Пистолеты XVI–XVII веков в культуре Западной Европы

Ведущий: Приветствуем вас на очередном заседании нашего баталического семинара. Это продолжающаяся серия встреч, посвященных вопросам военно-исторического жанра в изобразительном искусстве. И сегодня мы рады приветствовать Дениса Александровича Шереметьева, научного сотрудника отдела «Арсенал» Государственного Эрмитажа. Денис Александрович широко известный в тех кругах, кому это интересно, специалист по оружию. В частности, автор вот такой небольшой, но очень интересной и хорошо выполненной книги, посвященной пистолетам. Книга вышла в связи с недавно закончившейся выставкой, посвященной дуэлям. Вот Денис Александрович, насколько я понимаю... насколько я понял, является автором всего на этой выставке, что касается пистолетов.

Денис Шереметьев: Ну, не совсем корректно так говорить, но я поучаствую.

Ведущий: Хорошо. Спасибо большое, Денис Александрович, и я передаю вам слово.

Денис Шереметьев: Здравствуйте, уважаемые друзья, уважаемые коллеги, рад всех приветствовать. Сегодняшний наш разговор будет посвящен пистолетам XVII века в культурном контексте с небольшими заступами в предысторию XVI века. Поскольку времени у нас не так много, давайте, может, мы сразу и начнем. Я скажу по... Пару слов о том, как будет наш разговор построен. Я предложу вашему вниманию несколько тезисов, каждый из которых постараюсь проиллюстрировать. В основном это будет изобразительный материал, немножко вещёвого и чуть-чуть цитат, чтобы не сильно загружать слушателей. Говорить я буду, наверное, около полутора часов. Наберитесь терпения. Но зато будет много картинок. Так, первый тезис, который я хотел бы представить вашему вниманию. Первый тезис, который я хотел бы представить вашему вниманию. Пистолет — это оружие, связанное с понятием благородности. Для нас это совершенно не очевидно. Мы живем в другую эпоху. И я пытаюсь сейчас этот тезис раскрыть, проиллюстрировать и объяснить, почему это важно для понимания пистолета XVII века. Нужно иметь в виду, что XVII век, судя по всему, это та эпоха, когда зарождались некоторые устойчивые культурные стереотипы, связанные с этим типом оружия, которые существовали на протяжении нескольких столетий. В XIX веке они ещё вполне различимы. И думаю, что отчасти они не потеряли актуальности и до сегодняшнего дня. Поэтому так важно погрузиться в контекст этой эпохи, чтобы увидеть, откуда проистекают некоторые вещи — в том числе интуитивно нам с вами понятны. Давайте начнём вот с такой картинки, всем хорошо известной, — Себастьян Вранкс. Она интересна тем, что на этом полотне представлены основные типы выраженных подразделений, которые характерны для Европы в первой по-моему сезоне. века, как минимум. Слева направо давайте перечислим. Три всадника. Первый аркебузир, легкий всадник, вооруженный аркебузом. Второй человек с копьём, это, соответственно, лансер или копейщик, тяжелый вооруженный всадник, основным оружием которого является рыцарское копьё. Третий персонаж в центре картины, который находится, это рейтер или керосир, по-разному тогда называли этих вооруженных людей. Рейтер – это просто немецкое слово, которое обозначает всадник, но в эпоху 30-летней войны это слово получило международное значение, именно в качестве термина, обозначающего определенный тип снаряжения. Это тоже вооруженный лательный, снабженный лательным всадник, но у него основное оружие является не копьём, а пистолетом. И справа от вас вы видите двух пехотинцев, спинами к нам повернутыми. Ближний к нам – это мушкетер, а дальний – пикинёр. Давайте мы поближе посмотрим на кавалеристов. И вот, собственно, это все. У центрального персонажа мы видим длинные ольстри рядом с седлом, притароченные с пистолетами. Я хотел начать разговор с этой картинки для того, чтобы продемонстрировать, что в это время пистолеты теснейшим образом связаны с контекстом кавалеристским. Мы, наверное, современные люди, не очень понимаем значение этого обстоятельства, потому что для нас пистолет – это пистолет, мало ли где ты его применяешь. А для мобильного все равно остается пистолетом. Он никак не связан со средством передвижения. Как бы это так ни звучало. А в те времена все было немножко иначе, и кавалерия, естественно, это не просто рот войск, это рот войск, который связан с определенными представлениями о благородстве, о определенном статусе, и погружение пистолета в кавалерийский контекст имеет неожиданные последствия. Здесь мы видим пистолеты только у рейхмарка. И, возможно, у ланцера слева тоже фрагмент Тольстера виден, но у нас есть замечательный источник, наш любимый Вальхаузен. Это книжка, которая впервые издана в 1616 году. В течение 17 века было несколько переизданий. Вот. И, по сути дела, учебник военного дела. «Искусство войны верхом» называется эта книжка. И здесь представлены три типа снаряжения сверху вниз. Это ланцер или копейщик, рейтер или керосир. И внизу арки бузин. И здесь мы четко видим, что у каждого всадника возле седла приторочена пара пистолетов, длинных пистолетов 17 века. Давайте зафиксируем, что в это время пистолеты являются неотъемлемым атрибутом вооруженного всадника. То есть вне зависимости от стиля вооружения, вне зависимости от типа снаряжения. Если у вас есть лошадка, если вы воюете, то у вас должна быть пара пистолетов. Понятно, что не каждый кавалерист аристократ. Но каждый аристократ кавалерист.

И для того, чтобы хорошо сидеть в седле, нужно этому делу учиться с малолетства. Вот представьте, что вы маленького ребеночка, там 5-7 лет, сажаете на хорошо выжженного боевого коня, который массой, скажем, полтонны. То есть он примерно на два порядка тяжелее, чем этот маленький ребенок. И вот маленький ребеночек садится на него верхом, на это огромное живое существо, которое дышит, косит глазом, тёплое. И вдруг он чувствует, что эта здоровенная махина подчиняется его движению. Так воспитывают повелителей, которые с малолетства приучаются управлять тем, что больше их. И вот такого рода портреты — например, знаменитый портрет кисти Веласкеса — послужили прототипом для огромного количества конных портретов самых разных властителей по всей Европе. У нас в Государственном Эрмитаже есть портрет, выполненный по этой же схеме. Он демонстрирует малолетнего правителя, который показывает свою готовность к управлению.

Он уверенно сидит в седле. Надо сказать, что этой управленческой позиции соответствует некоторое психологическое состояние, спокойствие, уверенность и способность проецировать свое внутреннее состояние вовне, в том числе на лошадку, которую вы управляете. Обращаю ваше внимание на левую ручку. Она зафиксирована. В наставлениях по кавалерийскому делу, по выездке этого времени, большое внимание уделяется положению левой руки. Левая рука осуществляет тонкий контроль, даже не контроль, а взаимодействие с головой лошади. То есть левая рука не столько управляет, сколько осуществляет тонкое взаимодействие. Управление осуществляется, с помощью того, что по-немецки называется шлюз. Это внутренняя поверхность бедер и положение таза. То есть ваша посадка, собственно, в своей посадке вы сообщаете коню, что вы от него хотите. А всякие известные хорошо нам вещи, типа шпор или жесткой узды, они служат для управления конем тогда, когда он перестает воспринимать тонкие сигналы. То есть в состоянии боя лошадка может впасть, в измененное состояние психики, и там нужны более какие-то жесткие инструменты для донесения своей позиции. Но не надо дергать за узду. Левая рука должна быть в определенном положении, и она там как бы привязана, прибита, вот, и менять это положение не надо.

Давайте я вам покажу пару гравюр из наставлений по выездке. В этих наставлениях подробно описано, подробно описывается даже разбор поводьев, как именно нужно держать поводья, и по тому, как вы держите поводья, вот другая иллюстрация, по тому, как вы сидите по вашей посадке, по положению левой руки можно сказать, какой школе выездки вы принадлежите. Все это я вам рассказываю для того, чтобы было понятно, я думаю, это и так понятно, но все-таки контекст важен, что для того, чтобы управлять оружием, у вас остается одна рука, правая. И это один из важнейших факторов, почему пистолет, пистолеты оказались так плотно привязаны к кавалерийскому контексту. То есть, вот обратите внимание, тоже из Вольхаузена иллюстрация. Справа вы видите Ольстру с аксессуарами, необходимыми для заряжения пистолета. Сверху там за ремешок, я не знаю, видно или нет, заткнут ключ, с помощью которого заводят колесо, замок, мы ещё на эти ключи посмотрим. Чуть ниже кожаная лопасть, на которой смонтирован круглый мешочек с клапаном, там пульки лежат. Чуть ниже небольшая пороховница, натрузка. Она необходима для того, чтобы периодически обновлять порох на полке замка. Это стандартная процедура. И, соответственно, в правой руке у вот этого джентльмена представлено клинковое оружие, но в другой ситуации, в ту же правую руку он берет пистолет. То есть, пистолет вкладывают в Ольстру, в кобуру, примерно так же, как клинок вкладывают в ножны. Это предметы... Управления которыми в чем-то похожи. Ну и давайте посмотрим на сами пистолеты этого времени. Они довольно сильно отличаются от всего того, с чем мы можем иметь дело. Я специально подобрал такие побольше пистолеты. Обращаю внимание, верхняя длина 87,7. Значит, ствол 65. И вес у него 1600. То есть, масса там от 1,5 до 2 кг. Длина... 70-80 см. Это не есть что-то экстраординарное. Снизу чуть поменьше пистолет, но тоже общая длина 71 см.

Обращаю внимание, что основная масса у этого пистолета сосредоточена в стволе. То есть, ну, понятно, да, ствол длинный, металлический, довольно толстый для того, чтобы служебной прочности как бы соблюсти и предотвратить возможности разрыва. Поэтому там довольно много металла. И довольно массивный замок. А рукоять, точка контроля, вынесет, соответственно, за пределы массы. То есть, он создает довольно ощутимый перевес в сторону длиного среза. Брать его в руки совершенно неудобно. То есть, никаких ассоциаций с теми пистолетами, которые мы с вами, возможно, держали, ну, как, будь то спортивный или боевой пистолет Макарова, ничего по окну.

