Что носили петровские матросы? Немного правды о капитане Врунгеле

Кирилл Назаренко: Сама тема была продиктована организаторами для того, чтобы как можно больше интересного в одно включить. Структурной связью будет тема облика, тема костюма. И это важная тема. Я скажу, в чём коварство этой темы заключается применительно к морскому костюму.

Эта книжка о капитане Врунгеле Андрея Сергеевича Некрасова для многих стала в детстве одним из первых знакомств с такой морской тематикой и парусной тематикой, потому что капитан Врунгель идёт на парусной яхте вокруг света, а парусная тематика — это романтика, отсылка в какое-то прошлое. Хотя на этом материале видно, что люди очень быстро забывают то, что уходит в прошлое.

Когда произошёл переход от парусов к пару, уже в восьмидесятые годы XIX века, буквально через 25–30 лет после ухода чисто парусного судоходства, начали просто катастрофически быстро забываться реалии парусного флота. При том что в восьмидесятые годы оставались ещё и парусные суда, даже без паровых машин они ещё функционировали. И даже Стивенсон в «Острове сокровищ» описывает не парусную шхуну XVIII века, а реалии начала второй половины XIX века. Это очень любопытно, потому что потом ещё возникло такое ощущение, что сейчас мы живём в эпоху прогресса, у нас одна паровая машина, другая, потом турбина, потом электричество, потом ещё что-то. А до этого как было при Нельсоне, так же было и при Колумбе. И примерно так же было и до этого. И не было никакого прогресса.

На самом деле парусный флот развивался интенсивно, хотя и не с такой скоростью, конечно, как паровой. Но тем не менее между петровской эпохой и эпохой Нельсона прошло 100 лет, а разница была очень большая. И моряк петровского времени, попавший на корабль эпохи Нельсона, конечно, быстро бы разобрался, что здесь происходит, но удивился бы, насколько по-другому многие вещи выглядят.

И здесь я привёл такую параллель, поскольку я турист со стажем. Вот как выглядело туристическое снаряжение в девяностые годы и как оно выглядит сейчас. Это две разные планеты, потому что сейчас, в мире анатомических рюкзаков, каких-то каркасных палаток, пуховых спальников, когда вспоминаешь, с чем ты начинал в девяностые годы, непонятно вообще, как ты сам в этом всём выживал. А если отмотать в шестидесятые годы, то вообще непонятно, как люди могли с этим снаряжением куда-то ходить. А тем не менее они ходили, и верёвки ещё были органические, а не синтетические. И этот пример показывает, как быстро может развиваться какая-то сфера. Даже если в ней нет мотора, а есть, казалось бы, такая же палатка, такой же спальный мешок, такой же рюкзак, но не такой же.

Рассказ о капитане Врунгеле интересен ещё и тем, что изначально это был комикс. Первая публикация в журнале «Пионер» — это был натуральный комикс: картинки с очень коротким текстом. И только когда стало понятно, что это популярная история, решили издать книжку и решили добавить тексты, потому что идея манги в Советском Союзе в тридцать восьмом году ещё не существовала. Это то, что сейчас называется визуальным романом. Но Врунгель — это, может быть, первый, во всяком случае один из первых русских визуальных, если не романов, то повестей. И иллюстрации играли огромную роль. Именно первый вариант иллюстраций — не меньшая ценность, чем сам текст Некрасова.

Потом капитан Врунгель зажил собственной жизнью. Был снят мультфильм, очень популярный, были сняты фильмы по мотивам. Даже была выставка в Центральном военно-морском музее в декабре 2019 года. Это значит, что литературный герой обрёл плоть и кровь. Если в честь него устраивают выставки в историческом музее, это значит, что проект удался.

Сразу же возникло две противоположные рецензии. Но есть мнение, что это было частью пиара. Потому что тогда слова «пиар» не было, но люди уже знали, как это работает. И если одна рецензия была ругательная, а другая хвалебная, то сразу же можно было сыграть и на скандале, и на такой положительной рекламе. А кроме того, учитывая, что власть живо интересовалась литературой, сразу же можно было подстраховаться. Если понравится, есть хвалебная рецензия. Не понравится — сразу можно было сказать: «Смотрите, мы сразу же всё это поругали».

Кстати, это интересное соображение по поводу цензуры, по поводу свободы творчества. Есть две ситуации, на мой взгляд. Либо писатель, историк нужен обществу и власти, и тогда за ним внимательно следят, его ставят в рамки, но подкармливают. Либо историк, писатель не нужен власти, и тогда он делает всё, что угодно, но его не подкармливают. Мы пережили уже эпоху, когда до девяносто первого года историк был нужен, потом историк 30 лет был не нужен, но теперь историк снова стал нужен. Это такие циклические повороты.

На самом деле я-то думаю, что ограничения скорее на пользу идут. Это у Артемия Лебедева была такая мысль, что если дизайнеру дать все краски мира и любое время, он ничего не создаст. А если связать руки, дать только чёрную и белую краску и сказать, что всё нужно было ещё вчера, тогда есть шанс, что он что-то сделает достойно. И так в любом творчестве. Ограничения, наоборот, стимулируют творчество, а не подавляют его. И история литературы, и живописи, и скульптуры, и архитектуры прекрасно об этом свидетельствует. Как только возникает ситуация полной свободы, тут же почему-то творческий процесс перестаёт идти. Но это такое общее соображение.

Прототипов Врунгеля можно искать бесконечно. Это бессмысленный процесс, потому что, конечно, это обобщённые образы. И, безусловно, Некрасов отталкивался от каких-то своих знакомых. Можно прототипов Врунгеля несколько найти. А что касается Лома и Фукса, то очевидно, что это говорящие фамилии. Может быть, под Ломом был зашифрован друг Некрасова Иван Ман. Ман был переведён на французский, и получился Лом. Что касается Фукса, то это, скорее всего, такой классический персонаж авантюрного произведения. Такой хитрец, который сам ошибается на каждом шагу, но пытается при этом хитрить. Но это типичный персонаж для разного рода произведений.

Любители даже нарисовали маршрут капитана Врунгеля. Он даже читается: он немножко залихватский, конечно, но в целом можно проследить его по точкам, можно выстроить последовательность маршрута. И характерно, что этот маршрут ведёт из Советского Союза в Советский Союз. Он из Ленинграда, конечно, отправляется, это читается даже в повести, и приезжает на Камчатку. Внутри Советского Союза это путешествие не происходит. Принцип повести в том, что это заграничное путешествие и приключения происходят за пределами Советского Союза. Это тоже любопытный приём, когда герой переносится в какой-то чуждый мир, в котором он органично смотрится.

