, давайте я вам её покажу. Там было куда уходить. Вот это зона Яицкого войска, немного дальше уже будут оренбургские казаки, рядом - илецкие казаки. Они, кстати, в основном были беглыми старообрядцами с территории Волги, переселившимися сюда.

И яицкие казаки, потерпев поражение в схватке с правительственными силами у себя, в своей ставке - Яицком городке, - куда убегают? Они уходят в степи: либо через Яик, через Урал, в казахские орды, либо к калмыкам или ногайцам. В низовьях между Волгой и Уралом и сегодня места не самые гостеприимные - солончаковые степи. У казаков это называлось «на Узенях». Здесь две речки - Большой Узень и Малый Узень. Они не имеют стока в большое море. Вот здесь казаки и прячутся, на Узенях, и уносят с собой войсковое знамя яицкого казачества.

То есть царские части подавили восстание, но не совсем. И вот с этими казаками начинает общаться Емельян Иванович. Емельян Иванович в курсе того, что происходило такое восстание, в курсе, что есть такое недовольство. Интересы войсковой партии, естественно, никоим образом не удовлетворены. Более того, продолжаются репрессии.

Репрессии выражаются в том числе в том, что прямо на территории Яицкого городка строят ретраншемент - так это называлось в XVIII веке. Это укрепление внутри городка, из которого осуществляется всё управление. Там сидят солдаты - порядка тысячи человек. Получается, что всё казачье самоуправление полностью порушено. Под присмотром воинских команд правят старшины, поддержавшие в своё время военную администрацию.

И вот в таких условиях непонятно: то ли сам Емельян Иванович решил, что можно назваться Петром Фёдоровичем, императором всероссийским, то ли ему подсказали. Есть по этому поводу разные сведения. Но, как считается, это обсуждали неоднократно, и было некоторое коллективное решение казаков, замешанных в бунте 1772 года: нужен нам настоящий царь. Раз уж у тебя и знаки царские есть - у Пугачёва действительно были какие-то шрамы на груди, - существовало народное представление о том, что у царя есть какие-то телесные признаки, что он и телесно не такой человек, необычный, отмечен Богом, судьбой.

И, соответственно, группа лиц по предварительному сговору пришла к выводу: если уж и не царь Пётр III как есть, то всё равно такой царь нам нужен. Некоторые, легковерные казаки, действительно поверили, потому что, опять-таки, были прецеденты. Я упоминал, что до этого было несколько самозванцев, пять или шесть, зафиксировано, по-моему, в тех же районах. В среднем течении Волги существовал, например, «царицынский Пётр III» и так далее. То есть идея носилась в воздухе.

И Емельян Иванович её подхватил. Подхватил настолько удачно, что один из его будущих самых идейных сподвижников - Чика Зарубин - принёс сохранившееся войсковое знамя. Это, естественно, уже было важным свидетельством признания со стороны войсковой партии.

Набрав примерно двести человек, Пугачёв входит в пределы Яицкого городка. К этому моменту у него уже есть первый документ, который ему составил, как считается, Иван Почиталин. Молодой парень, девятнадцати лет, едва грамотный, но с грамотой вообще у них у всех было плохо. И Емельян Иванович совершенно точно читать и писать не умел, но мог что-то изобразить. Если у него не получалось это прочитать и ни у кого тоже не получалось, он говорил: это на латыни написано, ребята, я же царь, вот так мы, цари, пишем.

Он, кстати, довольно мудро говорил, что сам свои манифесты писать не будет, потому что вот придёт в Петербург - там царям и принято писать манифесты своей рукой. А пока пусть будет такая канцелярия. И вот в этой канцелярии Иван Почиталин составил первый манифест Петра Фёдоровича. Как он выглядит? Давайте его прочитаем. 1773 год, 17 сентября:

«Самодержавного императора нашего, великого государя Петра Фёдоровича Всероссийского и прочая, и прочая, и прочая.

Во именном моём указе изображено Яицкому войску: как вы, други мои, прежним царям служили до капли своей до крови, деды и отцы ваши, так и вы послужите за своё отечество мне, великому государю императору Петру Фёдоровичу. Когда вы устоите за своё отечество, и не истечёт ваша слава казачья отныне и до веку и у детей ваших. Будете мною, великим государем, жалованы: казаки и калмыки и татары. И которые мне, государю императорскому величеству Петру Фёдоровичу, винные были, и я, государь Пётр Фёдорович, во всех винах прощаю и жалую я вас: рекою с вершин и до устья, и землею, и травами, и денежным жалованьем, и свинцом, и порохом, и хлебным провиантом».

Вот не жаловали их до этого: выгнали из Петербурга, арестовали, побили в 1772 году екатерининские власти, - а здесь настоящий царь их жалует. И ссылается ещё на казачьи обычаи, из которых следует, что когда-то давно Михаил Фёдорович пожаловал их всей рекой, от истока и до устья, всеми угодьями, всем жалованием и так далее. То есть здесь идёт определённая линия легитимации от тех настоящих царей XVI-XVII веков, предания о которых ходили в войсковой среде.