Ещё на что нужно обратить внимание? На небольшой калибр. Относительно небольшой калибр. Вот верхний вообще 8 мм, нижний 12,8. Ну, там от 9 до 15 мм. По сравнению, например, с пистолетами 18 века, которые, как правило, имеют калибр, равный пехотному ружью, это сравнительно небольшой калибр. Почему так? Дальше мы ещё на тему поговорим. Ну, и нужно понимать, что 1,5-17 века, ну, 16-й, 1,5-17 века, это главенство колесового замка. Я не думаю, что имеет смысл подробно объяснять, как он работает. Потому что словесные объяснения помогают только тем, кто и так знает, как он работает. Если вы не знаете, как он работает, слова не помогают. Я обращаюсь, может, к кому-то из наших слушателей, зрителей. Если вас это заинтересует, поищите в интернете анимированные схемы, то есть, где вам в движении покажут. Принцип простой. Есть колесико с насеченным краем. Оно вращается, высекает искру из перита, который зажат в губках кока. Собственно, вот на верхнем слайде внешний вид колесового замка. Посередине круглая деталь. Это и есть то самое колесо. Раньше говорили колесный замок. В 20 веке уже говорят колесцовый, хотя и по-прежнему колесный тоже говорят. В середине колесика вот сверху, на верхнем изображении, видите ось вращения, оформленную на виде квадрата. Собственно говоря, на эту ось вы надеваете ключ, который имеет отверстие квадратной формы, и имеете возможность вращать колесо. Оно изнутри подпружинено. Соответственно, вы взводите колесо, ставите его на стопор, потом нажимаете на стопор, нажимаете на стопорской крючок, оно освобождается, и происходит вся вот эта замечательная механика. Довольно крупные, довольно массивные замки. Крупность и массивность связаны в том числе с обеспечением служебной прочности. То есть если вы работаете на армию, вообще на военные условия, вам нужно, чтобы все это работало более или менее надежно, и в том числе в неблагоприятных условиях. Ну, собственно говоря, вот так выглядит стандартный... Ну, стандарта нету. Типичный ключик для этого времени. То есть вот слева вы видите Т-образную, по отношению к основному телу ключа, такую трубку. Там внутри отверстие квадратной формы. Собственно говоря, это накидной ключ. Двусторонний. Справа после вот этой прекрасной розетки вы видите небольшое жало. Это отвертка. Отвертка необходима для разбора замка, необходима для его чистки, для обслуживания. Ну и посередине деталь, которая вращается на оси, с небольшим колечком, это деталь для подвеса ключа на шнурок. Долго искал, нашел все-таки изображение, где показано заведение колесового замка. Это техническая операция, которую делают все постоянно, но она, видимо, с точки зрения художника, не выглядит достаточно выразительно и вообще не достойна того, чтобы ее изображать. Поэтому сложно найти. Но вот тем не менее, 1557 год, мы видим, собственно говоря, момент взвода колесового замка именно у пистолета. Это картина из серии, которая хорошо известна, так сказать, любителям голландской живописи, где представлены стрелковые сообщества. То есть горожане, организованные в стрелковые клубы, которые между собой, так сказать, в нужное время работают именно как стрелковое объединение. Вы туда приходите, тренируетесь, совместно проводите время. А в военное время эти же стрелковые подразделения превращаются в боевые роты, которые выполняют или иные военные функции.

Скажем буквально там пару слов. Вообще-то они стреляют из аркебусов. И вот в верхнем ряду, может быть, не очень хорошо видно, пара джентльменов держит стволы аркебусов. В нижнем ряду третий слева тоже держит аркебусов. Но на первом плане здесь представлен пистолет. Я думаю, что в первую очередь из композиционных соображений, потому что длинное оружие было неудобно в таком плотном формате располагать. Но хочу обратить ваше внимание, что пистолет здесь не просто символизирует министрельное оружие как таковое, но видимо и имеет на это право как оружие дорогое, престижное. То есть это как бы мы в символическом плане можем представить некоторую пирамиду, на вершине которой находится пистолет, и он вбирает в себя значения, характерные в том числе и для аркебусов. Ну вот, собственно говоря, всадник выглядит вот так. В левой руке он держит пистолет с колесовым замком, а в правой ключ, которым он только что взвел замок, который собирается возводить. Вот так все это выглядит. У Вильяма Добсона есть целая серия портретов офицеров-кавалеристов с пистолетами. Кому интересно, можно полюбопытствовать. Вот любопытный рисунок, который мне очень нравится. Это рисунок, гравюра Жака Кало. Давайте внимательно на него посмотрим, на этого персонажа. Это, конечно, кавалерист. Во-первых, у него кавалерийские сапоги со шпорами, это очевидно. Во-вторых, у него верхняя одежда, то, что называется манто. В современном языке манто – это скорее пальто или шинель. А в XVII веке этим словом называли вот такую верхнюю одежду кавалерийскую, короткую и широкую, которая не стесняет движения. Человека, который сидит в седле. Это специфическая именно для всадников одежда. Кроме того, она под битым мехом, что демонстрирует высокий статус данного джентльмена. И вообще он стоит так уверенно, да, в середине мира и спокойно так вокруг взирает. Не видно, что он чего-то боится или как-то ищет каких-то внешних знаков, которые подтверждают его право на существование. Он сам здесь закон и порядок. Обращаю ваше внимание, что у него через плечо висит тот самый ключик. О котором я только что рассказывал. Посмотрите, как это работает. Значит, если у джентльмена висит ключик, значит, у него есть два пистолета. Если у него есть два пистолета, значит, у него есть седло. Если у него есть седло, значит, у него есть лошадка. То есть сам по себе вот этот ключик превращается в значимый атрибут социального и культурного статуса. И, собственно говоря, вот лошадку мы видим на заднем плане, если внимательно посмотреть. И там два вооруженных слуги, которые готовы выполнить распоряжение своего хозяина. Я просто пытаюсь акцентировать ваше внимание на том, что пистолет и связанные с ним аксессуары могут так или иначе свидетельствовать о более или менее высоком социальном статусе. Указывать на него. Ну и, соответственно, если такой ключик может свидетельствовать о высоком социальном статусе, то он может и богатствовать. Вот тот первый ключ, который мы показывали, очень простой и характерный для этой эпохи. Но ключи могли выглядеть вот так. Это наш ключик из Государственного Эрмитажа. Он представлен на экспозиции Рыцарского зала. Если будет желание, в следующее посещёние обратите на него внимание. Он очень хорошо сделан. Фотография не передает всей красоты и тщательности резьбы по металлу. В правой части мы видим композицию, где птичка борется с драконом. Вот хвост птички образует отвертку. Ну а слева, соответственно, накиданный ключ под квадрат. Ну или вот такой вариант из Метрополитен-музеема. Здесь ключ объединен с натурской. Смотрите, значит, ствол вы помещаете в основной заряд пороха. Ну, в принципе, вы можете разрядить пистолет и оттуда порох извлечь либо выстрелить. Ну, вообще, это более или менее редкая процедура. А вот на пороховую полку подсыпают порох довольно регулярно. Потому что вы перемещаете пистолет, наклоняете его в разные стороны. И есть вероятность того, что там часть просыпется, либо отсыреет порох. По литературе этот сюжет известен. Перед тем, как сделать выстрел, человек открывает пороховую полку и подсыпает свежий порох. Поэтому частенько ключи объединялись. И объединялись вот с такими небольшими пороховничками. Поскольку вы все равно ключ носите с собой и без него выстрел произвести невозможно. Он должен быть у вас постоянно под рукой. То почему бы не объединить это и с пороховничкой. Ну и видите, украшенные приспособления. Вот, ещё есть такие сюжеты, может быть, не очень очевидные, но, на мой взгляд, любопытные. Посмотрите, как уважаемый джентльмен держит пистолет. Он упирает его в бедро. Что бы это значило? Вот мы посмотрим на чуть более раннее изображение. Конец XVI века. Справа джентльмен упирает не в бедро, а в тазобедренный сустав чуть выше. Ну, в талию, условно говоря. Маршевский жест. А слева точно в такой же позе мы видим человека с пистолетом. Значит, если вы используете... Ну, используете не совсем точное слово. Если вы в жесте употребляете предмет точно так же, как употребляете предмет заведомо высокого статуса, то этот предмет не может быть с низким статусом. Вы не можете манипулировать им так же, как предметом высокого статуса. Мы, может быть, это не очень чувствуем, но имеем дело с очень иерархизированной культурой, где внешние проявления статуса достаточно чётко зафиксированы. И они структурированы, и это зафиксировано, например, в костюме. Благородный человек не может носить какие-то элементы одежды. И наоборот, неблагородный не может носить те элементы одежды, которые присущи благородному костюму. То есть внешние проявления, в том числе и жесты, связаны с определенным значением. И, в общем-то, изобразительные источники позволяют нам это значение в первом приближении считывать. Там нет ничего такого прямо уж совсем сложного. Ну, откуда произошла манера упирать подобного рода предметы в бедро? Это когда человек сидит в седле, у него нога чуть приподнята, и в бедро удобно что-то упереть. Вот слева вы видите человека с жезлом. Не уверен, что это маршальский жезл. Это может быть какой-то жезл распорядителя какой-то церемонии. А справа клевец. То есть появляется новый тип оружия. Он попадает в среду не пустую. Она уже сформирована, она уже структурирована. Там есть понятие о том, что можно, чего нельзя, что хорошо, что такое плохо. И он вписывается в уже существующую структуру отношений. И в какое место культура ему находит, это довольно очевидно. Довольно высокое место. Ну, и вот этот кавалерийский контекст позволяет нам

говорить о том, что пистолет обладал достаточно высоким статусом, был связан с благородным поведением, хотя эта ситуация неоднозначна, она проблемна. Мы видим разные изображения, в том числе изображение каких-нибудь бандитов с пистолетом, можно отыскать. И вообще пистолет, попадая в сферу аристократическую, никогда не достигал тех символических высот, которые связаны, я не знаю, со скипетром или даже с клинковым оружием. То есть, например, довольно сложно отыскать портрет первого лица государства с пистолетом. Сложно.

