Вооружение и снаряжение русской пехоты в 1704 г. О реконструкции комплекса по документальным источникам

Исследования облика воинов петровской эпохи чаще всего касаются униформы; вооружению, как правило, посвящены работы на основе отдельных музейных коллекций¹. При этом лакуной остаются знания о составе комплекса вооружения, т. е. набора предметов личного вооружения и снаряжения, фактически носимого в бою нижними чинами, рядовыми и унтер-офицерами в конкретный исторический период.

Процессы стандартизации вооружения в армиях Нового времени, не исключая армию Петра, в силу объективных причин проходили медленно и неравномерно в разных частях. Говорить о едином стандарте вооружения и снаряжения русской пехоты на протяжении всех лет Северной войны не приходится. Вопрос о том, было ли снабжение разных полков единообразным в отдельно взятый момент времени, также требует изучения. Поэтому в данной статье на основании доступных материалов делается попытка зафиксировать состояние исследуемого предмета в 1704 г., и по возможности уточнить известные детали для отдельных полков.

Эта кампания примечательна тем, что в 1704 г. русской армией были одержаны две важные победы — взяты шведские крепости Дерпт (Тарту) и Нарва. Обе осады завершились кровопролитными штурмами, сопряженными с серьезными потерями личного состава, которые, в свою очередь, обусловили потери вооружения и снаряжения. Документы по их восполнению представляют первостепенный интерес для настоящего исследования, поскольку на сегодняшний момент другие источники на 1704 г. практически не известны, за исключением единичных документов полковых канцелярий о снабжении полков в этом году.

Комплекс, с которым войска вступили в войну, известен всего по двум документам. Сформированные в 1700 г. в Москве 12-ротные «новоприборные» солдатские полки получили единообразное вооружение и снаряжение: «Фузеи с багинеты и с перевязьми и с лядунки и с сумами и багинетными пясмы»². Девятиротные полки, сформированные тогда же в «низовых» (поволжских) городах, имели, по-видимому, то же вооружение, но поскольку, в отличие от московских, имели одну гренадерскую роту, то получили еще и гранаты³.

О дальнейшем видоизменении комплекса доступные сведения носят отрывочный характер. Например, опубликованные Д. Ф. Масловским в сборнике военно-исторических материалов документы перечисляют необходимые отдельным полкам «в дополнку» предметы вооружения, снаряжения, обмундирования и прочее⁴. Они позволяют сделать выводы о том, что было в полках в наличии и что им поставлялось сверх того, однако эти документы относятся к 1705–1708 гг. (преимущественно к 1707 г.) и не позволяют реконструировать комплекс на 1704 г.

Наиболее полная информация, хотя по объективным причинам не исчерпывающая, содержится в монографии К. В. Татарникова под редакцией В. И. Егорова. В ней на основе «полковых сказок» перечисляется полковое имущество, поставленное в полки полевой армии за годы Северной войны по 1721 г. включительно. Эти сведения были взяты из полковых канцелярий, однако многие полки теряли свои документы в течение войны в результате пожаров, кораблекрушений и больше всего в результате потери обозов в неудачном Прутском походе, поэтому сведения за 1704 г. известны по «сказкам» лишь для шести пехотных полков из 44-х, описанных Татарниковым.

«Военно-походный журнал (с 3 июня 1701 года по 12 сентября 1705 года) генерал-фельдмаршала Бориса Петровича Шереметева» содержит богатейшие сведения о действиях войск Шереметева в Лифляндии, Эстляндии и Курляндии⁵. Он был создан в конце 1705 г., очевидно, на основе накопленных за указанный период реляций и отчётных документов отдельных воинских частей. Среди прочего, в журнале приведены «полковничьи заручные ведомости» (т. е. подписанные лично полковниками), сообщающие об утраченном во время штурмов Дерпта и Нарвы военном имуществе — оружии и амуничных вещах — в 13 пехотных полках. Эти документы, на наш взгляд, весьма ценны для исследователей эпохи, благодаря им мы можем попытаться сделать некоторые выводы о том, какие виды оружия состояли в разных полках, и выявить определённые тенденции в формировании комплекса вооружения русских пехотинцев в начальный период Северной войны.

С одной стороны, факт пропажи вещей во время боя позволяет считать их действительно использованными в бою, а не просто выданными и хранившимися в обозе. С другой стороны, нельзя исключать, что списанные в качестве потерь во время штурма предметы были испорчены, брошены или утеряны ранее. При этом, терялись не полные комплекты; так, количество потерянных фузей редко совпадает с количеством патронных сум и багинетов (напр., в полку Мевса потеряно 112 фузей и 117 сум); а потери личного состава в сравнении с заявленным количеством пропавшего имущества сопоставимы лишь на уровне порядков (напр, в том же полку при названном количестве утерянного оружия убито и ранено 207 нижних чинов). Такое несоответствие можно объяснить тем, что либо солдат, погибший при штурме, шёл в бой уже с неполным комплектом, либо, напротив, из его полного комплекта часть вещей удалось найти, и их не внесли в ведомость. Учитывая вышесказанное, считаем оправданным допущение, что зафиксированная в документах выборка предметов репрезентативно отражает состав и пропорции распределённого по полкам имущества и позволяет делать выводы о том, какой комплекс вооружения был характерен для того или инного полка.