И, конечно, облик самих персонажей был таким, чтобы он считывался. Конечно, капитан Врунгель должен быть узнаваем: на нём морской китель с преувеличенным количеством нарукавных нашивок. Если перевести эти нашивки на звание торгового флота или военного, то он будет сверхадмирал такой. Это широкие нашивки. В принципе, можно пофантазировать, конечно, если считать, что это средние нашивки. Их тут на Врунгеле получается: раз, два, три, четыре, пять. Четыре нашивки — это капитан парохода в торговом флоте. Пять — это уже такой прямо капитан с присыпкой, потому что дальше начинались, по идее, после четырёх средних одна широкая нашивка уже по военному. Это капитан второго ранга, четыре средние нашивки, а одна широкая — капитан первого ранга. Возможно, художник сознательно это сделал: его звание выведено в такую абсурдную плоскость для того, чтобы не возникало слишком прямых параллелей. И морская фуражка с крабом, и китель — всё это узнаваемые образы моряка XX века. И тельняшка на Ломе.

При этом Врунгель попадает в совершенно реальный мир. И эскадра адмирала дона Канальо — это франкистская эскадра, которая участвует в гражданской войне в Испании. А это крейсер «Балеарес», или «Канариас». Там было два тяжёлых крейсера, наиболее крупные корабли франкистского флота. И если посмотреть на иллюстрацию, то можно даже найти перекличку фотографии этого реального франкистского крейсера с тем, что нарисовал художник, потому что иллюстрации — тридцать седьмого года. И художник находился в той эпохе, о которой он и писал.

А мотив неизвестной подводной лодки — это же обыгрывается история с нападениями итальянских подводных лодок на советские пароходы, идущие в Испанию, когда официально заявлялось, что это неизвестная подводная лодка. И Врунгель выступает в роли этой самой неизвестной подводной лодки и пугает франкистскую эскадру. Так что он оказывается в абсолютно исторически обоснованных обстоятельствах.

И когда они попадают в Итальянскую Эритрею, меня поразило, когда я работал над этим материалом, насколько чётко художник отразил итальянские реалии. Здесь фотография итальянского фашистского милиционера-чернорубашечника. Он узнаваем: конвоирует команду Врунгеля с характерным ножом, который был одним из атрибутов чернорубашечников. И эти итальянские тропические шлемы на солдатах с рисунка из книги, посвящённой итальянской форме времён Второй мировой войны, хорошо видны на персонажах, изображённых на иллюстрации к «Капитану Врунгелю». Так что эти иллюстрации сами по себе гораздо ближе к историческим реалиям, чем можно было бы подумать. Они воспринимаются просто как рисунок, а на самом деле нет.

И, конечно, здесь охарактеризованы герои через костюм, потому что капитан Врунгель в капитанском кителе, матрос Лом в тельняшке, а Фукс в какой-то сборной одежде, потому что он попал на судно с берега, и у него нет комплекта морской одежды. Это тоже важно для понимания роли и места героев.

А когда они оказываются на японском линейном корабле, там изображены японские адмиралы в треуголках. Вот фотография японского адмирала в парадной форме. И основные элементы — эполеты, треуголка, орденская лента — изображены на японских адмиралах на палубе этого линейного корабля. Опять же характерно, что японцы занимают большое место в приключениях капитана Врунгеля, потому что конфликт с Японией в конце тридцатых годов для Советского Союза был очень актуален.

Кстати, вопрос о спасении китов: в нём Япония и тогда, и сейчас занимала особую позицию. И Япония — это одна из немногих стран мира, которые до сих пор не подписали Конвенцию об охране китов, и до сих пор они добывают китов для питания. Там, в японских школах, говорят, китовым мясом кормят детей и считают это очень полезным. И японцы и в тридцатые годы тоже всячески сопротивлялись первым шагам, направленным к охране китов. Так что и здесь обыграна реальная история.

Там ещё есть шутка о том, что у кита удлинённый череп, и он истинный ариец. Но это уже намёк в сторону расовой теории Гитлера. И это в те времена тоже было вполне смешной шуткой.

Но любопытно, что относительно Германии Некрасов никак не высказывается критически. Ведь Врунгель заходит в Гамбург. И контактирует с Гагенбеком, с этим зоопарком. Но в отличие от таких выпадов против итальянцев и японцев в отношении Германии Некрасов сохраняет такой нейтралитет. Это любопытно: почему так получилось? Хотя нельзя грешить на советско-германский пакт о ненападении тридцать девятого года, потому что произведение само по себе тридцать седьмого года. Но возможно, что всё-таки излишней политизации старались избежать и не перегрузить, не сделать политинформацию из приключений капитана Врунгеля, хотя всё равно эпоха диктовала.

Но любопытны и бытовые моменты. Заметьте, что вот эта справа иллюстрация показывает, как Врунгель и Фукс приезжают на Гавайи на досках. И публика изображена так, как выглядела санаторная публика в Советском Союзе, тогда как настоящие гавайские отдыхающие выглядят так на верхней фотографии. Там уже появились и слитные купальники и такие мужские плавки минималистичные, но они ещё не завоевали Советский Союз. И любопытно, что художник показал эту публику. Тут все мужчины в майках, потому что, видимо, предполагалось, что так должен пляжный отдыхающий выглядеть, а не так, как уже начали носить в Соединённых Штатах.

Ещё одна вещь, которая сейчас может не считываться, — это тема человеческого зоопарка, которая прямо поднята в «Капитане Врунгеле». А это было частью европейской и североамериканской реальности тридцатых годов. В Бельгии до начала шестидесятых годов существовало такого рода заведение, где демонстрировали представителей разных «отсталых» и «диких» народов в условиях, напоминавших вольер, где ходила публика, смотрела на них. Фотография наверху слева — это такой человеческий зоопарк. Внизу — рекламная афиша такого заведения. А справа иллюстрация из «Капитана Врунгеля». Замечу, что здесь ещё смягчены условия. Этот абориген находится за барьером, а там прямо клетка вполне себе обезьянья. И это не вызывало никакого диссонанса. Но в Советском Союзе это уже резко осуждалось как проявление расизма. Но вне Советского Союза это никак не осуждалось.

К вопросу о том, что наша страна в тридцатые годы действительно была одной из самых прогрессивных, если не самой прогрессивной страной в мире с точки зрения борьбы с расизмом, с точки зрения прав женщин, с точки зрения прав трудящихся и многих других моментов, по которым страны Запада подтянулись к нашему уровню только в шестидесятые годы XX века.

И, наконец, отсылки к Джеку Лондону. Конечно, есть в «Капитане Врунгеле» совершенно явные гонки на собаках или на оленях. Непонятно на чём. Понятно, что это в рассказах о Смоке и Малыше. Там прямо есть несколько рассказов, где подобные сцены есть. И слева иллюстрация как раз к одному из рассказов Джека Лондона, а справа две иллюстрации к «Капитану Врунгелю».

И они, к тому же ещё воскрешают историю, которая тогда не была сформулирована научно, о наличии Берингова моста. Чуть позднее появилась концепция Берингова моста: в своё время из-за понижения уровня Мирового океана Аляска и Чукотка соединялись. Именно таким образом предки индейцев и попали в Америку. Тогда в явном виде эта теория не была сформулирована, но Врунгель по льду осуществляет аналогичный переход в другую сторону и оказывается уже в Советском Союзе.