Только в определенных контекстах. Иногда мы видим, что да, для него это прилично, значит, появиться на публике, ну как произведение искусства, это же появление на публике, нормативное, да, это не случайная вещь, это некоторая норма. Так вот, в нормативном плане ему не страшно и неплохо демонстрировать пистолет. Но в целом, я бы сказал, что это не так. Я бы сказал так, что именно связь со всаднической культурой придает пистолету некий оттенок благородства. Почему это важно? Вот в конце XVIII века, например, получили устранение дуэли с применением пистолета. Вот представьте себе. Во-первых, дуэль — это дело благородных людей. Во-вторых, там решаются вопросы чести. В-третьих, есть огромная традиция использования клинкового оружия, которая теснейшим образом связана с пистолетом. Теснейшим образом связана с понятием благородства, чести и так далее. И вдруг мы видим в этой ситуации пистолет. То есть он не может быть помещён в эту ситуацию, если предыдущие пару сотен лет он не нарабатывал культурного авторитета. И вот эти переклички между XIX, XVIII веком и XVII — довольно любопытные. Я этой темой занимался тогда, когда в выставочном арене также готовили выставку по дуэлям. И с удивлением обнаружил в некоторых сюжетах, связанных с дуэльными историями XIX века, отсылки к XVII веку. Мне кажется, это любопытная тема, которая не очень представлена в текстах и в публичных выступлениях.

Следующий тезис, который я хотел бы предложить вашему вниманию — применение пистолетов требует мужества. Понятно, что применение любого оружия требует мужества в военном контексте. То есть вы хотите кого-то убить, а этот кто-то хочет убить вас. Но есть нюансы. И вот именно на эти нюансы я хочу обратить ваше внимание. Во-первых, применение пистолета в кавалерийском контексте делает его применение сложным с точки зрения управления. Когда вы сидите на лошадке, самое главное, чем вы должны заниматься, — это управление лошадкой. То есть есть довольно четко выраженная вот эта мысль на XIX век, что если человек не очень хорошо владеет клинковым оружием, но хорошо управляет лошадкой, у него большие шансы победить в конном бою. А вот если он отлично фехтует, но плохо управляет лошадкой, то его шансы минимальны. То есть основное ваше оружие — это конь, на котором вы сидите. Поэтому основное внимание ему уделяется. И применение пистолета в этих условиях сильно отличается от всего того, к чему мы привыкли. Вот этой ситуации, что есть длинный тигр на 25 метров, мы стоим в статичной позе, выставляем руку, задерживаем дыхание, плавно обрабатываем спуск и контролируем глазами прицельное приспособление — нет тактической ситуации, где вы такую технику могли бы вообще применить. Тактическая ситуация совсем другая. И, конечно, всему этому нужно научиться с детства. Вот хочу обратить ваше внимание, что принц Аранский Морец — наследник штат Гальтера, Ильвельма Аранского. И вот это та ситуация, когда наследник может быть представлен с пистолетом в руках. То есть дети на конец XVI — начало XVII века, детские портреты наследников иногда включают в себя огнестрельное оружие. То есть наследник может быть представлен в виде мушкетера. Здесь он представлен в виде рейтера. То есть здесь рейтерский комплект доспехов и, соответственно, пистолет, как знак именно рейтерского статуса. То есть это что-то вроде матроски, да, знаете, в XIX веке фотографии знаменитые. Вот мальчик одет как матрос. И это не просто карнавальный костюм, это свидетельство обученности человека. То есть он не просто надел этот костюм для того, чтобы попозировать, а он скачет на лошадке, он стреляет из пистолета, и он работает клинковым оружием. И таким образом всем сообщают, что у нас наследник подрастает, и он вполне себе способен управлять государством, и выступать в тех функциях, которые ему существенны. Но в тот момент, когда он становится полноправным господином и владителем, таких портретов уже найти сложно. Я хочу обратить ваше внимание на эти обстоятельства и изобразительные традиции. Тем не менее, вот в детском возрасте это вполне возможно.

Вот есть известная, широко известная в узких кругах, сочинение 1632 года. Оно написано на простом английском языке, поэтому доступно, в отличие от менее доступных языков. Поэтому многие исследователи с ним работают, его цитируют. Крузо написал.

Здесь говорится о том, что кирасир, то есть человек, для которого пистолеты являются основным оружием, стреляет обычно на рыси. Рысь это очень тряский алю. Вот представьте, что вы сидите на лошадке, вам нужно управлять, и помимо того, что ваше внимание перевлечено на лошадку, у вас ещё вот такой вот трещина. И, соответственно, здесь возможности для корректного прицеливания, использования прицельных присоставлений крайне затрудненные. Вообще в этих условиях вам для того, чтобы... Ладно, скажем об этом чуть позже. Я не помню наизусть все 80 небольших слайдов, которые я подготовил, поэтому я по ходу разговора вспоминаю о том, о чем я должен дальше говорить. Ещё раз обратимся к Вальхаузену. Вот это довольно любопытное наблюдение, которое я никогда нигде не встречал. Для меня для самого это было неожиданностью. И это наблюдение оказалось неожиданностью для всех моих коллег, с которыми я эту тему обсуждал, которые специально занимаются и XVII веком, и XVI веком. Вальхаузен говорит о том, как... Лансер, копейщик должен управлять длинным рыцарским копьём. Смотрите, в чем сложность. Копье довольно тяжелое, длинное, оно может 5 метров достигать, и оно довольно инерционное. Вы не можете копьём оперировать быстро, поэтому вы должны им оперировать плавно. И вы должны соотносить наклон копья с набором скорости лошадки. То есть здесь показаны три аллюра. Сначала конь идет шагом, а в конце он набирает максимальную скорость. Вначале копейщик держит перед собой копьё вертикально, специально записал термин, который использует Вальхаузен. Презентирен немецкое словечко. То есть это презентация, но это словечко потом получило значение брать на караул. То есть то, что делают солдатики с мушкетами, с ружьями, и то, что здесь делает человек, жандарм с копьём, это с точки зрения термина схожие вещи. И вот, значит, вы сначала презентируете копьё, а потом начинаете его медленно накладывать. И в тот момент, когда конь набирает максимальную аллюру, вы должны нацелить копьё точно в цель. И это тот момент, когда до цели осталось минимальное расстояние. Потому что в таком положении удерживать копьё неудобно, если у вас нет крюка, на который вы можете это опереть. А здесь показана просто работа одной рукой.

Это нужно делать плавно, потому что копьё инерционное. Если вы это сделаете быстро, оно просто воткнется в землю, и, соответственно, вы останетесь без копья. Значит, плавно и контролируемо. И одновременно вы должны это соотносить с управлением лошадкой, с набором скорости и с дистанцией до цели. Причем цель может не стоять на месте, а тоже перемещаться. Это довольно сложное координационное упражнение. Каково же было мое удивление, когда у Крузоя прочитал вот такое отражение, где все то же самое говорится, применительно к пистолету. Ну, пистолет совсем не такое инерционное оружие, как рыцарское копьё. Тем не менее, Крузо говорит, что нужно делать то же самое. Сначала вы пистолет перед собой держите вертикально, потом разгоняете лошадку и постепенно опускаете его. И в тот момент, когда вы нацеливаете пистолет точно в цель, у вас должно до цели оставаться минимальное расстояние, и вы производите выстрел. Значит, вот это параллель между копейным боем и применением пистолета выглядит совершенно нежно. Я нигде об этом не читал, не слышал, мои коллеги тоже мне ничего сказать не смогли. Значит, я исхожу из того, что пистолет попадает в среду уже сформированную, и применительно к пистолету используют те же навыки, которые уже есть. Вообще, проблема обучения личного состава, она хорошо известна всем тем, кто хоть краем уха слышал об армейских реалиях. То есть, скажем, если принимают на вооружение, на вооружение новый образец оружия, и он на 80% соответствует уже состоящему на вооружение образцу, то можно сказать заранее, что он победит. И дело не только в технологии дешевизны производства, но и в проблеме освоения оружия в войсках. То есть, когда вам нужно массу людей переучить, это большая проблема. Особенно, когда вы, значит, даете людям разные типы оружия, которые требуют разных навыков, тем более, если они конфликтуют. Это все превращается просто в чудовищную проблему. Поэтому есть определенные навыки, уже сформированные, и в эти навыки вписывается новое оружие. Это первое. Второе. Ну, как я уже сказал, нет этой ситуации, когда вы можете остановиться, выдохнуть, зафиксировать себя, положение своего тела, прицелиться и спокойно нажать на спусковой крючок. Вы должны стабилизировать оружие в движении на тряском аллюре. Я думаю, что эта техника способствует отчасти этой ситуации. И третье, на что я хотел бы обратить ваше внимание, это то, что применение пистолета требует атакующего действия. То есть то, что копьё требует атаки, это понятно, да? С места копьём рыцарским вы ничего не сделаете. Нужно разогнаться и хорошенько вдарить. Так вот, пистолет попадает ровно вот в этот контекст. Им нужно действовать точно так же. Рыцарский удар копьём — это не просто техническое действие в ряду прочих технических действий. Это техническое действие, которое на протяжении длительного времени в культуре осмысливается как... престижное, значимое и нормативное. То есть вот это не просто образ копейного удара, это образ победы как таковой. Обратите внимание, тот, кто победил, сохраняет вертикальное положение, тот, кто повержен, расстилается в горизонт. И для того, чтобы усилить это ощущение, художник даже коня поверженного воина посадил на задние ноги. Типа такой мощный удар, что вот просто устоять невозможно. И с анонимия...