В некоторых полках упоминаются багинеты с поясами («пясмы»), но, как правило, отсутствуют шпаги и портупеи (полки Ивана Мевса, Фёдора Балка, Дениса Рыддера, батальон Шереметева); в полку Фёдора Балка комплекс вооружения четырёх пропавших без вести солдат составляли фузеи, багинеты и патронные сумы (рис. 1). Там, где количество потерянных шпаг и портупей сравнимо с количеством потерянных сум и фузей, фигурируют штыки или кривые багинеты (полки Вилима фон Швейдина, Саввы Айгустова, Ивана фон Делдина, Ивана Англера, Алексея Келина, рис. 2).

Можно было бы предположить, что багинет и штык считали одним и тем же оружием, так как, действительно, во многих ранних документах петровской эпохи эти два термина часто используются как взаимозаменяемые. Но, встречая в какой-либо ведомости слов «багинет», нельзя быть уверенным, идёт ли речь о ноже со вставляющейся в ствол рукояткой или о лезвии на трубке. Вполне вероятно, что при составлении перечня в одном полку употребляли старый термин «багинет», а в другом — «штык». Однако в журнале Шереметева в описях, касающихся полков Вилима фон Швейдена, Саввы Айгустова, Ивана фон Делдина, Дениса Рыддера, наряду со штыками внесены и багинеты, значит, по крайней мере, в этих полках различали такие типы оружия и об утере каждого из них отчитывались отдельно.

Чаще всего багинеты приводятся без какого-либо дополнительного описания, но в ведомостях батальона майора Шереметева встречаются «багинет с крыжем» и «кривой багинет». Первый, «с крыжем», очевидно представлял собой лезвие на деревянном черене с перекрестьем. Хрестоматийное представление о багинете, например, у Висковатова, предполагает вставление рукояти в канал ствола; такой образец известен в собрании Государственного исторического музея⁶. Однако, существуют документальные свидетельства, что под багинетом понималась уже более совершенная модель. Так, в 1700 г. в дивизии Репнина для полка Гулица готовились делать некие «новые багинеты», а для остальных полков — «делать к фузеям петли для примыкания багинетов»⁷, т. е. это уже более сложное крепление, чем рукоять в стволе. Согласно выявленным Татарниковым документам, для крепления багинета в 1700 г. использовалось медное перекрестье («крыж»), и на рукояти пружина для замыкания в петлю на стволе⁸. В любом случае, ствол не «затыкался» рукояткой. Багинеты с кольцом на рукояти, для насаживания на ствол, известны по современным музейным коллекциям. В Музеях Московского кремля это шведский багинет (инв. № Ор-4944/1-2). А хранящиеся в шведском Музее армии «багинеты модели 1692 г.» (инв. № AM.030748 и AM.023565) конструктивно похожи на описание русского багинета 1700 г. — у него есть крыж с кольцом и пружина на деревянном черене.

Под «кривым багинетом» (его делали в войсках Б. П. Шереметева, о чём тот сообщал царю ещё в начале 1703 г.⁹) скорее всего подразумевался штык-лезвие, вынесенное на L-образной шейке и прикреплённое к трубке, что позволяло вести огонь и заряжать, не отмыкая багинета. Фиксация трубки штыка на стволе осуществлялась винтом, как и у шведов. Уже в 1702 г. в Оружейной палате производились кривые трехгранные багинеты с трубками и «привертными шурупами» в них¹⁰. В 1707 г. в Бутырском полку некий слесарь приделывал к багинетам «щурупы»¹¹, но со временем распространился другой способ фиксации — при помощи штыкового целика на стволе и коленчатой прорези на трубке.

Когда появились трёхгранные штыки, сказать трудо, известно лишь, что для солдатских полков «багинеты кривые троеугольные» заготавливались, как упомянуто, и в 1702 г. и в начале 1707 г.¹² Трехгранные клинки не были единственным типом штыкового лезвия в начале XVIII в. — оно могло быть плоским, причем судя по сохранившимся европейским и российским образцам, клинок располагался или ребром (обухом) к трубке или плоскостью к ней. Длина также могла быть разной, но, по-видимому, тяготели к длинным лезвиям. Известно описание 1701 г. польского очевидца о том, что «ружья их <русских гвардейцев> гораздо длиннее саксонских, а штыки еще длиннее»¹³. Таким образом, на основании данных журнала Б. П. Шереметева можно сделать следующий вывод: к 1704 г. значительная часть полков русской пехоты имела на вооружении современные по тому времени штыки, хотя продолжали достаточно широко использоваться и багинеты, причём, по сведениям других приведенных источников, они представляли собой не архаичную модель со вставлявшейся в ствол рукоятью, а более совершенную, позволявшую заряжать и стрелять, не отмыкая багинета.