И здесь опять же элементы костюма играют большую роль, потому что у Врунгеля тулуп, или какая-то меховая традиционная одежда народов севера. У его сотоварищей тоже какие-то элементы такого полярного костюма. Элементы одежды являются важным кодом, который позволяет нам понять, кто эти герои, чем они занимаются, и нарисовать такую законченную картину.

А теперь перебросим мостик в XVIII век. Если бы мы с вами увидели моряка XVIII века сейчас, мы бы его не узнали. Ни одного элемента костюма, который бы считывался как морской, в костюме моряков XVIII века не было. Это моряки XVIII века. Нет тельняшки, нет бескозырки, нет брюк клёш, нет характерной рубахи, нет бушлата — вообще ничего нет.

Парадоксальным образом этот классический морской костюм, который мы с вами легко считываем, появляется тогда, когда парусный флот умер. Он формируется в шестидесятые-восьмидесятые годы XIX века окончательно. В России он сформировался в 1882 году, когда весь комплект — бескозырка, тельняшка, рубаха — был принят для снабжения моряков. Воротник был с тремя узкими полосочками.

Кстати, забавно, что это чисто декоративный элемент, но в каждой стране есть своя легенда о том, какие три великие победы нашего флота эти три полосочки означают. Даже в Дании есть своя версия трёх великих побед датского флота, которые означают три полосочки. На самом деле это просто три красивые узкие полосочки. Никакого глубинного смысла они не имеют.

Кстати, так же как и количество полос на тельняшке, оно вообще ничего не означает. Оно зависит от роста моряка. Хотя есть целая конспирологическая теория, что это какая-то фуфайка бретонских матросов, которые хотели быть похожи на скелеты для того, чтобы морской дьявол увидел, что это свои, потому что они уже мёртвые и уже скелеты, что их убивать, и оставил бы их в покое. Но это всё, я бы сказал, соблазн простых и красивых объяснений.

В филологии существует целое бедствие под названием народная этимология, когда люди слышат или видят название реки Ворскла, не понимают, что это за странное слово в контексте русского языка, и рождается легенда о том, что Пётр I уронил подзорную трубу в реку и назвал её «вор стекла». А поскольку «стекло» — это типа «скло», зачем лишние буквы? Будет «вор скла».

Или река Карповка в Петербурге. Значит, в ней водились карпы. Но то, что карпы в проточной воде не водятся, это неважно, потому что это противоречит простому объяснению. И подобного рода простые понятные объяснения встречаются везде. В частности, морской костюм тоже может объясняться через эти простые и понятные вещи, но они абсолютно неправильные, они поверхностные.

Это всё французы, конечно. Современный матросский костюм — белая бескозырка, полосатый воротник — в значительной степени во Франции сложился. И та же тельняшка, например, это вязаная фуфайка, нечто вроде свитера, потому что изначально она была полушерстяной. Её носила золотая молодёжь парижская, которая увлеклась греблей на Сене. И у импрессионистов есть, помните, все эти кафе «Лягушатник», где сидят девушки, молодые люди в шляпах канотье и в полосатых свитерах с рукавами или без рукавов, в широкую полоску. Это непосредственный предшественник тельняшки.

И на французском флоте она была введена, но с широкими полосками. У нас в семидесятые годы XIX века она была введена с узкими синими и широкими белыми полосками. Белая была в три раза шире синей. А уже после Русско-японской войны появилась тельняшка современного вида с полосками одинаковой ширины, опять же чисто эстетически. А англичане понимали, что нельзя за французами идти, поэтому у них была белая тельняшка с синей окантовкой вокруг воротника, и так она до сих пор и осталась белая.

Но гюйс изначально — это воротник белой рубашки. Матрос был одет как капуста. И он таким был до пятидесятых годов XX века. Когда командование осознало, что на кораблях появилось отопление и можно матросов одевать менее «капустно», тут экономию включили, и появился пристёжной гюйс, потому что изначально он был наглухо пришит к белой полотняной рубашке, и матрос должен был быть одет в тельняшку. Сверху — белая полотняная рубашка, на которой был пришит синий воротник и синие манжеты. Почему их пришивали? Потому что иначе белый воротник был бы сильно грязным от шеи матроса.

И форма воротника менялась. Он был чуть меньше в своё время. И изначально это была просто рубашка со стоячим воротником, который носили расстёгнутым и отвёрнутым. И стоячий воротник, будучи отвёрнутым, имеет такую подпрямоугольную форму. Потом его немножко эстетизировали и довели до правильного прямоугольника. И изначально, когда в шестидесятые годы девятнадцатого века эта рубаха у нас появилась, на ней была одна широкая белая и одна узкая белая полоска. А потом уже в восьмидесятые годы решили, что три узкие полоски будет красивее. Это было просто элементом общеевропейской моды, потому что все перешли на три полоски. И в каждом флоте, в английском, французском, даже в датском флоте есть своя легенда о трёх великих победах, которые символизируют три полоски, но они ничего не символизируют.

А в австро-венгерской армии носили знаки различия на петлицах, на воротнике, а на флоте была уникальная история: матросы носили знаки различия в виде звёздочек на углах гюйса. И это было прямо единственное такое решение. В мире другого такого не было.

Бескозырка — единственный элемент нашего матросского костюма, который был придуман в России. Его придумал Александр I в 1810 году. Было это так. Александр I был, можно сказать, «модный подонок». Он был одним из первых, кто ввёл мундир фрачного покроя в армию. Потому что это была остромодная история. И фрак рассматривался как спортивная куртка для верховой езды. Это молодёжная была история, потому что, извините, мужчина с брюшком смотрелся в этом фраке не очень, а мужчина стройный, хорошо смотрелся, и Александр I считал, что у него брюшка точно никогда не будет. Ему было 23 года, когда он вступил на престол: он был стройным и нелысеющим.

Он очень увлёкся кивером. Это был модный головной убор. Это из войлока, такой цилиндрический или слегка в виде расширяющегося цилиндра, головной убор, который прямо завоевал все европейские армии эпохи. И Наполеону он очень нравился. И, кстати, наш кивер 1809 года — это копия французского кивера, потому что во время переговоров в Тильзите Александр I увидел, как это всё устроено. Ему страшно понравилось. Наполеон подарил ему кучу образцов, и Александр потом всё это вводил. И эполеты как раз появились после этого тоже по французскому образцу. И немного изменился кивер.

Александру I нравился цилиндрический головной убор на голове военнослужащего, а вне строя носили ещё практически с петровского времени такие фуражные шапки, которые выглядели как ночной колпак со свисающим таким на сторону концом треугольным. Но они были лёгкие, удобные, их можно было удобно сложить плоско. Никто не возражал против них из солдат. Но мнение солдат никого не интересовало.