Очень быстро на сторону Пугачёва переходит практически вся войсковая партия. В осаду в Яицком городке, в тот самый ретраншемент, садятся комендант Симонов и Крылов - отец нашего будущего великого баснописца. Крылову, кстати, когда дают этот документ, он его, собственно, и сохраняет для потомства. Его потребовали зачитать указ перед всеми казаками и высказать своё решение: пойдёт он против царя или нет. Он прочитал его про себя, никому ничего не сказал, положил в карман, громко заявил: «Пропали вы, Яицкое войско», - и пошёл в осаду садиться. Так и просидел в осаде несколько месяцев.

Яицкий городок - точнее, это внутригородское укрепление - так и не был взят восставшими. Зато очень быстро Пугачёв обзавёлся практически целым войском. На его сторону перешло большое количество людей, многие из них стали его ближайшими друзьями, ближайшими сподвижниками. Давайте хотя бы немного назовём их и посмотрим, кто они были.

Андрей Афанасьевич Овчинников - один из ближайших сподвижников Пугачёва, походный атаман. Существует мнение, что у Пугачёва была своего рода «тайная дума» - четверо особенно приближённых людей, которым он дал графские титулы по именам реально существовавших екатерининских вельмож. Так появились «граф Панин», «граф Чернышёв», позднее «граф Орлов» и «граф Воронцов». Овчинников был одним из первых, кто примкнул к Пугачёву, и оставался с ним почти до самого конца.

Иван Никифорович Зарубин-Чика, «граф Чернышёв», - фигура вообще незаурядная. Он фактически взял на себя один из важнейших флангов восстания и очень успешно действовал в Башкирии. Ему удалось обеспечить переход на сторону восстания подавляющего большинства башкирских старшин. Это было непросто, потому что у башкир были свои интересы: они болезненно воспринимали расширение заводских поселений на землях, которые считали своими, и вообще продвижение российской колонизации в этот регион.

Нужно помнить, что многие крепости и города, которые постоянно будут звучать в рассказе о Пугачёвском восстании - Оренбург, Татищева крепость, Челябинск, Екатеринбург, - в тот момент были ещё очень молодыми центрами. Они возникли сравнительно недавно и во многом были инструментом закрепления этой территории за государством. Для части башкирских старшин это выглядело как отнятие их земель.

Зарубин-Чика проводил довольно гибкую политику между башкирскими отрядами, горнозаводскими крестьянами и яицкими казаками. На Южном Урале многие заводы довольно быстро переходили на сторону восставших, особенно когда рядом появлялись пугачёвские силы. Чем севернее, тем это становилось сложнее: власти успевали оправиться от первого удара, собрать гарнизоны, инвалидные команды и другие воинские силы.

Интересы союзников при этом могли прямо сталкиваться. Башкирские отряды иногда нападали на заводы и заводские поселения, а затем - уже без всякого согласия местных крестьян - на крестьянские деревни. На такие действия поступали жалобы. Зарубин-Чика разбирал их и издавал короткие распоряжения: русским людям обид не чинить, а виновных государь накажет. Одновременно он обеспечивал работу заводов, которые снабжали восставших. На некоторых предприятиях по указам «Петра Фёдоровича» отливали орудия и отправляли их в пугачёвскую ставку.

На первом этапе восстания главной ставкой Пугачёва была Бердская слобода под Оренбургом. Сам Оренбург, где губернатор Иван Андреевич Рейнсдорп держал оборону, взять не удалось. Под Уфой, в деревне Чесноковке, находилась ставка Зарубина-Чики. При этом он не претендовал на самостоятельность и неизменно подчёркивал, что действует «под рукой» Петра Фёдоровича. Даже после ареста и тяжёлых допросов он стоял на том, что честно сражался за своего государя.

Афанасий Тимофеевич Соколов, более известный как Хлопуша, - беглый каторжник и один из персонажей пушкинской истории Пугачёва. Он действовал вместе с Зарубиным-Чикой и обеспечивал пугачёвцев продовольствием и оружием с заводских территорий.

Фёдор Федотович Чумаков - старый яицкий казак, походный атаман, заведовал артиллерией Пугачёва и получил прозвище «граф Орлов».

Афанасий Петрович Перфильев много лет представлял интересы яицких казаков в различных депутациях и ездил с ходатайствами в Петербург. Во время восстания он примкнул к Пугачёву и стал одним из наиболее убеждённых его сторонников. Даже когда среди влиятельных казаков уже начали говорить, что дело Пугачёва проиграно и нужно искать выход, Перфильев, по свидетельствам, отвечал, что лучше сразу закопаться в землю, чем отдаться правительству.