Стрелковое оружие почти во всех ведомостях называется фузеями, что подразумевает ружья с кремневым ударным замком батарейного типа. Лишь в полку Дениса Рыддера упоминаются «58 фузей русских». Большинство огнестрельного оружия в тот период войны закупалось за границей, преимущественно в Голландии. Определить, отличались ли русские фузеи, например, габаритами, типом замка или только качеством изготовления, мы пока не можем. В полку Ивана Англера под Дерптом утрачены «мушкеты», но нет уверенности, что речь идёт о конструктивно устаревшем оружии; под Нарвой тот же полк потерял одну фузею. Фузеи выходили из строя в больших количествах как непосредственно от воздействия неприятельских пуль и ядер, так и вследствие небрежного с ними обращения, а то и просто из-за низкого качества. В полку Юрия Шкота фузеи и багинеты пришли в негодность «от бомб в шанцах и на приступе от пушечной стрелбы». В батальоне майора Шереметева были списаны фузеи с испорченными ложами, без курков, без замков, а также стволы без лож. В полку Ивана фон Делдина после штурма найдены восемь «роздутых» фузей и 38 фузей без замков, с повреждёнными ложами и прикладами. У Саввы Айгустова у пяти фузей оторвало замки; у Вилима фон Швейдена пулями перебиты ложи и штыки, а стволы раздулись от стрельбы.

Видимо, строевое оружие отечественного производства было сравнительно низкого качества, ибо в 1708 г. Я. В. Брюс требовал прислать в армию голландские фузеи вместо фузей «тульского дела», «которые разрываются непрестанно и бьют людей»¹⁴. Портилось оружие нередко и в мирное время, так, в 1721 г. на учебных стрельбах лейб-гвардии Семёновского полка «две фузеи раздуло, у одной разорвало дуло и отломило приклад, так что нельзя его было поправить»¹⁵.

Ещё одна деталь в ружьях наверняка ломалась постоянно, хотя об этом умалчивают наши ведомости — фузейные шомпола. В те годы они были деревянными и, следовательно, довольно хрупкими. Французский автор Сен-Реми в своей книге конца XVII в. писал, что шомпола быстро расходуются, особенно при осадах, и советовал на каждый мушкет заготавливать по четыре сменных шомпола¹⁶. Железные шомпола на строевом оружии массово появились лишь позднее.

Термин «багинетный пояс» не встречается в более поздних перечнях амуничных вещей, упоминается лишь портупея. В чём же их отличие в части предназначения и конструктивного исполнения? Очевидно, что слово портупея¹⁷ вошло в обиход, когда мушкетеры стали носить шпагу и штык, а когда ранее на таком же поясном ремне носился только багинет или штык, его называли «багинетным поясом». Судя по иконографическим европейским источникам рубежа XVII– XVIII вв., штык или багинет с коротким клинком чаще всего висели на отдельной лопасти перпендикулярно поясу, в то время как шпага — в наклонной лопасти на левом боку. Если штык был длинным, то штыковые и шпажные ножны вставляли вместе в одну лопасть.

Основной элемент снаряжения мушкетера — патронная, или «солдатская» сума с перевязью. В батальоне майора Шереметева у солдатских сум были «гнёзда порчены», что указывает на наличие в ней деревянного блока с просверленными круглыми отверстиями — «гнёздами», в которые вставлялись патроны. В полку Вилима фон Швейдена слово «лядунка» употребляется как аналог патронной сумы («лядунки с перевязми») и как составная часть сумы («сум салдацких с лядунками и с перевезми»), в последнем случае лядункой, очевидно, называется деревянный блок с патронными гнёздами. В двух полках (Ивана фон Делдина и Ивана Англера) лядунка упоминается наряду с сумой как самостоятельный вид снаряжения. В этом случае лядунка была частью гренадерского снаряжения — её носили на поясе отдельно от гранатных сум.

Дополнительную информацию о патронных сумах можно почерпнуть из ценного свидетельства современника, уже известного исследователям. Из переписки генерала А. М. Головина с царём в 1698 г. следует, что лядунки для преображенцев и семёновцев делали «деревянные, крытые кожею»; присланная из Европы полностью кожаная сума казалась недолговечной в условиях «мокроты» дальних походов; чересплечная перевязь сумы также считалась неудобной, и Головин предлагал носить лядунки на поясе с дополнительным ремнём через плечо. Вряд ли его предложение было реализовано, но заметим, что во Франции на рубеже XVII–XVIII вв. отказались от плечевых перевязей и перешли на поясные. Деревянная лядунка, представленная царю на одобрение, была «пожилена» (вероятно, оклеена жилами для водонепроницаемости) и имела 24 гнезда, четыре или шесть из них можно было убрать и на их месте хранить жестяную склянку для ружейного масла. К лядунке должны были прилагаться инструменты и расходные материалы для фузеи: «кремень, пыжовник, трещётка, завёртка, фласты»¹⁸. В полку Ивана Англера были обронены мушкеты «с завойки» (возможно, нагалища).