Александр I начал экспериментировать, и он начал превращать эту фуражную шапку в какой-то цилиндр. И после нескольких экспериментов он получил бескозырку. Но бескозырку, тулья которой довольно сильно стояла, то есть она была симметричной со всех сторон. И она была такая более-менее стоячая. Он её ввёл вместо фуражной шапки. А потом солдаты для того, чтобы сделать её более удобной, стали вынимать набивку из тульи, и она превратилась фактически в берет такой обвислый, с небольшим очельем, которое крепило его на голове. И в таком виде бескозырка действительно была относительно удобной.

А Заграничный поход сделал её остромодной, потому что пруссаки, например, рабски копировали русскую форму, и в двадцатые, тридцатые годы XIX века отличить русского солдата от прусского можно было только по элементам, по орлу. Там одноглавый или двуглавый орёл на кивере. Иногда отличия просто отсутствовали. Кокарда у нас была чёрно-оранжевая, у них чёрно-белая, но всё остальное было пруссаками слизано просто до малейших деталей. Вплоть до того, что они пытались сделать лейб-гвардии Казачий полк из немцев, одетых в казачью одежду. У нас же гусары — это, по идее, венгерские всадники, а у нас были и не венгерские. Но ненадолго хватило этого прусского казачьего полка, но в целом был острый интерес.

И характерно, что французы были единственными в Европе, кто не перенял бескозырку или фуражку, потому что это вражеский головной убор. И только уже в XX веке во французской авиации фуражка оказалась введена. Так они всячески избегали повторения этой формы.

Бескозырку носили и на флоте, и в армии, но с семидесятых годов XIX века на флоте она стала единственным головным убором. В армии она ушла в начале XX века: после Русско-японской войны уже все стали с козырьком носить фуражку и она перестала выглядеть бескозыркой.

Ленточки, опять же, есть легенда, что это вечный траур британского флота по Нельсону. На самом деле, это просто шляпная лента, которая имела бант. На шляпах до сих пор есть лента зачастую с бантом. Изначально она для того, чтобы регулировать объём тульи шляпы. И если вы бант распустите, у вас будут болтающиеся ленты. И это стало модным в начале XIX века в Англии. А потом уже эти ленты кочевали, кочевали. И в восьмидесятые годы XIX века эти ленты поженились с русской бескозыркой. Хотя до этого только на шляпах матросы носили ленты, но здесь решили это объединить.

И, кстати, на многих флотах нет бескозырок с развевающимися ленточками. У англичан есть лента с бантом. У французов на флоте вообще берет, а не бескозырка. Но в целом русская и немецкая формы находились в максимально плотном диалоге и всё время обменивались элементами — и в дореволюционное, и, кстати, в советское время.

Этот, извините, дурацкий декоративный золотистый шнур на фуражке офицерской — чисто немецкое заимствование. Он совершенно нелепый и бессмысленный, потому что подбородный ремень на этом месте должен быть. Но в семидесятые годы, когда в советской военной форме стало проявляться такое попугайское направление, решили, что его надо ввести. До этого у нас его не было.

Что касается брюк, то матросские брюки сохранили покрой с лацбантом. Это покрой с откидываемым клапаном спереди, традиционный для XVIII века. В XVIII веке ширинка не имела места на мужских брюках, потому что чем дальше, тем больше живот мужчины открывался. И когда перешли к фраку, у него вообще штаны оказались видны, поэтому ширинка была бы неуместна. И лацбант прекрасно закрывал переднюю часть живота.

На флоте он по инерции сохранился, а в нашем флоте — до 1991 года. В наши дни, кстати, мне режет глаз наличие ширинки на матросах в парадной форме, потому что её там не должно быть.

Все армии перешли на современный брючный покрой с ширинкой в середине XIX века, потому что это было технологически проще. А поскольку юбка мундира удлинилась и стала закрывать нижнюю часть живота, проблемы не возникло.

Кстати говоря, на ширинке долгое время не было декоративной планки, и пуговицы просто насквозь проходили и всё. И на них смотреть не полагалось. То есть предполагалось, что они будут закрыты сюртуком или мундиром.

А теперь перебросим мостик в XVIII век. Для начала давайте начнём с источников, потому что, когда художник XVIII века писал картину, он писал корабли. Корабли красивые, корабли величественные. Опять же к концу XVII века флоты военные стали принадлежать королям. Они перестали быть морским ополчением. И каждый король хотел, чтобы большие и красивые его корабли были запечатлены для истории. И это было предметом гордости.

Кстати, о флагах: вы, может быть, подумаете, что они преувеличены по размерам. Ничего подобного. Это абсолютно реалистичный размер. Они были чудовищного размера. Есть документы хозяйственные о заготовке разного рода военно-морского имущества, применительно к русскому флоту тридцатых годов XVIII века. Там самый большой кормовой флаг 6 × 9 м. И поднимали их очень редко, потому что, во-первых, они денег стоили, а довольно быстро истрёпывались, а во-вторых, они очень сильно парусили, они мешали управлять кораблём. Поэтому даже днём флаги несли далеко не всегда и поднимали их только если нужно было. В бой, понятно, нужно было идти красивыми и с флагом. Но если были какие-то непонятные корабли, перед которыми нужно было обозначить себя, флаг поднимали. Если нет, то нет. Они были действительно гигантскими.

Это ещё эпоха барокко, а шире — феодальная эпоха, когда нельзя было быть Биллом Гейтсом в рваных джинсах и свитере, растянутом на локтях. Статус человека должен был выражаться через его одежду. Более того, даже если вы не могли позволить себе по-настоящему роскошную одежду, вы должны были сделать вид, что она роскошная. И отсюда история про перевязь Портоса. Помните, как д’Артаньян познакомился с Портосом? И тут же с ним поссорился, потому что оказалось, что у Портоса сзади перевязь простая, только спереди расшита золотом. И это нормальное поведение человека феодальной эпохи. Потому что если ему не хватало денег на роскошь, он должен был сделать вид, что у него есть роскошь.

И целью жизни дворянина было не скопить денег и оставить их наследникам. Целью было достойно прожить эту жизнь. И достойно умереть в конце. Желательно на поле боя, совершив какой-нибудь геройский подвиг. Понятно, что это был моральный идеал. И у нас тоже есть разные моральные идеалы в голове, и мы не всегда им следуем. На красный свет все переходят улицу, наверное, хотя есть, по идее, норма, что не надо. Но моральный идеал важен для того, чтобы представлять себе, что является таким маяком для этого общества, то есть к чему оно, по идее, должно стремиться.

И для дворянина главным было не скопить, а потратить. Для короля точно так же. Поэтому корабли должны были быть красивыми, они должны были быть представительными, они не могли выглядеть бедно. Поэтому резьба, реже — позолота, но во всяком случае охра, имитировавшая золото, и яркие краски должны были присутствовать.

А людишек почти не видно. Они почти неважны в этой красоте. Они, конечно, есть и где-то их можно разглядеть под микроскопом. Тут один увеличенный фрагмент, потом второй.