Среди сторонников Пугачёва были и депутаты Уложенной комиссии. Один из наиболее известных - Тимофей Иванович Подуров. Его депутатский статус впоследствии даже породил особую юридическую коллизию на процессе.

Очень любопытная фигура - Василий Иванович Торнов, или Персианинов. На самом деле его звали Валид, или Уалид; он происходил из Мешхеда в Персии, переехал в Россию, принял православие и оказался в оренбургском казачьем сословии. В восстании он, среди прочего, был полезен для общения с тюркоязычным и персоязычным населением.

Вообще одна из важных особенностей Пугачёвщины - её принципиально многонациональный характер. Уже в первом манифесте говорится: «Будете мною, великим государем, жалованы: казаки и калмыки и татары». Воззвания переводили на разные языки и адресовали самым разным народам, жившим в регионе.

Среди калмыцких лидеров восстания был Фёдор Иванович Дербетев. Среди башкир - Кинзя Арсланов, Юлай Азналин и его сын Салават Юлаев. Юлай был уважаемым старшиной, а Салават стал, пожалуй, самым известным башкирским участником восстания.

Были и люди, которых трудно ожидать среди казачьих вождей. Например, Иван Никифорович Грязнов. Он происходил из купцов, был уже немолодым человеком и работал приказчиком на одном из заводов. Примкнув к Пугачёву, он действовал в районе Челябинска и на короткое время сумел занять город.

Грязнов оставил весьма выразительные обращения. Вот его послание жителям Челябинска от 8 января 1774 года. В нём он объясняет восстание не просто верностью «Петру III», но и социальной несправедливостью:

«Господь наш Иисус Христос желает и произвести соизволяет своим святым промыслом Россию от ига работы. Какого же, говорю я вам? Всему свету известно, до какого изнурения приведена Россия. От кого же - вам самим то небезызвестно. Дворянство обладает крестьянами. Но хотя в законе Божием и написано, чтобы они крестьян так же содержали, как и детей, но они не только за работников, но хуже почитали, чем псов своих».

Дальше Грязнов говорит о заводчиках, которые тяжёлой работой довели крестьян до крайнего изнурения, и утверждает, что именно поэтому Бог послал им избавителя - «великого государя Петра Фёдоровича». Он убеждает жителей не сопротивляться:

«Нам кровь православных не нужна, да и мы такие же, как и вы, точно православной веры. За что нам делать междоусобные брани?.. Мой совет: для чего напрасно умирать, претерпевать разорение всем вам, гражданам?»

Заканчивается обращение предупреждением: если город не покорится, Грязнов двинет против него вверенные ему войска. Челябинск он действительно занял, хотя удержать его надолго не смог. Правительственная команда генерала Деколонга отступила к Екатеринбургу, а затем вернулась. Вообще у пугачёвцев часто получалось быстро овладевать небольшими городами и крепостями, но значительно труднее - удерживать их.

Ещё один заметный предводитель - Иван Наумович Белобородов. Но важнее сейчас понять, как вообще управлялось всё это движение. К ноябрю 1773 года у Пугачёва уже были «графы», полковники, атаманы и довольно разветвлённая военная инфраструктура. 6 ноября 1773 года он распорядился создать Государственную военную коллегию - название было прямо заимствовано у настоящей Военной коллегии Российской империи.

Члены пугачёвской коллегии назывались судьями. Главными судьями были Андрей Иванович Витошнов, Данила Скобычкин, Иван Творогов и Максим Григорьевич Шигаев. Шигаев, получивший от Пугачёва титул «графа Воронцова», считался наиболее способным и изобретательным из них и пользовался особым доверием Пугачёва. При этом по возрасту и старшинству особым авторитетом обладал Витошнов - ему было около шестидесяти лет.

При судьях существовала уже настоящая канцелярия. Одним из основных секретарей был Иван Почиталин, автор первых пугачёвских манифестов. Позднее к нему присоединился человек, называвший себя Алексеем Дубровским. На самом деле это был Иван Степанович Трофимов, молодой грамотный человек из мценской купеческой семьи.

История его появления показательна. Зарубину-Чике пожаловались, что один из башкирских отрядов захватил во время рейда большое число русских жителей. Чика потребовал доставить пленных и разобрал жалобу. Среди освобождённых оказался Трофимов. Его грамотность пригодилась пугачёвцам, и он вошёл в коллегию. Вместе с Почиталиным и Шигаевым он участвовал в составлении манифестов, переписке, размножении и рассылке документов.

Ниже находились повытчики и другие канцелярские служащие - Иван Герасимов, Иван Григорьев, Игнатий Пустоханов, Семён Супонев. Были и переводчики. На восточные языки документы переводили Идеркей Баймеков и его приёмный сын Балтай Идеркеев. Пленный офицер Михаил Шванвич переводил тексты на немецкий и французский.