Применение пистолета вот с этим мощным культурным образом, конечно же, не остается без последствий. То есть мы смотрим внимательно и видим структурно схожую композицию. Хотя она здесь не так безупречна, потому что... Ну... Значит, если отстраненным взглядом посмотреть, получается, что победитель стреляет в уже поверженного человека. То есть тот уже падает, и тут уже происходит выстрел. То есть совместить одно с другим, визуально здесь оказывается сложнее, чем в случае копейного удара. Но схема та же самая. Победитель сохраняет вертикаль, а проигравший падает на крупку такой безвольной куклой. Или вообще падает, слушайте. Хотел бы обратить ваше внимание ещё на такое обстоятельство. Атака... Кавалерийская атака, в том числе с применением пистолета, подразумевает атаку строем. Но после того, как удар состоялся, то есть то, что на кавалерийском жаргоне называется шоком, это удар плотным строем. Строй неизменно рассыпается, и начинается то, что на французском называется «мели». То есть это такая свалка-валялка, неуправляемая хаотическая драка, когда удары сыплются со всех сторон, вас обязательно убьет тот, кого вы не видите. Поэтому нужно вертеться во все стороны. Отсюда вот все эти замечательные школьные упражнения для лошадей, когда на задних лапах, это говорится, на задних ногах, в общем, короче, конь вращается во все стороны. Это крайне необходимо именно в «мели». И, соответственно, здесь, в этой ситуации, все ассоциации между пистолетом и копьём, они уходят на второй план. Здесь, конечно, вот эта образность копейная никак не работает для понимания того, что вы делаете пистолетом в этих условиях. Вот был такой Жак Куртуа, который оставил довольно большое количество живописных полотен, в том числе в государственном рентаже есть несколько полотен кисти. Он идеально передает состояние, когда все в дыму, ничего не видно, кто здесь враг, кто здесь друг, вообще непонятно. Хаотическое состояние, которому соответствует психическое состояние человека, находящегося в этом хаотическом состоянии. Вы ожидаете, что вас сейчас убьют, вы сами пытаетесь куда-то там тыкать железной палкой в разные стороны или стрелять из пистолета. Все это, ну вот так вот оно психологически, вот это состояние здесь. Здесь это хорошо представлено. Изредка в этом дыму вы видите просверку выстрела, или где-то манжеты белые мелькнут, красная куртка, ну вообще все это довольно сливается в один такой вот колдающийся фон.

Это важно для того, чтобы мы понимали, что такое действие, в том числе пистолетом, в состоянии меле. Дистанция, на которой применяется пистолет в ситуации меле, она практически идентична той ситуации, на которой применяется холодное оружие. Хочу показать несколько графических полотен, где один и тот же изобразительный прием применен как для клинкового оружия, так и для пистолетов. Обращаю ваше внимание, что вот это состояние меле, схватка неупорядоченная, где вы перемещаетесь и относительно вас перемещается противник непредсказуемым образом, делает невозможным четкие выполнения фехтовальных приемов. Значит, вы вынуждены применять фехтовый прием, в ситуации, когда противник вдруг уходит резко вниз, или в бок, или в сторону. Короче говоря, вам нужно активно работать кистью, доворачивая клинок, чтобы попасть туда, куда вы целите, потому что ваша задача не просто коснуться, а нанести ущерб противнику, который бы снял угрозу для вас лично. Активная работа кистью, которую сложно представить себе в регулярном фехтовальном поединке.

Ну и примерно так же изображает вы статус. Ситуация та же самая, вы точно так же доворачиваете кисть, и в некоторых изображениях кистью вывернуто настолько, что любой тренер по спортивной стрельбе придет в ужас. Потому что когда вы сейчас приходите куда-то заниматься спортивной стрельбой, вас учат, что кисть должна быть зафиксирована, и она не должна быть лишена какой-либо подвижности. Потому что любая подвижность в кисти вот здесь дает на 25, на 50 метрах чудовищный промах. Но здесь совершенно другая тактическая ситуация. Вам нужно не далеко стрелять, а вот здесь прямо сейчас попасть, причем так, чтобы пуля прошла через другую клетку, и чтобы этот человек перестал привлекать к вам ваше внимание. К себе ваше внимание. Вот ещё один эпизод. Понятно, что речь идет о некотором художественном приеме, то есть у вас есть наработанная композиция, и вы можете туда поставить вместо клинка пистолет. То есть понятно, что мы говорим о том, что происходит во время боя. Но тем не менее это реальности, которые существуют в одном пространстве времени. Они как-то соотнесены друг с другом. Ситуация осложняется применением защитного доспеха. Соответственно, когда противник в защитном доспехе, остаются небольшие пятна, куда вы должны целить, как клинковым оружием, так и пистолетом. Это не очень удобно. И это не очень удобно для того, чтобы вы могли снять его с противника. И это не очень удобно для того, чтобы вы могли снять его с противника. Это лицо, это подмышечные впадины, это бедра. Если нет пассет, то нижняя часть живота, то есть под кирасу. И одни и те же рекомендации, как для применения клинкового оружия, так и для применения пистолета. Вот рисунок, который демонстрирует ближний бой. Я не думаю, что здесь изображена попытка убийства. Скорее речь идет о взятии в плен центрального персонажа. Он в доспехах и выглядит таким... Представительным человеком. Его можно взять в плен и получить денежки. Персонаж, который находится за спиной центрального персонажа, очевидно, пытается его опрокинуть на спину, схватить его за руку, по крайней мере, мешать нанести рубящий удар. А человек, который атакует с лица, он создает угрозу пистолетам, причем совершенно однозначно связанную со смертью. Создаётся впечатление, что дульный срез пистолета, ищет открытие в доспех. То есть он пытается засунуть пистолет куда-то под латный доспех. Очень любопытный цитат. Был такой Де Бинье, очень известный французский поэт. Он не менее известен как кавалерийский офицер и выдающийся в храбрости. Ситуация такая. Некий молодой человек по имени Баку в присутствии короля рассказал об эпизоде, в котором Де Бинье участвовал. Значит, эпизод сводился к тому, что Де Бинье, прежде чем выстрелить в своего противника, воткнул свой пистолет до середины ствола между кирасой и курткой из боевой кожи своему противнику. До половины ствола. Здесь перевод литературный, поэтому технические детали могут быть не очень точными. Король послушал и сказал, да ладно, ты врешь. Это довольно тяжелая ситуация, когда король в присутствии всего честного народа говорит дворянину, что он лжет. На это надо как-то реагировать. Молодой человек по имени Баку не поленился. Он собрал письменные свидетельства всех участников сцены, причем как с одной стороны, так и с другой. Поскольку это были религиозные войны, и там представители одной семьи участвовали в драке как с одной стороны, так и с другой, он имел возможность обратиться. И все это представил королю, а Де Бинье не постеснялся изложить все это в своих мемориалах. Зачем я вам эту историю подробно рассказываю? Первое, на что нужно обратить внимание. Даже по тем временам описанный сюжет выглядит как нечто экстраординарное. Настолько, что король просто не поверил. Второе, подобного рода случаи, когда упоминаются имена, могут быть документированы. То есть, документы в нашем понимании это бумажка, но на самом деле в те времена документы это свидетельство. Благородного человека о том, что именно так все и произошло. То есть, такие сюжеты известны в мемуарной литературе, их не так много, но они есть. И там, где упоминаются имена, скорее всего, так оно и было. О чем ситуация свидетельствует. Это важное обстоятельство. Представьте себе, вы атакуете с пистолетом, вы стремитесь к плотному контакту, стреляете чуть ли не в упор. Но, собственно, ситуация выстрела в упор, остается экстраординарной. То есть, это некоторая идеальная точка, к которой атака стремится. Но, как правило, она осуществляется чуть раньше, чем дульный срез касается тела вашего оппонента. И если мы видим такого рода изображение в искусстве, то мы должны понимать, что речь идет о фиксации идеального образа. Не столько практики, распространенной, что прямо в каждом бою такое пространство, сколько о фиксации идеального образа, с которым культура, в том числе визуальная, активно работает. Ну и вот прекрасный фрагмент из полотна нашего Эрмитажного. Обращаю ваше внимание, как это выглядит. Вот человек слева атакует. Атакует с пистолетом с дистанцией, которая называется «брюль-пурпуа» по-французски. Брюль — это как грем брюли, паленый. А «пурпуа» — это дублет, куртка, плечевая одежда верхняя. То есть паленый дублет. В современном французском языке это слово используется для передачи таких наречий, как «вдруг», «неожиданно» и так далее. Но исторически довольно точный аналог — «в упор». Имеется в виду выстрел с близкой дистанции, когда пороховые газы, вырываясь из дульного среза ствола, опаляют верхнюю одежду вашего оппонента. Но в русском «в упор» выражена некоторая статичность. То есть ты как бы упер, не знаю, как по-русски сказать, но вплотную приблизил ствол к цели, а потом выстрелил. А здесь речь идет о динамике. Именно поэтому в современном французском языке это выражение «брюль-пурпуа» используется в качестве синонима слов «вдруг» и «неожиданно». То есть это резкая, неожиданная для вашего противника атака. Вот что я хочу сказать. И это динамическая ситуация. То есть «брюль-пурпуа» — это не выстрел с фиксированной дистанции, это выстрел с дистанции в момент приближения. И конечной точкой такого рода атаки является практически то, что по-русски называется «выстрел в упор». Обращаю ваше внимание на то, что атака — это очень опасно. Вы не можете избежать опасности, когда атакуете с пистолетом в руках. Зачем вам нужна близкая дистанция? Для того, чтобы обеспечить точное попадание, надежный вывод оппонента из игры. И вы не можете избежать опасности. То есть здесь сочетание избыточной мощности пистолетного выстрела, который решает все проблемы, и повышенной рискованности. Вот этот комплекс культурных представлений, связанный с пистолетом, очень хорошо отразился в позднейших дуэльных историях, связанных с пистолетом. То есть когда возникает ситуация, когда вам кто-то говорит, давайте типа выйдем на дуэль и пофехтуем, а вы говорите, нет, давайте мы используем пистолеты. Речь идет о том, что вы очень серьезно настроены, и кто-то из вас должен умереть. То есть это серьезно. Это не просто выйти и продемонстрировать свое благородство. Речь идет о том, что кто-то должен умереть. И вы готовы оплатить эту ситуацию повышенным риском для себя. Вот есть некоторые эпизоды из позднейшей истории, где эти значения, связанные с пистолетом, хорошо проговорены. И, конечно же, они отсылают к ситуации XVII века, когда этот комплекс был сформирован. Обращаю ваше внимание, что здесь военный выстрел. Человек справа отступает, человек слева атакует. Выстрел военный. Кто из них выживет, неизвестно. А кто победил, уже ясно. Атака с пистолетом в руках — это не просто эффективное техническое действие. Это демонстрация духовного превосходства. И человек, который всерьез атакует с пистолетом в руках, заставляет своего оппонента так или иначе на эту серьезность реагировать. И в каком состоянии находится атакуемый, здесь хорошо видно. Искаженное лицо, потеря субъектности здесь выражена блестящим образом. И это очень важно. Хотел бы предложить вашему вниманию небольшой сюжет, связанный как раз с жестами, в рамках которых мы можем наблюдать пистолеты. Не только пистолеты. Начнем мы не с пистолетов. Здесь у нас Луи XIII представлен с маршальским жезлом. Луи XIII этим жезлом указует. Он отдает команду тем, кто ему подчинен. Жезл это знак власти. И он этой властью пользуется. Обращаю ваше внимание, что жезл он держит, при этом у него рука тыльной стороной кисти, погнутая вверх.