Спасибо художникам конца XVII–XVIII веков. Когда не было фотоаппарата, от художника требовалась точность и детальность. В этом смысле фотография освободила художника от тяжёлых цепей необходимости изображать реальность похоже. И абстрактная живопись не могла возникнуть до появления фотографии, потому что никто бы не понял такого рода изыск. Тогда художник должен был изображать реальность. И он её изображал. Местами он, видимо, вооружался лупой и какие-то элементы вносил. И спасибо, потому что мы можем тоже вооружиться лупой и реконструировать какие-то элементы облика моряков.

Ещё один редкий случай — картина из частной петербургской коллекции. На первом плане относительно крупные фигуры, и можно судить об их облике.

А это картина из Центрального военно-морского музея, посещение Петром I Голландии. Есть мнение, что там изображены матросы. А если мы посмотрим на первый план: это гуляющая публика, которая смотрит на манёвры, на символическое сражение. Ни одного матроса тут не найти. Поэтому нужно очень аккуратно работать с изобразительными источниками, как, впрочем, и с любыми другими.

Хорошо, что в XVIII веке, ближе к концу, развивается жанр этнографической картинки, когда началось это всё с изображения каких-нибудь диких и экзотических народов, отдалённых, потому что интернета и телевидения не было, и посмотреть на что-то экзотическое можно было только на гравюре или купив набор таких гравюр. Их производство сразу же становится поточным, гравюры начинают продаваться, и постепенно в круг этих изображений попадают разные люди, в том числе и не очень экзотические с точки зрения европейца XVIII века.

Этих людей трудно отличить и вычленить из этой массы подёнщиков, землекопов, каменщиков, носильщиков, грузчиков, матросов. Трудно разделить их на профессиональные какие-то ячейки, потому что их костюм на самом деле ничем не отличался.

Даже голландские крестьяне. Вон крайняя левая картинка Пикарта — это крестьянин с острова Флиланд. Есть, кстати, дурацкая версия, что это Пётр I, потому что лицо похоже. На самом деле нет. Для атрибуции изображений похожесть лица аргументом не является вообще никаким, потому что каждый художник изображает лицо, как видит.

Если мы просто подберём набор изображений одного и того же исторического персонажа, сделанных разными художниками с натуры, то мы увидим настолько разное изображение лица, что абсолютно несерьёзно с источниковедческой точки зрения говорить о возможности использования схожести лица в качестве весомого аргумента. Можно использовать только атрибуты, костюм и технико-технологические аргументы.

Но в непрофессиональной среде это постоянно вызывает когнитивный диссонанс. Когда это скажешь, люди начинают паниковать. Многие вещи с профессиональной точки зрения выглядят не совсем так, как с точки зрения людей, которые в процесс не втянуты.

И здесь в концепции этого костюма мы видим концепцию костюма XVI века. Примерно такой костюм носили и дворяне, потому что функциональность мужского костюма очень понятна. Она происходит от сочетания его с доспехом. Это прямо считывается предельно чётко для Европы последних двух тысячелетий, по меньшей мере. И когда готический доспех господствует, который облегает тело воина, только такой костюм мог быть: облегающая куртка с узкими рукавами. Штаны могут быть слегка больше по объёму, потому что, кстати, не только штаны, но и плечи изначально были увеличенного объёма, потому что на бёдра и плечи падало наибольшее количество ударов, и нужно было чем-то смягчить эти удары.

У меня, кстати, было интересное впечатление. На одной из исторических реконструкций я обратил внимание: там раздевался один рыцарь, и я посмотрел — какой-то Геркулес, просто античный бог по фигуре! Потрясающе! Я подошёл посмотреть. На самом деле мужик вполне обычных габаритов. Просто одетый в поддоспешную одежду. Из-за подкладок на груди и плечах у него плечевой пояс значительно больше. И он ещё утянут, понятное дело, в животе. И впечатление, что это настоящий атлет.

А если мы ещё сравним этого человека с крестьянином XVI века, который был сгорбленным тяжёлой работой, плохо кормленным, то действительно дворяне, рыцари-дворяне выглядели как античные боги на фоне простонародья и лишний раз гордились собой, естественно, потому что они выглядели явно лучше.

А с женским костюмом, кстати, вопрос о функциональности женского костюма — это отдельно очень любопытный вопрос. И у меня ощущение, что функциональности в нём гораздо меньше исторически было, чем в мужском. Но это я вступаю на очень скользкую почву. Не будем о женском костюме, хотя это тоже очень интересно, давайте о мужском.

Так выглядели эти матросы. Кстати, на среднем вязаная шляпа, которая могла иметь вид самой обычной шапки-петушка, которую все носили в семидесятые годы. Это один в один. Она называется монмутская шапка. Она ничем не отличалась от обычной современной вязаной шапки.

А это залихватские гравюры, особенно крайняя левая и средняя. Их делали очень хорошие голландские художники и гравёры. Они относятся к 1695 году и связаны с политическими событиями. На них изображены празднующие матросы, причём в самом парадном виде, какой только мог быть. Обратите внимание на аксессуары. У среднего в зубах трубка и за поясом запасная трубка, потому что глиняная трубка с длинным чубуком — а были только глиняные трубки, деревянные — это более поздняя эпоха, — очень часто ломалась, поэтому курильщики носили с собой две-три трубки, чтобы не остаться без этого приспособления.

За поясом у них обязательно ножи, напоминающие финские: их рукоятки почти целиком уходили в ножны, чтобы нож с меньшей вероятностью выпал, когда матрос будет куда-то пробираться. А нож был очень нужен, потому что затянувшийся мокрый узел зачастую не было времени развязывать. Если нужно было ставить паруса, то на сезнёвке при затянувшемся узле секунды решали, поэтому нужно было сразу резать, если развязать его невозможно. Поэтому нож был обязательным элементом костюма матроса. Без ножа матрос не мог выполнять свои обязанности.

А это ещё один интересный источник — рельеф из Розенборга, это в Дании. Наверху он показан в современном виде, внизу — раскрашенным историками. Это реконструкция его первоначального облика. Мы знаем, что это за сцена. Это матросы, которые в какой-то момент клянутся в верности датскому королю. И мы точно знаем, что это матрос. И это очень важно, потому что если бы не было этого знания, мы бы могли подумать, что это крестьяне или небогатые горожане и что у них могли быть особенности костюма. Это очень тонкая и сложная история.

А это средиземноморские матросы, не сильно отличающиеся. Причём правый — турецкий. Только чалма его отличает. Единственное, он более голый: на нём жилетка на голое тело, нет чулок, на ногах шлёпанцы. Из-за тепла можно было в более голом виде выполнять свои обязанности, но в целом комплект был примерно тем же.

А на матросе слева — то, что вы явно узнаете как фригийский колпак из эпохи Французской революции. И тут интересная перекличка случилась. Фригийский колпак стал важным геральдическим элементом Французской республики после революции. И он воспринимался образованными людьми как отсылка к античности, как символ освобождения от рабства, потому что была легенда, что якобы рабу, когда отпускали его на свободу, давали ему красный колпак. И это было символом свободы.