Князь Б. И. Куракин наблюдал в 1705 г. в Кёнигсберге, что солдаты прусской армии «в лядунках не имеют дерева, только одни сумы коженые, и патроны так лежат»¹⁹, а в 1706 г. в Берлине, что солдаты «ремни сум носят не под портупеем, для того ежели случитца сумы вскоре скинуть и облегчитца с одними шпагами на какой штурм»²⁰. Логично предположить, что если такие детали особо отметил русский дипломат и офицер, то они были нетипичными для русской армии: должно быть, русские патронные сумы обязательно содержали деревянную лядунку, а русские солдаты надевали портупею поверх перевязи патронной сумы; правда, такую манеру ношения портупеи сложно подтвердить скудной отечественной иконографией.

Следует отметить, что для заряжания мушкета в тот период была необходима натруска — т. е. пороховница, из которой насыпали порох на полку кремневого замка, и лишь потом доставали патрон, скусывали его и целиком клали в ствол. Такова была процедура заряжания, предписанная всеми европейскими наставлениями, хотя натруски нечасто изображались на уставных рисунках. В рассматриваемых нами документах наструски не упоминаются; видимо, они не имели единого образца, не производились централизовано и о них не отчитывались как о выданных от казны вещах. Судя по европейской иконографии, они чаще всего были роговыми (либо же деревянными и кожанными), носили их подвешенными с правой стороны к поясу или на перевязи патронной сумы.

Гренадерское снаряжение в ведомостях представлено гранатными сумами и гренадерскими лядунками. На перевязях гранатных сум упоминаются медные и жестяные фитильные трубки, в полку Фёдора Балка трубка названа фитильным фонариком. Шереметев в начале 1703 г. доносил царю, что для его войск заготавливаются «медные трупки, в чём гранодиры фитиль носят»²¹. В полку Ивана фон Делдина, помимо медных фитильных трубок при сумах, отдельно проходит «трубка жестяная болшая», очевидно, капральский ночник — жестяной фонарь, в котором поддерживался огонь для поджигания фитиля рядовым гренадерам. Из рассуждений Воинской комиссии 1731 г. следует, что медные трубки считались более прочными («жестяные скоро ломаются и не так прочны»²²). Данных о точных размерах элементов снаряжения практически нет, и тем ценнее письмо Петра от 2 августа 1706 г., в котором он велел изготовить «230 перевязей (ис кож, что делаютца на лосиное дело) к гранадирским сумам в Преображенский полк, шириною по 9 дюймов каждая перевезь»²³.

Упоминание гренадерского снаряжения важно еще потому, что структура русских пехотных полков в первые годы войны не была единообразной: в некоторых полках гренадерские роты поначалу отсутствовали и вводились постепенно²⁴. Поэтому наличие (и потеря) гренадерских предметов в полку свидетельствует о том, что и гренадерская рота в нем была. Например, потери гренадерских сум в 1704 г. большинством перечисленных в журнале полков подтверждают известное для этих частей наличие гренадерских рот. Однако, у нас до сих пор не было сведений о существовании в 1704 г. гренадерской роты в полку Геринка, который потерял «2 лядунки гранодерских малых, 3 трубки медных фетилных» под Дерптом и «3 сумы гранодерских болших, 3 трубки медных фетилных» под Нарвой.

Таким образом, комплекс гренадерского вооружения, как правило, включал фузею, штык и шпагу, а снаряжения — гренадерскую суму с перевязью и фитильной трубкой и патронную лядунку на поясе (см. рис. 3). Вместе с тем, широко распространено мнение о вооружение гренадер пехотных полков ручными мортирками²⁵. Однако, ручные мортирки не состояли на вооружении пехотных полков, они были только в драгунских полках, что подтверждается как перечнями имущества, так и воспоминаниями «мортирщиков» — драгун²⁶. Фраза из реляции о взятии Нарвы о том, что «изо всех полков пехотных и из драгунских гранадиры взяты и в шанцы посланы, которым велено непрестанно на бастионы гранаты метать из устроенных к тому новой моды ручных мортиров»²⁷ означает, что пеших гренадеров вместе с драгунскими мортирщиками отправили в траншеи обслуживать мортирки последних.

Древковое оружие — копья, копья большие или копья солдатские — встречаются в восьми из одинадцати полков Шереметева. В полках Ивана Мевса, Ивана фон Делдина, Николая Балка, Фёдора Балка, Юрия Шкота и Николая Геренка при потере копий, фузей и багинетов не отмечены потери шпаг; таким образом, в этих полках, вероятно, некоторые солдаты были вооружены только копьями (либо копья в бой не выносились, а просто списывались). Лишь в полку Ивана Англера, возможно, было одновременное ношение копей и шпаг. Маловероятным представляется, что под копьями в ведомостях имели ввиду рогаточные копья, т. е. не личное оружие солдат-пикинеров, а элемент мобильного ограждения. Данные о наличии и использовании пик в ранний период войны крайне скудны, поэтому упоминание пик в документе 1704 г. особенно примечательно.