Появление пугачёвских воззваний на западноевропейских языках произвело на екатерининские власти сильное впечатление. Немедленно возникли подозрения, что за восстанием могут стоять какие-то иностранные силы. Никаких реальных следов такой поддержки не нашли. Одно из немецких воззваний, например, предназначалось немецким колонистам в Поволжье: им «Пётр Фёдорович» тоже обещал земли и вольности.

Военная коллегия была не декоративным органом. Она составляла и рассылала указы, поддерживала связь с отрядами, ведала снабжением, разбирала жалобы и судебные дела. Чтобы понять её роль, надо посмотреть на устройство самой армии Пугачёва.

У восставших существовало довольно боеспособное ядро. Прежде всего это были яицкие казаки - опытные воины. Сам Пугачёв тоже имел опыт регулярной службы. Важную роль играли конница и артиллерия; артиллерией заведовал Фёдор Чумаков. Но многие атаманы действовали на значительном удалении и фактически самостоятельно: Зарубин-Чика - в Башкирии и под Уфой, Грязнов - в районе Челябинска, Белобородов - на Среднем Урале.

К казачьему ядру присоединялись заводские и приписные крестьяне, работные люди. Особое положение занимали башкирские отряды, которые могли действовать рядом с пугачёвцами, но сохраняли собственную организацию и собственные цели. На некоторых этапах они составляли очень значительную часть всей армии восставших.

Правительственные командиры довольно быстро столкнулись с тем, что подавить восстание одним ударом не получается. Первые экспедиции делали ставку в том числе на нерегулярные татарские и мишарские отряды, но случалось, что такие части переходили на сторону Пугачёва целиком. Генералы Кар, Голицын, Мансуров и другие отмечали устойчивость и боеспособность восставших в полевом бою. Другое дело - длительные осады и регулярная осадная война: здесь опыта и ресурсов им часто не хватало.

Пугачёв обращался и непосредственно к солдатам регулярной армии. В одном из манифестов он приказывает им оставить «принуждённое послушание» своим командирам, перейти к законному государю Петру Фёдоровичу и обещает за это жалование, чины и будущие преимущества. Тем же, кто продолжит сопротивляться, грозит «праведным гневом» и жестокой казнью.

Итак, Пугачёв обращался к казакам, солдатам, крестьянам, башкирам, татарам, калмыкам, другим народам империи. Манифесты полагалось не просто прочитать - их предписывали переписывать и распространять дальше. Атаманы и доверенные лица ездили с этими документами по крепостям, заводам и селениям, набирали людей, собирали продовольствие, оружие и деньги и отправляли их либо в главную Бердскую ставку, либо к крупным региональным командирам, например к Зарубину-Чике в Чесноковку.

Если пугачёвцы занимали крепость, завод или город, они обычно собирали круг по казачьему образцу. Те, кто признавал власть Петра Фёдоровича, выбирали из своей среды атамана или полковника. Ему и оставляли местное управление. Он должен был поддерживать связь с Военной коллегией и выполнять её отдельные требования - присылать людей, продовольствие, иногда орудия и боеприпасы, распространять манифесты дальше.

Постоянной централизованной администрации на всей захваченной территории у Пугачёва, конечно, не было. Но это отчасти соответствовало и самой логике движения: местное общество должно было самоорганизоваться по казачьему образцу - провести круг, избрать начальника, признать государя и уже через своего атамана соотноситься с центральной Военной коллегией. То есть перед нами не просто толпа, которая движется без всякого управления, а довольно ясно читающаяся модель власти, пусть чрезвычайно неустойчивая и военная.

Отдельно важно посмотреть на судебную функцию. На популярных изображениях «пугачёвского суда» обычно сидит страшный Пугачёв, перед ним на коленях несчастные, вокруг суровые казаки. Документы дают более сложную картину. В одном из указов Пугачёв, рассматривая дело казака, оскорбившего его царское достоинство, объявляет, что виновный по закону заслуживает смертной казни, но предлагает прежде спросить «голоса всего общества»: простить его или казнить. То есть по крайней мере в некоторых случаях решение должно было получить публичное одобрение круга.

Это важно: не всё сводилось к тому, чтобы немедленно схватить человека и повесить. Пугачёвская власть пыталась представить себя властью законной и справедливой, которая судит по правилам и учитывает мнение общества. Конечно, на практике насилия было очень много и никаких оснований идеализировать восстание нет. Но само представление восставших о правильном государственном порядке было сложнее простой картины «бессмысленного бунта».

В других манифестах постоянно повторяется мотив царской милости. Пугачёв обращается к разным народам, к старшинам, к «добрым и худым людям», обещает земли, воды, леса, рыбные ловли, покосы, хлеб и сохранение их веры и закона. Это тоже принципиальная вещь: он обещает признание разных вероисповеданий и привычных форм жизни подданных, если они признают его власть.