Но простые французы тоже прекрасно считывали этот символ. Это была просто вязаная шапка, которую носили простые французы, в отличие от треугольной шляпы, которую носили аристократы. И поэтому, когда толпа врывалась в Конвент, неся на копьях эти красные колпаки в качестве знамени, все понимали, о чём это: «Мы против аристократов. Мы поднимаем на щит символ простого француза». Эта вязаная красная шапка стала ещё и политическим символом, но при этом она была на голове матросов весь XVIII век.

И у нас ещё есть гардероб Петра Великого. Это отдельная интересная история. К счастью, Пётр Великий был почти обожествлён сразу после смерти. Но я бы сказал, что в XVIII веке роль Петра и памяти о Петре может быть сопоставлена только с одним явлением в нашей истории. Это роль памяти о Ленине в XX веке. Эти фигуры были абсолютно сомасштабны в сознании XVIII и XX веков. И поэтому любые вещи Петра сразу же стали мемориальными. И благодаря этому у нас есть подштанники Петра, рубашки Петра, то есть вещи, которые вообще не сохранились от других людей. И это необычайно ценно.

Есть довольно много предметов, напоминающих матросский костюм, но это маскарадный костюм царя, а не настоящий матросский костюм. Он резко отличается от матросского тем, что он сшит гораздо лучше, на нём гораздо больше пуговиц и материалы абсолютно недоступные простым людям. Например, этот левый чёрный комплект. Штаны и куртка — это чёрный бархат. Бархат был только шёлковым. И квадратный дециметр, скажем, или метр бархата стоил примерно в 30 раз дороже, чем аналогичный кусок самого качественного голландского сукна. А оно, в свою очередь, стоило примерно в семь раз дороже, чем сермяжное сукно крестьянского домашнего производства, которое носили крестьяне в России.

Поэтому бархат был настолько дорогим, что его было даже не принято расшивать золотом или серебром. Если суконные кафтаны довольно часто украшали золотным шитьём или галунами, то бархатные предметы ничем не украшали, потому что и так было понятно, что это высший сорт.

Бархат начали подделывать, конечно, и поэтому появился плюш. Это хлопчатобумажная подделка под бархат. И поэтому у простой девочки плюшевый мишка, а у принцессы должен быть бархатный мишка.

А средняя куртка — это хлопчатобумажная ткань, которая называлась китайка. Она привозилась из Китая и в петровское время она была дорогой, и она была очень престижной. Хлопок стал дешёвым только в XIX веке, имеется в виду в Европе.

А эти штаны табачного цвета — из качественного голландского сукна. Я, кстати, держал в руках эти штаны. Повезло прикоснуться к этим предметам. Но нужно быть очень осторожным, понимая, что это всё-таки не рядового матроса предметы.

А рядовых матросов предметы одежды у нас тоже есть. Но на рубеже десятых-двадцатых годов Центр подводных исследований Русского географического общества поднял в Финском заливе с судна «Архангел Рафаил» предметы. Это северогерманское торговое судно, затонувшее в 1724 году у Берёзовых островов. Оно было затёрто льдами. Есть предположение, что они контрабанду ждали, пока им погрузят. И что-то не срослось в этой криминальной схеме. Они слишком сильно задержались. Их раздавило льдами, но все остались живы. Потом ещё был довольно долгий процесс судебный по поводу того, кому принадлежат грузы на «Архангеле Рафаиле», потому что владельцы претендовали на них, как и люди, которые подняли их со дна, которые вроде как бесхозное имущество нашли.

И поскольку там был дёготь, он смешался, покрыл предметы. Холодная балтийская вода довольно пресная, и органика сохранилась идеально. Это, я бы сказал, великолепная находка мирового масштаба.

Было найдено несколько десятков самых разных предметов одежды, в том числе матросские куртки — бостроги. Три просто парусиновые, одна парусиновая на суконной подкладке. Штанов некоторое количество. Причём на борту было два взрослых матроса, двое юнг и капитан. Бостроги явно принадлежали юнгам: они рассчитаны на мальчиков лет десяти, самое большее — 10–12.

И видно, какие они изношенные. По штанам хорошо видно, какие на них гигантские заплатки. На бострогах видно, что в них делали. У всех на спине потёртость, идущая от правого плеча к левому боку. Их владельцы тормозили снасть спиной. Сильно вытерта и внутренняя сторона рукава ниже локтя: видимо, им прихватывали снасть, скользившую вдоль локтя. И это, конечно, ценнейший вещественный источник.

А это ещё забавная история. На уровне живота на одном из бострогов три самодельные пуговицы, вырезанные из кожи. Причём они разного размера, а родные пуговицы выше начинаются. Видимо, дело было в том, что отрывавшиеся пуговицы переставляли. А почему именно с живота убирали, снимали родные пуговицы? Потому что был кушак, вероятно, на поясе, который прикрывал это место, и можно было туда какие-то некрасивые пуговицы поставить. Они даже разного размера: что смог вырезать, то и вырезал.

Это петровские шляпы. Возможно, они ближе к настоящим матросским: вязаные шляпы из довольно грубой шерсти. У них есть регулировочная верёвочка. У Петра — шёлковый шнурочек. Конечно, у простых матросов была какая-нибудь пеньковая верёвочка, но она позволяет по голове регулировать объём этой шляпы. И в целом это всё удобная одежда.

Слева моя находка, я ей горжусь. В Национальной библиотеке Франции я нашёл акварель, которую датировал началом двадцатых годов XVIII века. И там прямо написано, что это русский матрос в одежде из парусного полотна с багром в руке. Это первое специальное изображение русского матроса, которое вообще есть.

В той же серии есть изображение с подписью: «Это крестьянин». Но похоже, что это корабельный плотник: у него в руках скобель и топор.

И, видимо, художник положил акварель немного густовато, возможно, в расчёте на то, что она выгорит. Но он правильно уловил оттенок одежды матроса, потому что паруса были из пеньковой ткани.

На всякий случай: посконный — это какой? Конопляный или пеньковый. Потому что грубая одежда делалась из волокон конопли. Но это не та конопля, которую курят. Это разные сорта конопли. Верёвки делались из конопли и паруса делались из конопли. Только самые лёгкие паруса для небольших шлюпок могли быть льняными. Все остальные были пеньковыми, то есть конопляными или посконными.

И эта одежда из парусины. Новая парусина была такого желтовато-коричневого цвета. Потом она отбеливалась в процессе эксплуатации, но не до конца. Здесь хорошо видно на этих предметах с «Архангела Рафаила», что они тоже такие коричневатые слегка. Они не снежно-белые ни в коем случае.

Здесь есть бострог, очень похожий на поднятый с «Архангела Рафаила»: один в один. Практически они ничем не отличаются. Штаны-пузыри тоже очень похожие на штаны с «Архангела Рафаила». Или на эти петровские штаны, крайние предметы. Сопоставляя таким образом эти источники, можно уже говорить о том, что мы приближаемся к истине.