Ещё в 1698 г. Адам Вейде в докладе Петру писал: «Пикинир <…> в нынешнее время едва не всё отставлено, и в то место фузеи с багинетами употребляют»²⁸; поэтому использование пик не предусматривалось русскими наставлениями и инструкциями начального периода войны. В шведских источниках зафиксировано применение русскими пик в 1700 и 1704 гг.²⁹. Судя по доступным сведениям о комплексе 1700 г., пики новоприборным полкам не полагались; хотя в документах отражена выдача пик двум солдатским полкам (Пермскому в 1700 г. и Троицкому в 1701 г.³⁰). В ноябре 1705 г. польский король Август II изложил царю свои предложения об усовершенствовании русской армии и среди прочих вещей, с которыми Петр согласился, была выдача в каждый пехотный батальон 200 пик, которые следовало возить в обозе и использовать при необходимости; царь повелел изготовить в Москве 10 000 пик и взять имевшиеся пики из арсеналов Нарвы и Дерпта³¹. Очевидно, исполнение этого указа отразилось в документе от сентября 1706 г., согласно которому 9000 пик (и 7500 бердышей!) были изготовлены и отправлены в полки в Киев, Смоленск, Брянск и Псков³². Впрочем, сведений об использовании этой крупной партии древкового оружия в полевой армии в 1706–1707 гг. нам найти пока не удалось.

Прямые указания к введению пикинеров в полках встречаются лишь в письме Петра от февраля 1707 г.³³ и в «Учреждении к бою» 1708 г. По этим документам вооружать пикой предписывалось каждого второго солдата первой шеренги (т. е. каждого восьмого пехотинца)³⁴. В 1698 г. в Москве одна треть батальона, участвовавшего в церемонии похорон зятя П. Гордона, была вооружена копьями³⁵. Какую часть составляли пикинеры в 1704 г., доподлинно неизвестно, не исключено, что, как и позднее, пики были сверхштатным оружием, временно выдававшимся из обоза мушкетерам.

Встречаются в журнале в небольших количествах и экзотическое холодное оружие: бердыши (в солдатских (!) полках Юрья Шкота и Дениса Рыддера), две «палмы» и 20 «сулеб» (в полку Ивана фон Делдина), а также нетипичное огнестрельное оружие — «винтовая пищаль» (в полку Ивана фон Делдина). Кроме того, есть данные о вооружении стрелецкого полка майора Руха, в котором было потеряно семь фузей, четыре бердыша и одно копьё.

Об унтер-офицерском вооружении можно судить по ведомости полка Саввы Айгустова. В ней записана потеря «алебарды да шпаги», а о снаряжении каптенармуса — по ведомости полка Николая Балка, в которой упомянуты «1 алебарда, 2 сумы каптенармуских, в том числе 1 пулечная, другая пороховая», причём пороховую суму «на каптенармусе разорвало». Аналогичный случай произошёл тем же летом при штурме Нарвы в полку Англера: «Суму каптенармускую с порохом разорвало, пропала сума пулечная». Таким образом, у каптенармуса были в бою алебарда и две сумы — «пулечная» и «пороховая». Допустим, эти названия условные, ведь боеприпасы в тот период уже представляли собой готовые бумажные патроны с пулями, и логично считать, что каптенармус имел в своём распоряжении в бою запас снаряжённых патронов. Однако описаны случаи разрыва именно пороховых сум, тем более в одном из них идёт речь конкретно о суме с порохом. Это позволяет утверждать, что порох и пули размещались отдельно, в разных сумах. Был ли это насыпной порох и как в таком случае осуществлялось заряжание мушкетов в бою, каковы конструктивные отличия этих двух сум — остаётся лишь домысливать.

В связи с вопросом о хранении пороха в русской армии интересной представляется находка, сделанная на русском военном корабле, затонувшем в годы Северной войны в Ботническом заливе — кожаная сумочка с порохом. Финские археологи сообщают, что это запас пороха для восьми мушкетных патронов³⁶. Можно предположить, что хранение пороха, «расфасованного» не по патронам, а в более крупных контейнерах, не было необычным для той эпохи.

Полки полевой пехоты на главном для Петра театре военных действий в 1704 г. были распределены между двумя армиями — фельдмаршалов Шереметева и Огильви. Однако, рассмотренные сведения из журнала Шереметева не помогут нам узнать о снабжении армии Огильви. И здесь на помощь приходит непубликовавшийся ранее архивный документ, копия которого отложилась в канцелярии Меншикова в Книге копий за 1704 г. под заголовком «Надобно в полки в добавку полковых припасов» за подписью Огильви³⁷. Документ не датирован, однако время составления можно определить по содержанию.