Постепенно в манифестах всё отчётливее появляется и другой рефрен: Россия якобы доведена до разорения «злодеями-сенаторами и дворянами», которые исказили христианский закон и подчинили себе страну. Пугачёв объясняет своё свержение с престола тем, что хотел освободить Россию от их «тиранства» и даровать вольность. Теперь же, по его словам, Оренбургская и Казанская губернии, башкиры, калмыки, народы Поволжья и казачьи войска признают его власть.

Обратите внимание: у пугачёвцев были печати, своя царская титулатура, канцелярия, переводчики, судебная практика. Государственная военная коллегия поддерживала связь с регионами восстания, распределяла деньги, оружие, порох, продовольствие и фураж, организовывала производство артиллерии, распространяла манифесты и по мере необходимости регулировала административную, судебную и хозяйственную деятельность на занятой территории.

Теперь вернёмся к ходу восстания. Первый его этап закончился после тяжёлого поражения под Татищевой крепостью весной 1774 года. Пугачёв отступил на Урал и в Зауралье. Оттуда начинается второй этап: стремительные рейды вдоль Уральского хребта, переход через него и движение дальше к Среднему Поволжью.

Здесь это уже не собственно казачьи территории, а прежде всего горнозаводской район. Приписные и работные крестьяне заводов часто довольно быстро переходили к восставшим. Городские сословия вели себя по-разному. Например, в Кунгуре местные купцы вместе с дворянами и военными сами организовали оборону и не покорились. Пугачёвцы несколько раз пытались взять город, но не смогли. Позднее верность Кунгура правительству стала предметом местной гордости.

Оса, напротив, была взята после нескольких дней боёв. Совсем иначе встречал Пугачёва Алатырь: туда он вошёл практически с хлебом и солью. К нему вышли духовенство, купечество, мещане, крестьяне. На кругу выбрали местного представителя, который обещал выставить войско и должен был управлять городом и окрестностями уже от имени «Петра Фёдоровича».

После смерти генерала Бибикова у правительства возникла пауза, пока решался вопрос о дальнейшем руководстве подавлением восстания. Пугачёв этим воспользовался. Его движение по Уралу и Поволжью в какой-то момент действительно стало напоминать то, что Пушкин назвал бегством, похожим на победоносное шествие.

Воткинский и Ижевский заводы были заняты и разрушены, причём значительная часть работных людей участвовала в этом сама. Затем Пугачёв двинулся к Казани. Всё происходило очень быстро. Простой народ во многих местах встречал его с явным сочувствием, но эти новые массы были уже менее надёжной военной силой, чем яицкие казаки. А самих яицких казаков становилось всё меньше: именно они оставались наиболее боеспособным ядром и несли самые тяжёлые потери.

Казань пугачёвцы взяли штурмом лишь частично. Посад был захвачен и разорён, но Кремль удержался. Среди освобождённых из заключения оказалась первая жена Пугачёва Софья.

К тому времени у самозванца уже была и вторая жена - молодая яицкая казачка Устинья Кузнецова, которой было около семнадцати лет. Свадьба сама по себе стала проблемой для царской легенды: настоящий император Пётр III, как рассуждали некоторые казаки, не мог просто так жениться на казачьей девушке. Чем дольше продолжалось восстание, тем больше подобных противоречий накапливалось.

После поражения под Казанью Пугачёв переправился на правый берег Волги и двинулся через территории нынешних Чувашии, Мордовии и Пензенской области. Здесь начинались районы массового крепостного землевладения. Именно на этом этапе антидворянская программа восстания стала максимально открытой.

31 июля 1774 года был издан один из самых известных пугачёвских манифестов, составленный, как считается, Алексеем Дубровским, то есть Иваном Трофимовым. В нём бывшим помещичьим крестьянам обещалось стать свободными людьми и «вечными казаками», освобождёнными от рекрутских наборов, подушных и других денежных податей, с правом на землю, леса, сенокосы, рыбные ловли и соляные озёра.

Дворяне при этом объявлялись противниками царской власти и разорителями крестьян. Манифест прямо призывал ловить их, казнить и вешать, «поступая равным образом так, как они, не имея в себе христианства, чинили со своими крестьянами». После уничтожения «злодеев-дворян» народу обещалась тихая и спокойная жизнь.

Это, пожалуй, самый яркий документ, в котором сословная сущность Пугачёвщины проявилась совершенно откровенно. Антидворянский мотив повторяется и в других указах. В этом отношении восстание заметно отличается, например, от движения Степана Разина. Разин сам царём себя не называл и формально не отрицал царя Алексея Михайловича. У Пугачёва же самозванство и идея настоящего государя, освобождающего народ от дворян, соединяются в одну программу.

И эта программа встречала сильнейший отклик. Иногда было достаточно появления манифеста - сам Пугачёв мог вообще не приходить. Документ переписывали, распространяли дальше, и в окрестных селениях начиналось восстание. Именно поэтому движение не прекратилось мгновенно даже после пленения и казни Пугачёва. Отдельные крестьянские отряды действовали ещё в 1775 году, а помещики в некоторых районах долго боялись возвращаться в свои имения.