В схожем положении мы можем найти и клинковое оружие. То есть жезл маршальский это важно. Но вообще-то это не более чем атрибут некоторой позиции функциональной. Вот здесь мы видим, кстати, есть фигура. Это ситуация мели. Обратите внимание. Это командир отряда воинов, который указывает своим воинам, что нужно делать. При том, что сам он находится в состоянии меле. Он имеет право отдавать распоряжение. Почему? Потому что он вместе со всеми, не просто вместе со всеми, а во главе всех остальных находится в этой ситуации. И он демонстрирует свое безупречное поведение. Потому что в этой ситуации он может ещё распоряжаться. То есть он не просто вытаращив в глаза, попал в эту страшную ситуацию, пытается выжить. А он осуществляет руководство действия. И в этой ситуации не очень важно, значит, жезл или шпага. Важен сам жест. И вот обращаю ваше внимание на то, как во многих произведениях изобразительного искусства представлен выстрел из пистолета. То же самое положение кисти. Пистолет положен напок. Мне представляется, что здесь существует некоторая синонимия. Значит, мы говорим с вами о XVII веке. О том времени, когда широко была распространена риторическая культура, искусство говорения. Вся политика построена на речи. На том, как вы говорите. То есть благородный человек может, в принципе, даже не сражаться, если, например, он пошел по церковной линии. Но он не может не говорить. Значит, если благородный человек не говорит или говорит плохо, он исключает из себя социального контекста и никакой политической карьеры. Значит, речь не идет. Вот даже в этой ситуации. Вот даже Вильгельм Маранский, который молчаливый, да? У него прозвище было Молчаливый. Он был блестящим Мараном. Просто молчаливый. Он не всегда говорит. Вот. В некоторых случаях он молчал. Но это не значит, что он не умел говорить. Риторика чрезвычайно важна. И риторика сопровождается жестом. Жест предшествует слову, настраивая зрителя. Слушатель одновременно является зрителем. Значит, жест одновременно сразу же настраивает слушателя и зрителя на смысл того, что сейчас будет произнесено. И жест соответствует слову. А слово соответствует действию. Вы не можете произносить пустых слов. Если вы произносите пустые слова, то через некоторое время, значит, вас просто перестают слушать. Это не благородно. За... Простите. На современном языке. За базар нужно отвечать. Это вот так звучит. Вот. И в этом смысле жест имеет значение даже тогда, когда он имеет некоторое прагматическое утилитарное применение. Значит, вам нужно выстрелить в глаза. Вы стреляете с пистолета, но вы стреляете не просто, осуществляя техническое действие, но вы производите некоторые жесты.

По поводу вот этого положения пистолета, повернутого на бок, хотел бы сделать несколько замечаний. Значит, первое. Я смотрел довольно много изобразительного материала, и мне не встретилось ни одного изображения с повернутым на бок пистолетом 16-го века, вот который представлен вашим вниманием. Это так называемый пуфер. Пуфер — немецкая словечка. Пуфер — немецкая словечка, которая родственна русскому пуфик. Имеется в виду нечто вздутое. Вот этот шарик на рукояти, вероятно, и послужил основанием для такого названия. Не очень ещё устали. Нормально? Дышим? Хорошо. Значит, ни одного изображения с пистолетом положенного, вот такого типа, положенного на бок, мне найти не удалось. Все изображения выглядят примерно вот так. Значит, и вот ещё одно изображение, которое демонстрирует определенную форму. Вот ещё одно изображение, которое демонстрирует, почему нельзя такой пистолет положить на бок. Потому что точка контроля, точка взаимодействия между кистью и пистолетом расположена на значительном удалении от ствола. Если вы положите его на бок, то ствол не будет продолжением вашей руки. Не будет продолжением вашего указательного пальца. Вы никуда не попадете. То есть вы лишитесь возможности использовать прицельное приспособление, и интуитивной стрельбы тоже не получится. А вот как выглядит пистолет на начало 17-го века. И надо сказать, что такие формы, где рукоять, ну, почти на 180 градусов, составляет 180 градусов на ковом рукояти по отношению к стволу, мне кажется, что это как раз достижение начала 17-го века. И я думаю, что это специальная разработанная форма как раз для кавалерийского боя в состоянии меле.

Как держали такие пистолеты? Хват, ну, ещё раз повторяю, ничего общего ни с пистолетом Марголина, ни с пистолетом Макарова. Совершенно необычное ощущение. Вот здесь видно, что когда вы берете этот пистолет, у вас сильно изгибается кисть. Потому что он практически прямой. И если вы возьмете такой пистолет, пытаетесь из него прицелиться, ну, привычными глазами, то первое, что вы увидите, это свою собственную кисть. И больше ничего.

В некоторых случаях из таких пистолетов можно прицеливаться. Ну, давайте рассмотрим вот эти картинки из Вальхаузена. Подробнее. Это с одной стороны, это с другой стороны. Вот смотрите, как это выглядит. При таком положении масса пистолета, напомню, до полутора, до двух килограммов, висит у вас фактически на одном большом пальце. Три нижних пальца, они не работают, потому что масса давит вниз, а рукоятка давит вверх. У вас вся нагрузка идет на большой палец.

Должен сказать, что, ну, конечно, можно натренировать кисть. Но, в принципе, это не очень надежная конструкция. Вообще, военные решения должны обладать избыточной надежностью. Потому что, ну, хорошо, когда вы в тире стреляете, а если там кто-то заденет, кто-то вам помешает, у вас просто пистолет вылетит из руки. Вот ещё один пример такого удержания. Здесь хорошо видно, что, представьте себе, что основная масса в стволе, и ствол тянет вниз. Нижние три пальца вообще не работают. Все висит на одном большом пальце. И, кроме того, он разомкнутый. Вот, смотрите, как он работает. Ну, стоит вам повернуть руку в горизонт, и все волшебным образом меняется. Давление осуществляется в вашу ладошку. И вы держите, ну, даже при слабой руке, даже не будучи тренированным, вы берете в руку пистолет, поворачиваете, и так понимаете, что это гораздо надежнее. То есть, в этом хвате есть некоторые прагматические составляющие, которые, впрочем, никак не мешают существованию смысловых измерений. Давайте дальше посмотрим. Ну, вот, по-моему, это очень интересный пример. Выстрел с таким положением пистолета на бок. Обращаю ваше внимание на то, что некоторые типы пистолетов имеют ствол, заниженный относительно ложи. То есть даже если вы умудритесь как-то взять этот пистолет, ствол вы не видите. Вы видите, если не свою руку, то кусок лошади. На подавляющем большинстве пистолетов этого типа, отсутствуют прицельные приспособления. Я все это так подробно рассказываю для того, чтобы сказать, Пистолеты вообще не приспособлены для целевой стрельбы с визуальным контролем, к которому все привыкли.

Представление о том, что пистолет нужно при стрельбе класть на бок, зафиксировано даже вот у Крузо. И, собственно, это картинка из Крузо, которая демонстрирует подобный способ стрельбы. Обратите внимание, что не просто положен на бок пистолет, сильно опущен относительно глаз, то есть никакого прицеливания визуального здесь быть не может. В принципе, пистолет вы можете держать вертикально, но все равно он здесь опущен ниже линии глаз. Прицеливания визуального здесь нет. Как же из этих пистолетов стреляли? Ну, примерно так же, как кололи клинковым оружием. Вот это все из Вальхаузена. Внизу три гравюрки, которые показывают отработку укола клинковым оружием. Понятно, что никакого визуального прицеливания здесь не делать. Вы просто вешаете мишеньку и раз за разом вы нарабатываете это движение. Первые 10 раз у вас ничего не получается. На сотую уже что-то. А спустя 10 тысяч раз повторение вы просто видите мишень, колете и попадаете. У вас работает мышечная память. Вы просто берете клинок и тем, как у вас отработано это движение, попадаете в мишень. И, собственно говоря, примерно так же происходит тренировка с помощью пистолета. Обратите внимание на дистанцию, с которой происходит выстрел. Обращаю ваше внимание, что тренировка со стрельбой с пистолета дорогая. Вам нужен порох. Вам нужен свинец. Вот. А с клинковым оружием вы можете тренироваться с утра до вечера и потом на этот навык положить сверху пистолет. И это будет работать. Потому что вы сделали это 10 тысяч раз. Ну и, собственно говоря, вот этот повелительный жест, когда вы особо не думаете о том, попадете вы, не попадете. Вы просто протягиваете руку с таким способом. Ты должен умереть. И человек умирает. Вот так вот это все сводится в единую точку, где и риторическая культура, и жест, и устойчивый телесный навык, и телесная культура, которая, в принципе, не имеет никакого значения. И телесная культура, которая не имеет никакого значения. И телесная культура, которая нам с вами не очень понятна, поэтому мы не очень корректно способны прочитать изобразительные источники на это время. Ну, если чуть-чуть напрячься и сопоставить одно с другим, что-то почитать, то можно строить какие-то обоснованные предположения. Ну и последняя тема, которую я хотел бы затронуть в этом выступлении. Пистолет – орудие судьбы. Ну жизнь человека, вообще, состоит из взлетов и падений. Это очень характерная для XVII века точка зрения. Деятельность человека во время войны в особенности состоит из взлетов и падений. Сегодня вам повезло, у вас богатая добыча, то есть вы едите, пьете в три горла, вы не знаете, куда деньги девать, а на завтра у вас нет куска хлеба, вы оборваны и голодаете ещё и ранены при этом. А на завтра у вас нет куска хлеба, вы оборваны и голодаете, да ещё и ранены при этом. И эти перепады – это стабильный мотив для литературных произведений этого времени. По-разному все складывается, в том числе крайне неблагоприятным способом. Вот смотрите, как это выглядит.