Документ перечисляет, какие предметы и в каком количестве требовалось дополнительно поставить в пять пехотных полков (Огильви, Шонбека, Чамберса, Повиша и Купера). Текст не уточняет, какие виды оружия уже имелись в полках на момент составления документа, а какие должны были быть поставлены впервые. Не известны причины запроса, хотя, возможно, он был связан с восполнением потерь после кровопролитного штурма Нарвы. Зато в двух случаях указано, что недостающие вещи были переданы в другие полки (из полка Шонбека в полк Репнина и из полка Повиша в полк Ивана Рыддера). Эта деталь — передача имущества в другие полки — позволяет определить время создания документа. 20 августа 1704 г. царь повелел отряду войск генерала Репнина (в который входили, в частности, полки Репнина и Ивана Рыддера) во исполнение Нарвского договора с Речью Посполитой следовать в Литву, куда они и отправились из-под Нарвы через Псков 24 августа. По-видимому, перед отправкой эти полки получили недостающее имущество у тех полков, которые оставались в России. И, в свою очередь, полки, передавшие свое имущество, для восполнения убыли и запросили о новой поставке. Таким образом, документ мог быть составлен и подписан Огильви после 20 августа 1704 г.

Попробуем интерпретировать данные рассматриваемого документа. Если исходить из того, что в одном полку командование стремилось соблюдать единообразие, то затребованные типы предметов входили в комплекс для данного полка до составления документа (например, в полк Купера требовались 246 фузей, 236 сум и 279 шпаг с медными эфесами; следовательно логично предположить, что шпаги с фузеями составляли вооружение солдат этого полка и ранее). Передача некоторого количества вещей в другие полки скорее всего означала, что в полках-получателях принятое вооружение также входило в фактически сущестовавший до передачи комплекс (так, полку Рыддера были переданы 180 шпаг и 300 штыков, значит, фузеи со штыками и шпаги имелись в этом полку и ранее, просто их не хватало).

Подобный способ реконструкции имеет свои ограничения, т. к. он не учитывает возможные случаи, когда запрашивались типы имущества, ранее фактически в полку не имевшиеся. Так, в полк самого Огильви требовалось «75 сум гранодерских, 93 лядунки гранодерских», что можно трактовать двояко — либо восполнялись потери гренадер после штурма (однако такой уровень потерь в одной роте маловероятен) либо гренадерская рота до того в полку отсутствовала и теперь лишь формировалась, для чего потребовалось соответствующее новое снаряжение. Также полку фельдмаршала требовались 806 шпаг с портупеями; это значительное количество, которое нельзя объяснить потерями личного состава, и можно предположить, что шпаг в полку до того не было и теперь ими нужно было вооружить весь полк. Запрашиваемые 685 сум солдатских сложно трактовать как новую поставку, ведь рядовые солдаты, вооруженные фузеями, не могли не иметь патронных сум; поэтому здесь мы предполагаем замену испорченных, утерянных и ветхих сум, имевшихся ранее.

Гренадерское снаряжение, упоминаемое у Огильви, типично: гренадерские сумы и лядунки (в полку Повиша названы подсумками). Требование поставить гренадерское снаряжение позволяет сделать вывод о существовании гренадерских рот в полках Купера и Повиша.

Состав унтер-офицерского вооружения в документе Огильви в целом повторяет данные из журнала Шереметева, за исключением того, что древковое оружие каптенармусов, в отличие от сержантских алебард, названо «протазаны каптенармуские» (полки Огильви и Купера). Сумы этих чинов также разделяются на пулечные и пороховые. Пики или солдатские копья, в отличие от полков Шереметева, не упоминаются.

Из личного солдатского снаряжения в у Огильви упомянуты также «нагалища фузейные» или «завертки» (в полках Огильви, Чамберса, Повиша), то есть кожанные чехлы для предохранения огнестрельного оружия от влаги и грязи.

Можно сделать вывод о том, что для упоминаемых в документе Огильви полков был стандартным комплект из фузеи и шпаги. Подтверждением тому является документ от 30 октября 1704 г. о необходимости прислать в шесть полков Репнина пополнение из солдат, и «на них фузей и шпаг и багинетов»³⁸. Опубликованные Татарниковым материалы полковых сказок за 1704 г. дают сведения еще о двух полках Огильви. В полк Буша, сформированный в том же 1704 г., поступило: «1143 фузеи, 1143 штыка, 320 багинетов, 788 фузейных нагалищ, <…> 1229 шпаг, 1229 портупей, 1143 патронных сумы с перевязями, 70 гренадерских сум, 70 гренадерских подсумков, 20 алебард, 17 каптенармусских сум»³⁹. Для сформированного в 1700 г. полка Балабанова можно проследить изменение в комплексе вооружения. Если в 1703 г. в полку были только фузеи и «самопалы», а багинетов было ровно по числу гренадерских сум (т. е. на одну роту), то в 1704 г. в полк прибыло 248 новых комплектов, включавших фузеи, шпаги, штыки и патронные сумы⁴⁰.