Пугачёв провёл в районе Алатыря, Саранска и Пензы совсем немного времени, но вспышка насилия была колоссальной. Дворянские усадьбы громили, владельцев убивали. Уже после ухода главных сил небольшие группы продолжали действовать самостоятельно и называли себя пугачёвцами.

Дальше Пугачёв пошёл к Саратову, затем к Царицыну. Саратов был взят, Царицын взять не удалось. За восставшими всё плотнее шли правительственные войска. После окончания войны с Османской империей у Екатерины II появилось больше сил, которые можно было направить внутрь страны. Руководство подавлением восстания перешло к графу Петру Панину.

После новых поражений положение Пугачёва стало безнадёжным. Он предлагал уходить дальше - к некрасовцам, на Кубань или Терек, переждать и сохранить остатки движения. В итоге казаки двинулись к уже знакомым им Узеням - в те степи, где после поражения Яицкого восстания скрывались участники войсковой партии.

Последнее крупное поражение окончательно разрушило пугачёвскую армию. Сам Пугачёв позднее говорил на допросах, что одной из причин считал действия начальника артиллерии Фёдора Чумакова: орудия оказались поставлены так, что правительственные войска сумели их захватить. Пугачёв считал, что в такой момент должен был лично проконтролировать положение артиллерии.

Вскоре ближайшие казацкие сподвижники арестовали его и передали властям. Они рассчитывали таким образом спасти хотя бы свои жизни. Некоторым это действительно удалось, но свободы они не получили: часть предателей Пугачёва отправили на вечную каторгу в Балтийский порт - нынешний Палдиски в Эстонии.

Самого Пугачёва долго допрашивали - сначала в Симбирске, затем в Москве. Материалов следствия сохранилось довольно много. Важно было не только наказать самозванца, но и понять, как возникло движение такого масштаба, кто ему помогал и не стояли ли за ним какие-то внешние силы.

Семья Пугачёва тоже была фактически приговорена к пожизненной изоляции. Его первая жена Софья, вторая жена Устинья и дети оказались в Кексгольмской крепости - сегодняшней крепости Корела в Приозерске. Уже при Александре I им позволили жить не только внутри крепости, но и в посаде, однако полицейский надзор оставался.

Пугачёв был приговорён к четвертованию. По традиционному порядку это означало отсечение конечностей до отсечения головы - очень мучительную казнь. Считается, что Екатерина II распорядилась изменить порядок и сначала обезглавить осуждённого. Казнь от этого не стала менее кровавой, но смерть наступила сразу.

Зарубина-Чику заставили присутствовать при казни своего «императора», а затем отправили в Уфу и казнили там - в городе, который он так долго пытался подчинить во время восстания.

Но последствия Пугачёвщины нельзя свести только к репрессиям. Правительство прекрасно понимало, что у массового недовольства были реальные причины. И уже в 1775 году последовал ряд мер, которые в той или иной степени отвечали на проблемы, ярко проявившиеся во время восстания.

Появился документ, который иногда называют «Манифестом о свободе предпринимательства». Он расширял возможность заниматься промыслами, производством, торговлей, рыбной ловлей и использованием природных угодий без прежнего количества сословных ограничений. В известном смысле государство отвечало на те же требования, которые звучали в пугачёвских манифестах: доступ к земле, лесам, рыбным ловлям, соляным промыслам и возможность самостоятельно зарабатывать.

Власти постепенно смягчали наказание рядовых участников. Беглым крестьянам давали возможность вернуться в места прежнего жительства без бесконечного преследования. Основные репрессии пришлись прежде всего на руководителей и активных участников. Казни при этом были демонстративными: тела или виселицы выставляли так, чтобы население поволжских городов видело, чем закончилось восстание.

В 1775 году меняется и положение купечества. Для записи в купеческую гильдию достаточно было объявить размер капитала. Купец получал ряд налоговых и сословных преимуществ и возможность сравнительно свободно вести торговую и предпринимательскую деятельность.

Губернская реформа 1775 года резко изменила административную систему. Число губерний увеличили, управление стало более дробным и оперативным. Власть явно учла опыт Пугачёвщины: огромные территории прежних губерний делали реагирование на мятежи слишком медленным.

Одновременно государство стремилось ликвидировать потенциально опасные автономные военные сообщества. В 1775 году была уничтожена Запорожская Сечь. В дальнейшем Волжское казачье войско переселяли на Кавказ. При этом отдельные права кочевых народов на угодья и внутреннее самоуправление тоже начали признавать более определённо.

Память о Пугачёве власть, наоборот, старалась вытравить. Яик был переименован в Урал, Яицкий городок - в Уральск. Даже сам топонимический ряд должен был перестать напоминать о восстании. Но в народной памяти Пугачёвщина, конечно, никуда не исчезла.