У человека мало того, что лошадка в недееспособном состоянии, он вынужден стрелять через левое плечо в тот сектор, где, видимо, расположен его противник. На кавалерийском языке это называется «выиграть круп». Тот, кто заходит сзади с левой руки, которая у вас привязана к поводьям, выигрывает ситуацию. Ему очень трудно противостоять. Поэтому, когда два всадника сражаются, что они делают в основном? Они кружат друг вокруг друга для того, чтобы занять выигрышную позицию. Кто выиграл круп, тот победил. Вне зависимости от того, хорошо ли он стреляет, или хорошо ли он фехтует. Это к вопросу об управлении лошадкой. То есть, есть сектора, которые настолько сложны для парирования, что, ну, фактически, вы можете надеяться только на случайность. Давайте немножко себе представим в контексте времени сам момент выстрела. Здесь вот как раз картинка из нашего собрания, фрагмент картинки, где представлен, собственно, момент выстрела. Вы видите небольшое пламя над полкой, где происходит первоначальное воспламенение. То есть, колёсико вращается, высекает искру, попадает на пороховую полку, там происходит, например, вспышка, огонь через боковое отверстие попадает в ствол, и, собственно, происходит выстрел. Вылетают клубы пламени, небольшой столб огня, и вылетает пулька.

Вот попытаемся представить всю эту ситуацию метафорически, да, потому что для XVII века метафоры — это очень важный способ осмысления мира.

Отправленная в полёт пулька, круглая, похожа на планету. Кажется, это немножко произвольным таким способом привлечь внимание благодарной аудитории. Но я просто хочу сказать, что алхимия и астрология для этого времени являются общеупотребительным фондом метафор и понятий для осмысления реальности. То есть вы не обязаны каждый день ходить к гадалке, но что свинец соотносится с Сатурном, любой маломальски образованный человек знает. Вот даже школьное образование это представление даёт. То есть металлы соотнесены с планетами, и свинец, конечно же, соотнесён с Сатурном. Сатурн довольно мрачный персонаж. Это время, причём не просто время, а всепожирающее время. Это то, что обесценивает, обессмысливает всё на свете. Сатурн пожирает своих детей. И иногда вот эта способность к пожиранию, он демонстрирует довольно таким активным способом, как примерно здесь. То есть время пытается разрушить наследие прошлого, пытается его удержать, типа, давай всё-таки что-то оставим. Но он прям готов всё разнести. В общем-то, Сатурн скорее негативный персонаж. Хотя да, там есть разные ситуации, в которых он поворачивается другими сторонами, но в целом для этого времени характерно именно такое негативное отношение.

И вот метафоры, связанные с Свинцом, хорошо представлены в литературе. Можно довольно много такого рода стат представлять. Но в целом это пластичный металл. Пластичный – это значит такой металл, который не держит формы. Это неверный металл. Это тяжёлый металл. Это значит, что он соотносится с пластами культуры низменными, невозвышенными. Он легкоплавкий, он ненадёжный. То есть, ну, коннотации самые-самые неприятные. И даже когда свинец быстрый, например, когда стреляют из пушки или из огнестрельного оружия, это не его собственное повеление. То есть, он подчиняется чужим повелениям. Ну, кто его запустил, тот и хозяин свинца. Свинец используется в метафорах как нечто несимпатичное. Здесь вот он противопоставлен благородной стати, например, в этой стати. Помимо свинца, во всём этом участвует порох. Причём он участвует не только зримо, но и как бы, как это сказать, когда обонятельно. Да, обонятельно участвует. Всем известно, что чёрный порох стоит из смеси угля, серы и селитры. При горении селитра даёт крайне неприятный запах, схожий с тухлыми яйцами. Вот, и когда вокруг вот эта пальма... Я так понимаю, здесь реконструкторы присутствуют, мне не надо им, значит, объяснять. В общем, запах наводит на всякие мысли. Вот смотрите, как это выигрывается в литературных сочинениях. Например, у Сервантеса. Здесь порох противопоставлен мускусу. Мускус — это основа для парфюмерии. Парфюмерия — это атрибут благородного образа жизни. И здесь запах пороха противопоставлен запах мускусу, как такой брутальный, солдатский, правдивый такой от земли способ существования. Ну, смотрим дальше. Вот у Гриммельсгаузена есть такой сюжет, где порох противопоставлен уже Ладану. А Ладан — это что такое? Это богослужение. Значит, это вообще-то вещи не очень совместимы. И вот эти ассоциации уже наводят на всякие неприятные мысли. Не буду я долго вас томить. Есть вот такая поэма «Потерянный рай» Джона Бильтона, где подробно рассказывается о том, как произошло огнестрельное оружие. Огнестрельное оружие изобрел сатана. Значит, часть ангелов отпала от Господа и пошло войной на тех ангелов, которые сохранили верность. И они потерпели поражение. И дабы компенсировать свою низменность и свою падшесть, если так можно сказать, сатана изобрел огнестрельное оружие. Он изобрел порох и пушки. И у Джона Бильтона в переводе Штейнбека, я оригинал не читал, только перевод, очень живописно все это изображено, как сатана берет самые низкие частицы тварного мира, самые грязные, самые непритязательные, и из них конструирует вот это оружие, которое вообще-то должно конкурировать по его замыслу с громом и молниями, то есть с оружием Творца. Здесь вот эти богоборческие мотивы явно присутствуют. Как это визуализировалось? Ассоциации между демоническими всякими вещами, адскими вещами и огнестрельным оружием, они, в общем, проходят красной нитью через изобразительное искусство. Это такое общее место. Вот мы видим такое. Такую гравюру, к сожалению, точно не датировано. Тут даже с авторством могут быть какие-то проблемы. Она у нас находится в составе альбома. Ну вот, что можно сказать, то здесь приведена информация. Ну, знаменитый сюжет у Калло, да, где... Смотрите, как это представлено. Адская пушка совмещает в себе смертельную опасность,

низость, отвратительность и антиэстетичность. То есть здесь совмещёны все элементы, которые не могут быть совмещёны, и они, ну... Этот образ нарушает все представления о красоте, о правильном, о хорошем, о благом и так далее, и так далее. При этом это крайне опасная вещь. Есть ли у нас какие-то литературные источники на эту тему, которые могут как-то подтвердить это наблюдение? Да, конечно, есть. Вот был такой Франсуа де Лану. Капитан Кавалерийский. В те времена капитана это было очень много. То есть это конец шестнахи. Э-э... Это большой человек. Известный полевой командир. У него было прозвище «железная рука». Он получил ранение полевое в левую руку. Ему ампутировали кисть, сделали, значит, протез. И он с этим протезом участвовал в кавалерийских боях. Насколько я могу судить, я небольшой знаток кавалерийской темы, но когда у вас просто чувствительность левой руки ограничена, это уже снижает вашу способность управлять конем. А если она ограничена таким радикальным способом, то это очень затрудняет управление конем. Конем тем более в боевой ситуации. Ну, человек, видимо... Да, как-то его взяли в плен, посадили в тюрьму, там делать было нечего. Он написал «Политические и военные рассуждения». Такой текст.

Я пытался переводить нужные мне фрагменты. И что-то у меня так тяжело это всё шло. Потом я выяснил, что Франсуа де Лану считается одним из блестящих стилистов во французской литературе XVI века. Поэтому... Поэтому помощь электронных переводчиков как бы не сильно способствует. Одно из предложений я тут переводил три дня. Одно предложение. И в конечном итоге всё равно сдался и пошёл к специалисту по французскому языку, который мне ключевое слово перевели как надо. Он прямо пишет о том, что пистолеты — это потомство аркебус, всё это порождение дьявола, зловещая мастерская, и всё это нужно для того, чтобы безлюдить королевство и республики живых, то есть мир живых, с различным политическим устройством, и заполнить гробницы мёртвыми. То есть всех людей в ад поместить. Это вот такое. И ключевая фраза последняя. Поскольку человеческая злоба сделала эти предметы, пистолеты, настолько необходимыми, что мы не можем без них обойтись. Ну, надо сказать, что визуально огнестрельное оружие довольно рано было адаптировано для нужд изображения всяких инфернальных. Это конец XV века, за сто лет до Франсуа де Лану. То есть когда Франсуа де Лану вот это пишет, он опирается на некоторую традицию, которой как минимум сто лет. И когда ещё через сто лет после Франсуа де Лану рисуют какие-то гравюры, мы должны понимать, что это не случайные вещи. Вот художнику так с утра захотелось, он так нарисовал. То есть ему, конечно, захотелось, и он нарисовал, но при этом он опирается на некоторую культурную тенденцию, которая прослеживается на протяжении довольно длительного времени. Здесь обратить внимание на то, что он не изобретал, обратить внимание, что скелет слева от вас изображен с традиционным луком и несколькими стрелами в руках, так на протяжении многих столетий изображали смерть, а справа вот с ранним огнестрельным оружием. Вот поэтому совершенно не удивительно, что появляются вот такие гравюры, где смерть представлена в образе кавалериста с пистолетом в руках. То есть вот эти коннотации между огнестрелом и адскими всякими сюжетами, они прослеживаются. Отсюда вопрос. Что же делать? Что же делать бедному христианину, который должен использовать огнестрельное оружие, в том числе пистолеты, а коннотации вот такие? Он должен уйти от образности христианской в какую-то иную плоскость, в какое-то иное пространство. В XVII веке чрезвычайно популярны были образы, заимствованные из античного лексикона, но по-своему переструктурированы под время. В частности, представление о судьбе. О фортуне, который может быть либо добрый, либо злой, который может резко поворачиваться либо доброй, либо злой стороной, значит, конкретному человеку. Всё это многократно визуализировалось и многократно описывалось. И, собственно говоря, пистолет начинает осмысливаться именно как... в терминах удача-неудача, повезло-не повезло.