Процесс перехода от одного типа комплекса (фузея и багинет) к другому (фузея, штык, шпага) можно проиллюстрировать опубликованными Татарниковым данными полков, не входивших в 1704 г. в армии Шереметева и Огильви. Полк Абрама (с 1708 г. Троицкий) в 1700 г. получил фузеи и багинеты, потеряв большинство из последних в Нарвском сражении; в 1701 г. вместе с новыми фузеями были поставлены шпаги, что можно считать одним из ранних примеров появления шпаг у армейской пехоты; багинеты же оставались и поставлялись новые в 1701, 1702 и 1705 г.⁴¹ Полк Трейдена (с 1708 г. Пермский) с 1700 г. имел фузеи с багинетами, в 1705 г. получил немного шпаг и лишь в 1709 г. получил большую партию фузей, штыков и шпаг⁴².

Ситуация в солдатском полку Григория Титова (сформ. 1703 г.) демонстрирует и встречавшиеся временные трудности с вооружением. Очевидец М. И. Щепотев 18 мая 1704 г. записал, что «в салдацком Григорьеве в полку Титова знамен нет и афицеров в полку у него только человек с шесть; да у ево в полку всего полку шпаг и багинет нет»⁴³. Очевидно, чтобы оперативно восполнить нехватку холодного оружия, в полк, уже участвовавший в боевых операциях в устье Наровы, были переданы 83 копья из драгунского полка Горбова⁴⁴.

Подводя итог, констатируем, что рассмотренная выборка включает данные за 1704 г. для 25 полков полевой пехоты (солдатские и один стрелецкий). Основную часть их составляют полки армий Шереметева и Огильви, есть также части, находившиеся в гарнизонах Дерпта, Петербурга и Шлиссельбурга. Из этих 25 полков в семи (28%) полках комплекс вооружения рядовых солдат состоял из фузеи с багинетом и снаряжения — патронной сумы и багинетного пояса: Шкота (с 1708 г. — Черниговский), Мевса (Псковский), Дениса Рыддера (Нижегородский), Юнгера (Владимирский), Трейдена (Пермский), Нейтерта (Санкт-Петербургский), Федора Балка (Воронежский). Этот комплекс был стандартным для новоприборных полков в 1700 г.

В солдатском полку Шкота, наряду с фузеями, багинетами и копьями, упомянуты и бердыши, традиционное стрелецкое оружие, упоминаемое, например, в стрелецком полку Руха (Юрия Вестова). В большинстве (13 полков, или 52%) в 1704 г. установился новый комплекс из фузеи со штыком и шпаги, патронной сумы и портупеи: Шонбека (Нарвский), фон Швейдена (Лефортовский), Айгустова (Белгородский), фон Делдина (Казанский), Англера (Сибирский), Келина (Тверской), Шереметева (Астраханский), Репнина (Тобольский), Ивана Рыддера (Вологодский), Повиша (Шлиссельбургский), Балабанова (Ярославский), Буша (Азовский), Абрама (Троицкий). Можно утверждать, что процесс перехода от первого комплекса ко второму начался в 1701 г. и в 1704 г. он охватил уже не менее половины полков. В 11 из рассмотренных полков отмечено наличие пик или копей (в пяти случаях они соседствуют с багинетами, в трех случаях — со штыками и шпагами), однако вопрос об их количестве и пропорции пикинеров к числу мушкетеров остается открытым.

Таким образом, до выявления новых архивных данных о выдаче в полки тех или иных видов вооружения, настоящая выборка может служить справочным материалом по вооружению петровской армии в ранний период Северной войны. В частности, привлечение документов, которые ранее не использовались в качестве источников по вооружению и снаряжению русской армии, позволило уточнить сведения о фактическом вооружении петровской пехоты и значительно скорректировать широко укоренившееся благодаря «Историческому описанию» А. В. Висковатова обобщающее мнение, что в русской армии багинеты были заменены штыками и шпагами лишь с 1708 г.

Список литературы

Азанчевский М. П. История Преображенского полка. М., 1859.

Архив князя Ф. А. Куракина. Кн. 1, 3. СПб., 1890–1892.

Бобровский П. О. История 13-го лейб-гренадерского Эриванского полка его величества за 250 лет. 1642–1898. СПб., 1892.

Бобровский П. О. История лейб-гвардии Преображенского полка. М., 2007.

Военно-походный журнал (с 3 июня 1701-го года по 12 сентября 1705 года) генералфельдмаршала Бориса Петровича Шереметева // Материалы военно-учёного архива главного штаба. Т. 1. СПб., 1871.

Волынский Н. П. Постепенное развитие русской регулярной конницы в эпоху Великого Петра с самым подробным описанием ее участия в Великой Северной войне. Историческое исследование по первоисточникам. СПб., 1912.

Дирин П. Н. История л.-гв. Семёновского полка. Т. 1. СПб., 1883.

Зезюлинский Н. К родословию 34-х пехотных полков Петра I. Петроград, 1915.

Маковская Л. К. Ручное огнестрельное оружие русской армии конца XIV–XVIII веков. Определитель. М., 1992.

Мегорский Б. В. Русская артиллерия в осадах Северной войны: теория и практика применения // Война и оружие: Новые исследования и материалы. Научно-практическая конференция 12–14 мая 2010 г. Ч. II. СПб., 2010.