Что мы сегодня успели сделать? Мы посмотрели документы восставших, попытались понять их представления об общественном устройстве, увидели, какие органы управления они создавали, как действовала Военная коллегия и какие требования предъявляли участники движения.

Если принять точку зрения, что во второй половине XVIII века Россия всё жёстче складывалась как сословное государство, становится понятнее, почему для значительной части «чёрного народа» привычные легальные способы защиты интересов почти не работали. Яицкие казаки годами отправляли депутации и жалобы. Представители разных сословий возлагали надежды на Уложенную комиссию. Но комиссия постепенно прекратила работу, не создав нового уложения и не дав тем, кто ожидал перемен, того результата, на который они рассчитывали.

После восстания Екатерина II предпринимала меры и по положению приписных крестьян: старалась регламентировать их работу на заводах, оплату, расстояние до места работы, ограничивать перевод государственных крестьян в другие категории.

В 1785 году вышли две знаменитые Жалованные грамоты - дворянству и городам. Существует и проект, который иногда трактуют как неосуществлённую «жалованную грамоту крестьянам». Он так и не стал полноценным законом. Возможно, власть не хотела слишком резко затрагивать интересы дворянства.

Спасибо большое за внимание. Если есть вопросы - рад ответить.

Вопрос из зала: Насколько сам Пугачёв был реальным руководителем движения и насколько был идейно вовлечён в ту программу, которая выражалась в манифестах? Или он в значительной степени только легитимировал требования людей, которые к нему присоединялись?

Андрей Якимов: Я не уверен, что он всегда осуществлял прямое руководство всеми действиями восставших. У него было много опытных и самостоятельных сподвижников, и известно, что он их слушал. Но координацию он, безусловно, осуществлял и умел делегировать полномочия.

По его инициативе была создана Государственная военная коллегия. С ним связывают и выделение так называемой «тайной думы» - четырёх наиболее приближённых «графов». То есть кадровые решения он принимал. В важные моменты, когда атаманы не справлялись, вмешивался и в руководство войсками. Не всегда удачно, но он оставался не только знаменем восстания, а ещё и полевым руководителем.

Насколько серьёзными были его собственные планы? Устинья Кузнецова вспоминала, что он говорил ей: если Бог даст, дойдём до Москвы, а там и до Петербурга, и сделаю тебя настоящей императрицей. То есть в какой-то момент он явно верил в большой успех.

Но Пугачёв был живым человеком, и год непрерывной войны, тяжёлых поражений и преследования не мог на него не действовать. К концу лета 1774 года падение духа в верхушке восстания, вероятно, было связано и с падением духа у самого Пугачёва. После манифеста 31 июля как будто открывался путь в центральные крепостнические губернии, где восстание могло разгореться ещё сильнее. Но Пугачёв уже находился под непрерывным давлением правительственных войск и всё чаще говорил не о Москве, а об уходе на юг.

Возможно, именно эти пораженческие настроения подтолкнули часть верхушки к мысли избавиться от него и попытаться купить себе прощение. Но в целом ответ будет такой: да, Пугачёв действительно руководил движением и влиял на его решения.

Есть характерный эпизод с первым манифестом. Текст писал Почиталин, но когда его зачитывали казакам, Пугачёв активно слушал и спрашивал: всё ли верно написано, согласны ли они. То есть он не просто ставил имя под чем-то, к чему не имел отношения. Он поддерживал содержание документов, издававшихся от его имени.

Вопрос из зала: А насколько широко ближайшее окружение понимало, что он не Пётр III? Не возникало ли из-за этого внутренних конфликтов?

Андрей Якимов: Ближайшие сподвижники, конечно, понимали, что это не настоящий император. Часть более далёких участников могла искренне верить или очень хотела верить. Но люди, которые находились рядом с ним постоянно, не могли не видеть: он неграмотен, говорит и ведёт себя как донской казак, у него нет придворного воспитания.

Алексей Дубровский позднее на следствии прямо говорил, что для близкого окружения самозванство было очевидно. Но легенду поддерживали, потому что она была очень нужна. Людям требовался легитимный источник тех прав, которых они добивались: земли, воли, жалования, пороха, рыбных ловель, доступа к соляным озёрам, казачьего статуса. Они хотели получить это не просто от атамана, а от царя.

Получается довольно любопытная ситуация: Пугачёв создавал эту роль, но одновременно и сам оказывался у неё в плену. От него требовалось соответствовать ожиданиям настоящего государя.

Вопрос из зала: Насколько серьёзно Екатерина II была напугана восстанием? В литературе встречаются рассказы чуть ли не о готовности покинуть Петербург, а в суворовской традиции, наоборот, иногда рисуют совершенно демонстративное спокойствие.

Андрей Якимов: Судить лучше по действиям. Екатерина старалась дистанцироваться от непосредственного вынесения приговора Пугачёву, но в отдельные вопросы следствия вмешивалась очень внимательно.