Шляпа по форме как петровская. Почему она чёрная? Она окрашена чернильными орешками. И петровская эта шляпа изначально была тоже тёмная. Если залезть между нитями, видно, что ткань осталась тёмной. Она выгорела и полиняла снаружи. Она была гораздо ближе к такому коричневому, даже ещё более тёмному, чем этот. Здесь это хорошо видно.

Кушак, кстати, русский элемент. Европейские матросы могли ходить неподпоясанными. А русские ходили подпоясанными обязательно. Это уже влияние русской этнографии на этот процесс, потому что говорили: «Ходит как татарин — без креста и без пояса».

И опять же: откуда выражение «распоясаться»? То есть мужчина снял пояс, а на одежде зачастую не было пуговиц, и у него распахивалась тогда одежда, и мужчина приходил в безобразный вид. Поэтому нужно было обязательно носить пояс.

И этот пояс был ещё и относительно красивым элементом. Он был обычно из флагдука — это редкая шерстяная ткань, из которой делали флаги. Она недорого стоила, но была довольно яркой, и это придавало такому в целом серому и некрасивому облику матроса хоть какой-то элемент престижа.

Кстати, есть интересный вопрос: почему солдат было принято одевать достаточно дорого и ярко? Самое грубое сукно, если оно было окрашено в красный, зелёный или синий цвет, становилось сразу же престижным предметом потребления, потому что ни крестьяне, ни рядовые горожане цветное сукно не носили. Цветное сукно сразу же отсылало нас к дворянскому потреблению, а солдат старались одеть максимально по-дворянски, чтобы показать, что это не какие-то непонятные люди, а царские слуги, которые выполняют царскую волю.

Когда проходил первый шок у рекрута от попадания в армию, он понимал, что здесь хорошо, потому что, во-первых, всегда есть хлеб. У крестьянина он далеко не всегда был. Довольно часто есть мясо и водка. Работа гораздо легче, потому что стоять в карауле или маршировать было гораздо легче, чем пахать или косить. Это прямо 100%. Солдат иногда использовали на строительстве. Например, они копали Ладожский канал. Но, во всяком случае, это было не труднее, чем копать лопатой в родной деревне. Это было не всегда. И плюс к этому одежда из яркого цветного сукна, абсолютно недоступная для простых крестьян. Понятно, что этот мир имел значительные преимущества перед жизнью в родной деревне.

И в XVIII веке русская армия не знает ни одного выступления солдат, недовольных своим положением, потому что они были довольны своим положением. И потому никаких добровольных переходов солдат на сторону Пугачёва не было, потому что солдат был вполне доволен тем, что ему предлагалось. При Николае I уже начались некоторые сложные моменты, но в XVIII веке социальный контракт работал.

А матрос получал больше солдата. Для сравнения: матрос второй статьи получал в год 24 рубля, а рядовой солдат — меньше 10 рублей. И матрос чувствовал себя важным, ценным, опытным, умелым специалистом.

А одежда у него была некрасивая. Почему? Потому что матросов не видно. Солдаты-то пойдут в другую страну походом, так они через каждую деревню пройдут, на них все посмотрят. А матросов никто не увидит всё равно. Поэтому матросы старались себя украсить как-нибудь. И это казённые вещи, они носились не всегда. От матросов не требовали в XVIII веке единообразия.

И есть уникальный источник. В 1734 году русский фрегат «Митава» был захвачен французами, потому что шла война за польское наследство. Французы официально не участвовали, но неофициально участвовали. Затем наши взяли в плен два батальона французской пехоты под Данцигом. Потом разменялись, но наших отвезли в Брест, где они провели полгода; французы у нас посидели. Потом всех вернули.

И наши моряки оказались ограблены. Это было нормально. То, что было надето непосредственно на человеке, попавшем в плен, полагалось ему оставить, а всё остальное можно было забрать и разделить между соответствующими чинами. Такой порядок существовал до конца XIX века в большинстве флотов. Не говоря уже о том, что корабли и товары при захвате частично поступали в казну, а частично шли на премии участникам захвата.

Поэтому наших ограбили. Когда они вернулись, с них взяли показания о том, как с ними обращались в плену и что у них отняли. Каждый матрос и офицер — всего около 200 человек — перечисляет все свои вещи. Это уникальный источник: из него можно сделать массу выводов; там указана и цена, и всё очень любопытно.

Видно, что у каждого матроса, прослужившего хотя бы несколько лет, есть точно суконный бострог из цветного сукна, а то и цветные штаны, шапка цветная какая-нибудь, чтобы прилично выглядеть. Но они разного цвета, и матросская команда была до екатерининского времени точно очень пёстрой.

В Англии костюм рядового матроса официально был регламентирован только в 1857 году. Неофициально это всё началось во время наполеоновских войн, но к облику матроса предъявляли гораздо меньшие требования, чем к облику солдат.

Этот рисунок бесценный совершенно, потому что он ещё и показывает нам матроса с профессиональным орудием. Это то, что сейчас называется отпорником. Это багор, которым отталкиваются от пристани или удерживают лодку. У него характерная форма. Есть ещё археологические находки наконечников таких же багров. Это действительно хороший источник.

Но есть и такие рисунки. По одной версии, они относятся к пятидесятым годам, по другой — даже к концу двадцатых. Есть разные гипотезы, но здесь мы видим матроса на носу в немного другой одежде. На корме — квартирмейстер, унтер-офицер в таком кафтане, больше похожем на дворянский.

Офицеры, другая категория моряков, выглядели совершенно по-другому. Это дворянский костюм, придуманный Людовиком XIV в шестидесятые годы XVII века. И когда задают вопрос: «А как же в нём можно было работать?» — дело в том, что он был специально придуман, чтобы показывать: человеку, который его носит, не нужно работать. Он дворянин, он распоряжается.

Хотя элементы функциональности, конечно, в нём есть. В любом костюме есть элементы функциональности. Просто они работают в своём месте. И туфли на шпильках, они вполне функциональны для паркета, а для туристического похода они нефункциональны, но в своей среде туфли на шпильках вполне функциональны.

Современный мужской пиджак тоже далеко не самая удобная одежда, но в контексте аудитории лекционной он достаточно функционален, а в контексте спортивного зала нефункционален.

И этот костюм был придуман. Функциональность его в чём? А его юбка имеет очень много складок. И когда человек садился верхом, она красиво ложилась на круп лошади и не сковывала его движение, но ещё и красиво смотрелась.

А рукава вшиты были под прямым углом в корпус, а не как сейчас, когда они опущены. Рукава были подкроены как банан. Естественное положение руки было таким. Это первая позиция фехтования. Человек в этом кафтане довольно свободно мог двигать рукой для того, чтобы фехтовать, потому что и шпага, и трость — это два предмета, которые могли оказаться в руках этого господина. Ещё табакерка, но не лопата, не коса, не плуг и не мотыга.

И когда солдаты, например, строили укрепления, они снимали кафтаны и камзолы и работали в рубахах, потому что костюм был неудобным.