Мышковский Е. В. Ручное огнестрельное оружие русской армии периода Северной войны 1700–1721 гг. // Сборник исследований и материалов Артиллерийского исторического музея. Л., 1959. Вып. IV. С. 57–73.

Письма и бумаги Петра Великого. Т. 2–4. СПб., 1889–1900.

Попов Н. Н. История 2-го гренадерского Ростовского полка. Т. 1. М., 1892.

Татарников К. В. Русская полевая армия 1700–1730. М., 2008.

Шокарев Ю. В. Ручное огнестрельное оружие русской армии XVIII в. // Из истории русской армии и оружия. Труды Государственного ордена Ленина Исторического музея. Вып. 64. М., 1987. С. 18–50.

Arteus G. Krigsteori och historisk forklaring. II. Karolinsk och europeisk stridstaktik 1700–1712 // MHI. № 5. Linköping, 1972.

Toivanen P. Venäläisen kaleerilaivaston Pohjanmaan sotaretki syksyllä 1994. Vuoden 1992 tutkimukset // Nautica Fennica. Suomen merimuseo. Annual Report. Helsinki, 1993.

References

Arkhiv knyazya F. A. Kurakina [Archive of Prince Kurakin], Vol. 1, 3. Saint Petersburg 1890–1892.

G. Arteus, Krigsteori och historisk forklaring. II. Karolinsk och europeisk stridstaktik 1700–1712, in: MHI, 5, Linköping 1972.

M. P. Azanchevskiy, Istoriya Preobrazhenskogo polka [The history of Preobrazhensky regiment], Мoscow 1859.

P. O. Bobrovsky, Istoriya 13-go leib-grenaderskogo Erivanskogo polka za 250 let. 1642–1898 [History of the 13th Erivansky regiment], Saint-Petersburg 1892.

P. O. Bobrovsky, Istoriya Leib-gvardii Preobrazhenskogo polka [History of Preobrazhensky Life Guard regiment], Moscow 2007.

P. N. Dirin, Istoriya L. Gv. Semyonovskogo polka [History of Semenovsky Life Guard regiment], Vol. 1, Saint-Petersburg 1883.

B. V. Megorsky, Russkaya artilleriya v osadax Severnoi voiny: teoriya i praktika primeneniya [Russian artillery in the sieges of the Great Northern war: theory and practice of employment], in: Voina i oruzhie: Novye issledovaniya i materialy. Nauchno-prakticheskaya konferentsiya 12–14 maya 2010 g. Part II. Saint-Petersburg 2010.

L. K. Makovskaya, Ruchnoe ognestrel’noe oruzhie russkoi armii kontsa XIV–XVIII vekov. Opredelitel’ [The small arms of the Russian army in late XIV–XVIII centuries. Identifier], Moscow 1992.

E. V. Myshkovsky, Ruchnoe ognestrel’noe oruzhie russkoi armii perioda Severnoi voiny 1700–1721 gg. [The small arms of the Russian army during the Great Northern war 1700–1721], in: Sbornik issledovanii i materialov Artilleriiskogo istoricheskogo muzeya, Leningrad 1959, IV, 57–73.

Pis’ma i bumagi Petra Velikogo [Letters and papers of Peter the Great], Vol. 2–4, Saint- Petersburg 1889–1900.

N. N. Popov, Istoriya 2-go grenaderskogo Rostovskogo polka [History of 2nd Rostovsky regiment], Vol. 1, Moscow 1892.

Y. V. Shokarev, Ruchnoe ognestrel’noe oruzhie russkoi armii XVIII v. [The small arms of the Russian army in XVIII century], in: Iz istorii russkoi armii i oruzhiya. Trudy Gosudarstvennogo ordena Lenina Istoricheskogo muzeya, Moscow 1987, 64, 18–50.

K. V. Tatarnikov, Russkaya polevaya armiya 1700–1730 [The Russian field army 1700–1730], Moscow 2008.

Toivanen P. Venäläisen kaleerilaivaston Pohjanmaan sotaretki syksyllä 1994. Vuoden 1992 tutkimukset, in: Nautica Fennica. Suomen merimuseo. Annual Report, Helsinki 1993.

Voenno-pokhodny zhurnal (s 3 iyunya 1701-go goda po 12 sentyabrya 1705 goda) generalfeldmarshala Borisa Petrovicha Sheremeteva [The military campaign journal of General Field Marshall Boris Sheremetev from 1701 to 1705], in: Materialy voenno-uchenogo arkhiva glavnogo shtaba, vol. 1, Saint-Petersburg 1871.

N. P. Volynskiy, Postepennoe razvitie russkoy regulyarnoy konnitsy v epohu Velikogo Petra s samym podrobnym opisaniem eyo uchastiya v Velikoy Severnoy voyne. Istoricheskoe issledovanie po pervoistochnikam [The gradual development of the Russian regular cavalry in the epoch of Peter the Great], Saint-Petersburg 1912.

Zeziulinskii N., K rodosloviiu 34-kh pekhotnykh polkov Petra I [To the lineage of 34 Infantry Regiments of Peter the Great], Petrograd 1915.