Например, возник вопрос с Тимофеем Подуровым. Как депутат Уложенной комиссии он должен был обладать определённой личной неприкосновенностью и освобождением от прежних проступков. Екатерина потребовала проверить, действительно ли он участвовал в работе комиссии, есть ли его подписи и документы. В итоге судьи не признали наличие оснований для защиты и Подурова казнили.

Другой вопрос, который Екатерину очень интересовал, - не стояли ли за Пугачёвым иностранные силы. Особенно её встревожили документы на немецком языке. Мы знаем, что их переводил пленный офицер Шванвич, но для правительства это выглядело как возможный признак внешнего вмешательства. Следствие специально проверяло такие версии и серьёзных доказательств не нашло.

Кроме того, Екатерина распоряжалась сохранить Пугачёва живым до полноценного суда. Он не должен был погибнуть случайно по дороге или на допросе: власти хотели получить показания и провести публичный процесс.

Я не думаю, что рассказы о готовности Екатерины лично бежать из Петербурга следует принимать буквально. Но тревога была серьёзная. Посмотрите на карту: Пугачёв дошёл до Казани, затем оказался в Поволжье, уже относительно недалеко от центральных губерний. Если бы он сумел двинуться дальше на запад с крупной армией, ситуация стала бы чрезвычайно опасной.

И память о восстании Екатерину явно беспокоила. Она старалась уничтожить саму символику Пугачёвщины. Позднее, во время Французской революции и истории с Радищевым, страх перед крупным народным восстанием у неё проявлялся особенно заметно.

Вопрос из зала: А если представить, что Пугачёву удалось закрепиться на большой территории и перейти от постоянной войны к более спокойному управлению - какие государственные решения он мог бы принимать? Можно ли по уже существовавшим институтам понять, во что могла развиться его власть?

Андрей Якимов: Контрфактическая история - дело неблагодарное. Я не думаю, что особенно на втором этапе сам Пугачёв всерьёз рассчитывал дойти до Петербурга и стать действующим императором всей России. Но представить более крупный успех восстания можно.

Для этого ему прежде всего требовались серьёзные победы над регулярными войсками. В открытом поле с крупными правительственными частями у него как раз часто возникали проблемы. Если бы он одержал две-три крупные победы - например, полностью взял Казань вместе с Кремлём, а затем разбил подошедшие правительственные силы, - масштаб движения мог стать совсем другим.

Даже после поражения самого Пугачёва сопротивление продолжалось: башкирские отряды, отдельные группы крепостных крестьян воевали дальше. Значит, движение уже не сводилось исключительно к его личности.

Если смотреть не на фантазии, а на то, что они реально успели создать, у нас есть вполне работавшая Военная коллегия. В ней существовало разделение функций: судьи, секретари, переводчики, военные начальники, люди, отвечавшие за снабжение и переписку. По мере расширения территории такой аппарат мог бы расти и усложняться.

На местах тоже уже появлялась своя система. Когда город или крепость переходили к Пугачёву, население собиралось, выбирало представителя, атамана или полковника, который затем связывался с центральной властью. В Алатыре, например, человек, способствовавший переходу города на сторону восставших, получил полномочия действовать от имени Пугачёва и вершить местные дела.

То есть в теории мы могли бы получить систему очень сильного местного самоуправления: местные сходы выбирают своих представителей, те взаимодействуют с более высоким уровнем власти, а центральный орган занимается прежде всего войной, снабжением, общими распоряжениями и судебными вопросами.

Для яицких казаков Пугачёв и так был в большей степени знаменем и верховным государем, чем человеком, который собирался вмешиваться в каждую деталь их внутренней жизни. Он не предлагал вводить для них новые налоги или новые повинности. Наоборот, рефрен манифестов был таким: жалую вас землёй, водой, промыслами, вольностью; выбирайте своих людей, служите мне и не противодействуйте.

На первом этапе такая система несколько месяцев действительно обеспечивала огромную территорию людьми, продовольствием, фуражом, оружием и артиллерией. Пока война оставалась относительно позиционной вокруг Оренбурга и Яицкого городка, административная сеть работала.

На втором этапе всё было намного труднее. После Казани движение стало настолько быстрым, что на полноценное строительство власти просто не оставалось времени. За считанные дни армия проходила огромные расстояния. Военная коллегия при этом не была формально распущена и продолжала издавать распоряжения и манифесты вплоть до последних крупных поражений, но её возможности постоянно сужались.

Поэтому говорить о готовой альтернативной государственности, конечно, нельзя. Но говорить о попытке переустроить страну в интересах тех самых «чёрных», непривилегированных сословий - вполне можно. Идея была, отдельные институты возникли, практические попытки предпринимались. Военное поражение оказалось настолько убедительным, что этим институтам просто не дали возможности развиться дальше.

Спасибо большое.