Вот есть у Монтеня такое тоже довольно известное замечание. Он говорит о том, что шпага, конечно, надежнее, поскольку мы управляем рукой, а в пистолете есть некоторая самозаконность. Там вот этот механизм, ты нажимаешь на спуск, а потом начинает работать механизм сам по себе, вне зависимости от твоей воли. И он может тебе либо помочь, либо сказать, извини, брат, не в этот раз. Кстати, это довольно важно, потому что, вот, скажем, в XIX веке в дуэлях на пистолетах осечка и вспышка, как правило, считались за выстрел. То есть осечка — это когда кремень бьёт по огниву и не даёт искры, а вспышка — это когда... искра высечена, первоначальное воспламенение на пороховой полке произошло, а внутрь ствола огонь не пошёл. И это считается за выстрел. То есть, ну, брат, извините, не повезло. То есть это не то чтобы это происходило очень часто, но сама возможность того, что механизм, который ты держишь в руке, может вот так себя повести, добавлял, конечно, ну, некоторые судьбоносности в происходящее. И здесь уже далеко не всё зависит от твоей храбрости, далеко не всё зависит от твоих умений, в том числе от технических. Ну, тебе повезло или не повезло. И когда ты выходишь вот в такую ситуацию, ты имеешь дело с судьбой. Несчастные случаи, связанные с огнестрельным оружием, в XVII веке чрезвычайно распространены. То есть взять какие-нибудь мемуары человека, который всю жизнь прослужил в армии, который... Ну, не в армии, а в военной среде, и ни разу за всю жизнь не был свидетелем несанкционированного выстрела, практически нереально. То есть это прямо, ну, не то что очень часто встречается, но это не... Нерядовые наблюдения. Здесь я просто выбрал наиболее известные случаи. Штат Гальтер в Ирландии погиб от несанкционированного выстрела из своего собственного пистолета. У него была пара пистолетов. Значит, он их осматривал. Неизвестно, что он там на самом деле делал, но, значит, один пистолет выстрелил, и он погиб. Причём это было бы большое событие, потому что он был наследником, и это был серьёзный политический кризис. Пистолеты эти сохранились, в Рейхсменном музее они лежат. Из второго пистолета извлекли пулю, она тоже представлена на сайте, на всё это можно посмотреть. Значит, пистолет это в силу вот своей механистичности, в силу некоторых своих особенностей, он очень явственно выражает взаимодействие человека с судьбой. Ну и вот цитата длинная из Сервантеса, где разные сюжеты сходятся. Она очень ёмкая. Здесь самые различные интенции как бы проявлены. Но я обращаю ваше внимание на то, что, во-первых, это не статистическое изобретение, то есть это общее место для литературы, когда говорят об огнестрельном оружии, особенно в контексте благородства. Типа вот холодно-то оружием это благородно, а вот огнестрелом это совсем нехорошо. Я обращаю ваше внимание, что здесь, когда он говорит об огнестрелье, возникает образ шальной пули, то есть случайной пули. Случай. Это важно. Потому что случайность, способность огнестрельного оружия действовать издалека, она в значительной степени нивелирует благородные навыки. Ну, тебя с детства учили риторике, учили фехтованию, учили политике, значит, учили выездке, ты прямо там бог выездки, да? И вот кто-то издалека стрельнул, и всё это обнулилось. И вот зачем это всё?

Здесь можно зафиксировать переход из одной системы мышления в другую. То есть переход из ситуации более контролируемой в ситуацию менее контролируемую, более открытой вот этим судьбоносным влиянием. И человек, который... Понимаете, какая штука? Вот если ты сражаешься с клинком в руке, ты тоже можешь проиграть. Тебя могут убить. И вообще это нормально. Закончить жизнь для благородного человека, значит, на войне. Но ты умираешь в активной позиции. Ты сражаешься. Это такой некоторый перефраз античный Максима, что смерть улыбается всем, не каждый улыбается ей в ответ. То есть благородство – это способность улыбнуться в ответ. То есть не сдаться, а продолжать действовать даже в безнадёжной ситуации. Ну, тебя точно убьют, но всё равно ты сражаешься, ты благородничаешь. А вот применение огнестрела в значительной степени вот эту активную позицию, ну, не то что отменяет, но нивелирует и ослабляет очень существенно. И здесь нужны какие-то другие навыки взаимодействия с судьбой. Ты должен отдаться судьбе, довериться ей, значит, и принять её, но как-то сохраняя свою субъектность. Может быть, какой-то слом эпох, наступление каких-то новых времён здесь фиксировано. Те вещи, о которых я говорю, сложно визуализировать. Как вы можете визуализировать, значит, пистолет, который вам изменил в момент выстрела? Это сложно. Я долго искал, но нашёл какую-то иллюстрацию, где всё-таки вот эта стихия низменная и огненная одновременно пороха изменяет человеку, которому он не нужен. И вот она должна служить. Здесь изображён мушкетёр, у которого перекинут через плечи бандельер. То есть это такая кожаная, кожаная перевязь, на которой висят зарядцы, то есть деревянные точёные цилиндры, каждый из которых содержит пороха, отмеренного на один мушкетный выстрел. И вот они воспламеняются. То есть, по идее, это то, что должно приносить ему удачу и помогать сражаться против врага, но в данной конкретной ситуации ему это... это чёртово зелье изменило.

Собственно говоря, это всё. Осталось подытожить наш сегодняшний разговор. Я хотел бы обратить ваше внимание на то, что, представляете, 17 века вот с этих удлинённых форм, с моей точки зрения приспособленные для меле, для стрельбы неприцельные в состоянии меле, они довольно различные. Стилистические разнообразия форм можем наблюдать. Такое, знаете... Хвост павлина, который вот так раскрывается, там присутствуют известные многообразия. Вот я из разных источников надёргал этих картинок, попытался их в масштабе как-то совместить, может быть, не очень точно, но в целом представление об изобилии форм, мне кажется, этот слайд даёт. И весь этот павлиний хвост сворачивается к той форме, которая хорошо нам известна по материалам 18 века. На самом деле она возникла ещё там 70-80-е годы 17 века. Вот, но... Эта форма характерна, скажем так, для большого 18 века, с заходом в 17 век. Что поменялось? Вот я обращу ваше внимание на то, что поменялось, с тем, чтобы можно было через эти изменения как-то проследить смену эпохи. Эпоху. Во-первых, появился больше наклон рукояти. Смотрите, этот наклон рукояти позволяет вам положить пистолет на бок и попасть интуитивным способом. И у нас огромное количество изображений 18 века, где кавалеристы в состоянии меле стреляют именно таким способом. Но при этом изгиб рукоятки позволяет вам стрелять привычным способом с визуальным контролем прицельной линии. У этих пистолетов, как правило, присутствует мушка. И рукоятка позволяет использовать их таким образом. То есть я бы сказал, что это более универсальный пистолет, чем те пистолеты, которые мы только что видели. Если те специально для меле, с моей точки зрения, это моя интерпретация, с которой можно спорить, то этот пистолет чуть более широкий спектр задач. Вы можете и в близком контактном бою использовать его для интуитивной стрельбы, и можете на дистанции, соответственно, где вам нужно прицеливаться, когда есть некоторая дистанция.

Что ещё важно отметить? У таких пистолетов, как правило, более короткий ствол, при этом больший калибр. То есть вот как раз у этих пистолетов калибр плюс-минус соответствует армейскому ружью, там, мушкету, как это, разные названия. Почему? У пистолетов, специализированных для меле, небольшой калибр, потому что стреляют практически в упор. Там калибр не имеет такого большого значения. Особенно при длинном стволе, поражении пороховыми газами, ну и так далее. Вам там главное попасть. То есть вот засунуть ствол под доспех, это важно. А какой при этом калибр, уже не так важно. Но если вы увеличиваете дистанцию, то критическим становится масса пульки, которая доносит энергию до противника. Потому что скорость падает достаточно быстро, и здесь вот масса и начинает играть свою роль. Ну, кроме того, это новый технологический уклад, когда стандартизация начинает приходить. Ну, стандартизация не совсем точное слово, но в общем используются научные оборудования, обрезки оружия используются для производства стволов для пистолетов и так далее. То есть как разнообразие лож пистолетов сворачивается в какой-то один более или менее узнаваемый тип, так и разнообразие ствольной, она тоже стремится к некоторым устойчивым типам. Это проще для производства, проще для стандартизации. Вообще 18 век это век стандартизации. Вот. И у этих пистолетов тоже есть большая своя история, 18 век в этом смысле интересен, но это уже история совсем другая. Бог даст, когда-нибудь что-нибудь вам расскажу, может быть. Вот. А на этом я хотел бы закончить. Если у вас есть какие-то вопросы, я постараюсь на них ответить. Спасибо.

Ведущий: Коллеги, пожалуйста, вопросы.

Вопрос из зала: Такой вопрос. Почему рейтары во время религиозных войн иногда выходили в поле с шестью пистолетами, а зачастую могли носить и больше, а потом, уже в XVII веке, пришли всего к двум пистолетам — причём без различия, с пикой ты ходишь, со шпагой или с пистолетами?

Денис Шереметьев: Знаете, я могу высказать только предположение, у меня нет точного ответа. Видите ли, ну, почему 6 пистолетов, это понятно, да? Чем больше, тем лучше. Логика-то понятная. Ну, один раз выстрелил хорошо, если ты можешь 6 выстрелить, ну, так это 6 раз лучше. Почему потом-то и стало? А вот почему потом стало. Выясняется, что для того, чтобы ты использовал 6 пистолетов, нужно создать очень специфическую тактическую ситуацию. То есть, в том числе, то есть вообще применение оружия теснейшим образом связано с вашей способностью создать ту или иную тактическую ситуацию. Если вы ее не можете создать, то, ну, вам просто 6 пистолетов избыточно. Во-первых, это дорогое удовольствие. Ну, а как каждому солдату дать 6 пистолетов? Проще каждому дать 2 и создать ситуацию, когда они могут выстрелить 2 раза, потом холодное, а потом разошлись и перезарядились. То есть проще организационными методами решить проблему с перезарядкой, чем увеличивать чисто технически, то есть увеличение чисто технических возможностей. Часто в каждой должности имеют некоторый потолок, дальше которого эффективность просто падает. Она не увеличивается с такой же скоростью. То есть 6 у вас пистолетов или 12 в реальной схватке уже не имеет значения. То есть вы все равно их все не используете. Вот. И в военном деле, насколько я могу судить, в военном деле важно достичь непредельных показателей, оптимальных, которые позволяют вам более или менее гибко использовать наличный арсенал в ситуации. То есть получается, что ещё какой-то может посадить, получается, падение. Какой-то такой, ну, не знаю, какой-то. Да, да, да. Какой-то такой качество, да, в человек, ну, воин. Слушайте, ну, я так... До 6 пистолетов стрелять, это очень сильно надо. Так далеко бы я не стал бы. В XVI век как раз появляется идея караколя, да, смены шеренг. Все шеренги меняются и постоянно стреляют. В итоге это очень сложно организовать, потому что это требует очень высокой выучки солдат. С учетом то, что можно назвать условно демократизацией войны. Это, конечно, очень такой не очень хороший термин. Но факт в том, что большой приток непрофессионалов в войны в XVI веке, этот уровень индивидуальной подготовки очень сильно уронил. И поэтому сделать так, чтобы у тебя было большое количество людей, способных эффективно применять 6 пистолетов, да даже 2 сложных, а 6, да, избыточных. Ну, вы знаете, на самом деле ситуация довольно сложная. Мы любую сложную ситуацию, особенно глядя на ситуацию, где по прошествии нескольких столетий мы как бы сводим к простым схемам. Ну, это способность нашего мышления такая. Конечно, ситуация сложная, потому что сейчас не вспомню фамилию французского маршала, который буквально вот в конце XVI писал, что чем больше пистолетов, тем лучше. Но тот же Франсуа де Лану по поводу вот этой манеры кавалерийского караколя, он пишет, что, знаете, это все, конечно, здорово. То есть, когда вы подъезжаете, вы видите, что все это, конечно, не так. Когда вы подъезжаете, первый ряд стреляет, разворачивается, потом следующий. Ну, это только если противник стоит и ждет. Если он в этот момент атакует, то ваше преимущество оборачивается, ну, просто у вас строй не держит удар. И вообще это очень рискованная тактика. Мне кажется, что появление новых тактических схем, плюс новое оружие, оно требует некоторое время для адаптации, для выработки оптимальных схем. Потому что, ну, опытом люди обмениваются, потом какие-то предельные случаи. Они возможны. Но со временем это все устаканивается, и более или менее разумные рамки появляются. По поводу того, что падение качеств личного состава и конского состава, вот вы знаете, это общая песня военных на протяжении всей истории военного дела. То есть, оно постоянно падает. И вот если почитать, они постоянно падают. Это связано с тем, что предыдущую ситуацию мы воспринимаем как нормативную. Ситуация меняется, и мы не можем воспроизвести то, что делали наши предки. Ну, это не так. Ну, как вот Вегеция-то, почитайте, вот как древние римляне-то воевали. А мы-то, ну, куда мы? Ну, вот. И это вот этот плач Ярославны сквозь всю военную литературу, он звучит. И нельзя сказать, что он абсолютно бессмысленен. Да, то есть, он некоторую тенденцию отражает, но ситуация на самом деле сложная. Очень сложная.

Вопрос из зала: А можно по поводу стоимости? Пистолет по стоимости был сравним с доспехом, с другими видами оружия?

Денис Шереметьев: Слушайте, я не занимался этим вопросом. Это дорогое удовольствие. Я просто ничего не знаю, не могу сказать. Я вот картинки, пистолетики, вот это всё. А экономика – это сложно для меня. Я гуманитарий.

Реплика из зала: Нужно, скорее, добавление по поводу того, что в XVIII веке из них стало возможно целиться. Но не помогло: сокращение длины ствола в итоге вызывает больший разброс на большой дистанции. И в середине XVIII века генерал Зейдлиц писал, что стрелять из пистолета нужно тогда, когда ствол упирается в противника. То есть осталось всё то же самое. При этом есть ещё такой нюанс: кавалерия в полноценном регулярном бою практически перестала пользоваться пистолетами, но пистолет оставался неотъемлемой частью вооружения кавалерии на протяжении достаточно долгого периода.

Вот смотрите: в XVI–XVII веках длинные пистолеты можно сравнить с нынешним противотанковым оружием. По сути, длина ствола была необходима для пробития защищённой, бронированной цели — за счёт увеличения скорости. Увеличение калибра и появление прицельных приспособлений связано с тем, что бронированных целей на поле практически не осталось. XVIII век — это массовая армия, где защита сохраняется уже у немногих, в основном у офицерского состава. Поэтому пистолет получает изогнутую рукоять: его можно применять и как продолжение руки, и в статичном положении, уже прицеливаясь.

Мне кажется, караколирование — это всё-таки больше для обстрела пехоты, которая движется медленно. В кавалерийской схватке шесть пистолетов уже не имеют такого смысла: либо ты стреляешь, либо действуешь холодным оружием. Поэтому, может быть, шведы в начале XVIII века вообще отказались от применения огнестрельного оружия и пользовались в атаке холодным. Вроде бы деградация: зачем тогда пистолет? Но, с другой стороны, это убирало ситуацию «пятьдесят на пятьдесят: сработает или не сработает». В плотном строю холодное оружие сработает точно.

Так что изменение пистолета, видимо, всё-таки связано с появлением массовых армий и большого количества незащищённых людей. В незащищённую массу всё равно легче попасть даже из более короткого ствола. А увеличение калибра — это увеличение останавливающего действия пули. Когда пистолет засунут под броню и выстрел сделан практически в упор, диаметр пули большого значения не имеет; когда стреляют с расстояния — уже имеет.

Денис Шереметьев: Спасибо большое за высказанное мнение. Уважаемые коллеги, я просто хочу обращать внимание на структуру нашего разговора. Уважаемые коллеги, вот один за одним выступают, и, конечно, мы не можем не говорить о том, что это не так. Но один за одним выступают и предлагают технические решения для тех примеров, которые я приводил. Это всё очень важно. Это всё очень существенное наблюдение. Просто мой доклад немножко про другое. Он называется «Пистолеты в культурном контексте». Я хочу как раз обратить ваше внимание на те типы источников, которые вообще не попадают в рассуждение технического характера. А они тоже важны, потому что они объясняют некоторые нюансы, которые с чисто технической точки зрения возможно и необъяснимы. Мне вообще кажется, что наше оружеведение очень технизировано, и это прекрасно работает на поздних материалах, например, там, на материалах 19-20 века. Но проецировать эту систему мышления глубоко в прошлое можно и нужно с известной осторожностью. Я хотел бы обратить ваше внимание на то, что существуют очень мощные культурные механизмы, которые мы, находясь на технической позиции, просто не замечаем. Они, тем не менее, определяют многое в оружии на протяжении длительного времени. И я пытался, насколько я смог, в своем докладе обратить ваше внимание именно на это обстоятельство. Я ни в коем случае не пытаюсь спорить или возражать техническим объяснениям, я и сам их использую периодически. Но мне кажется, что когда мы становимся на такие жесткие технические позиции, наше зрение становится однобоким. И это особенно чувствуется тогда, когда мы обращаемся далеко от нас к настоящим временам. То есть XIX век это работает супер, XX век это работает блестяще, уже XVIII не очень, семнаха совсем плохо, а туда дальше... В XIX веке это тоже дает очень серьезный сбой. Мне кажется, что мне хочется ещё один глаз, чтобы приоткрылся. То есть мы так вот одним глазом технически смотрим, а давайте мы ещё немножко культурки добавим. Плеснем. Плесните колдовства в кристальные, так сказать, мрак бокала.

Ведущий: Ещё вопрос.

Вопрос из зала: Да, вот такой вопрос. При всём многообразии представленного материала мне показалось, что людей, одетых условно по-восточному, почти нет. Есть изображение «Смерть и всадник»: там типичный венгер, кончар, и за ним несётся смерть в образе рейтера. Как вообще, с вашей точки зрения, пистолет воспринимался в контексте противостояния с Востоком? В иллюстрациях представлен, условно говоря, европейский всадник против европейца, а сюжет «европеец против азиата», восточного всадника, практически отсутствует. Или просто такие изображения не вошли в доклад?

Денис Шереметьев: Слушайте, там одна картинка есть. Да, там восточные люди без пистолета. Ну, в общем, короче, там восточные люди настолько стилизованы, что это европейское представление условного противника. Я вам скажу так, что я не могу отвечать за все пистолеты во всем мире. Вообще вот эти большие схемы, которые объединяются, весь мировой материал в единое целое, представляются, ну, как условно работоспособными. Я занимался конкретным материалом. То, что я нашел, я предложил вашему вниманию. Ещё немножко занимался кавказским пистолетом XIX века, но это такая довольно специфическая история. Вот, сказать, как отмеченные нюансы транслировались на восточный материал, я вам просто не могу сказать. Этому нужно специально отдельно заниматься. Вот есть специально обученные люди с востоковедческим образованием. Вот они, возможно, что-нибудь на эту тему смогут сказать. У меня набранного материала нет. Я просто хочу сказать, что за тем материалом, который я представил, стоит довольно большая работа. Это хорошая работа. То есть тот, кто такой работой занимался, может примерно оценить. И я не готов сейчас столько же времени тратить на восточные пистолеты, только если под проект.

Ведущий: Ещё раз поблагодарим Дениса Александровича за прекрасный доклад. Спасибо за внимание. Спасибо.