Что касается больших рукавов и обшлагов, здесь тоже есть интересная тенденция. Чем больше обшлага, тем короче рукав. Чем меньше обшлага, тем длиннее рукав. Почему?

Был момент в конце двадцатых годов, когда обшлага стали гигантскими. Они были примерно такой ширины от руки, но зато на опущенной руке где-то здесь заканчивались. Когда человек садился за стол, он делал такое движение. Обшлага эти громадные уезжали в сторону локтей и не мешали кушать, брать бокалы. Человек не смахивал куски еды с тарелки этими обшлагами.

А если обшлага уменьшались — это к концу XVIII века произошло — и становились совсем узенькими, то рукав удлинялся, потому что они не мешали за столом работать ложкой и вилкой. Так что эта минимальная функциональность всё равно была присуща костюму даже, казалось бы, самому нефункциональному.

И никакого офицерского мундира не было, так же как матросского. По краям у нас две гравюры, изображающие Лефорта и Крюйса. А в центре современная реконструкция их костюма по этим гравюрам.

Нужно было ещё и показать свой ранг. Чем больше золота было на одежде, тем выше ранг носителя этой одежды. И здесь сразу видно, у Крюйса, кстати, камзол парчовый, а кафтан без отделки. Это тоже был такой модный ход, когда кафтан выглядел простым, но был сшит из дорогого качественного сукна, а камзол был весь залит золотом, и получалось изящно. Можно было этот кафтан распахнуть и показать своё богатство.

А у Лефорта такой, я бы сказал, стиль милитари. Милитари XVIII века — это много металлических галунов на одежде и контрастные обшлага по отношению к основному цвету одежды. Такие костюмы носили военные; охотничьи костюмы строились по тому же принципу. Это как сейчас человек в камуфляже идёт на охоту или в туристический поход.

Кирасы, кстати, были исключительно декоративным уже элементом к этому времени для больших начальников. И они просто указывали на портрете, что это военный. Так их в обычной жизни, как правило, не носили.

А это любопытный портрет Лефорта. Я его показываю как казус, потому что Лефорт явно не носил этого в повседневной жизни. Это символический портрет, написанный во время Великого посольства, изображающий Лефорта как посла Европы в России. С одной стороны, он в парике — это европейский элемент костюма, в чулках и башмаках тоже европейских, а кафтан, шуба на нём, и кушак, и шапка — русские.

И кроме того, заметьте: отдёрнут занавес, видна статуя женщины. Это явно образ России: отдёрнули шторы, пустили свет Просвещения. Лефорт как раз олицетворяет собой Просвещение. Хороший парадный портрет с атрибутами, когда становится понятно, кто это такой. Кстати, на столе китайский шёлк с драконами. Тоже отсылка к тому, что это человек, который на востоке подвизался.

А слева портрет Чернышёва Григория Петровича, который был, по-современному говоря, начальником тыла флота. Он написан около 1727 года. Это, видимо, одежда человека генеральского или адмиральского ранга позднепетровской эпохи.

А этот портрет Петра работы Каравака написан в честь того, что в 1716 году Пётр командовал соединённой русско-датско-голландско-английской эскадрой. И это был его личный триумф как моряка. Пётр изображён в преображенском мундире, но поскольку там корабли на фоне, то существует неверное утверждение, что якобы это какая-то морская форма. На самом деле это совершенно не так. Это просто преображенский мундир, который моряки, как правило, не носили.

Завершим эту историю. В 1735 году в России была введена первая регламентированная в мире форма парадная для морских офицеров. И она выглядела таким образом. Слева капитан первого ранга — современная реконструкция; справа — сохранившийся портрет адмирала Дмитриева-Мамонова. Опять же ваш ранг определяет процент золота, который на вас надет.

У меня несколько лет назад вышла книга «Русский морской костюм от Петра Великого до Елизаветы Петровны». Я думаю, что в этом году случится сильно переработанное переиздание этой книги в соавторстве с Борисом Вадимовичем Мегорским. Она будет посвящена только петровской эпохе и будет сильно расширена и углублена, потому что за последние годы много чего удалось нового найти по этому вопросу. Картинки прекрасные нарисовал Андрей Анатольевич Тронь. Прекрасный художник, который здорово рисует и парусные суда, и исторические фигуры. Получилось очень красивое издание.

Подводя итог, я бы так пошутил, заодно интерактива немножко. Назовите-ка мне пять предметов — не пищевых продуктов или культурных явлений, а именно предметов, которые иностранцы, скорее всего, связывают с Россией и считают расхожими сувенирами.

Матрёшка. Отлично. Балалайка, ушанка, чарка, лапти. Может быть, ватник, ложки. Да, самовар.

Если мы проанализируем этот список, то увидим, что почти ни одного предмета в этом списке нет, который появился бы до середины XIX века.

Матрёшка — это японская кукла, которая изображала гейшу. Она ещё, извините, и раздевалась, потому что по мере развинчивания матрёшки гейша была всё более голой. Её привезли в восьмидесятые годы русские моряки в Россию, и её тут адаптировали.

Ватник — это китайская куртка ватная, которая в Русско-японскую войну впервые начала использоваться, а потом в Первую мировую войну на её базе сделали ватник.

В армии ушанка была введена только в 1940 году, а на флоте — в 1927-м и называлась «шапка Нансена», потому что изобрёл её Фритьоф Нансен. И она, как ни странно, не происходит непосредственно из какого-то средневекового треуха.

Дальше что? Самовар. Самый ранний самовар появился в сороковые годы XIX века, может быть, даже позже, потому что нужно отличать самовар от бульотки. Самовар — это единый агрегат, в котором топка, труба и бак для воды соединены вместе. А бульотка — это чайник, ставящийся на спиртовку, которая была с XVII века. Такой походный кипятильник, но это не самовар.

Что ещё? Балалайка была переделана. К народной балалайке современная балалайка не имеет почти никакого отношения, потому что её Андреев фактически создал заново. И создал из неё нормальный музыкальный инструмент, потому что народная балалайка была поленом с одной струной, на которой играли до Андреева, но она мало похожа на теперешнюю балалайку.

Что ещё? Лапти, лапти, да, лапти. Действительно, они довольно давно существовали, но как рабочая обувь. Потому что только уже в XIX веке, когда совсем распахали всё, что можно в центральной России, количество скота постоянно уменьшалось, кожа дорожала всё время, и кожаная обувь стала абсолютно недоступна для простых людей.

Валенки, ещё, может быть, вы скажете, но валенки с голенищами появились только в конце XIX века. До этого были чёсанки — валенки без голенища, которые носили как домашние тапочки. И они принципиально другое место занимали в гардеробе, в отличие от классических валенок.

О чём эта история свидетельствует? О том, что мир меняется очень быстро. И то, что нам кажется какой-то исконно-посконной русской реальностью, на самом деле появилось в лучшем случае меньше 200 лет назад. А та же водка сорокаградусная — это стандарт 1895 года. Так во всём. Если мы начнём перебирать любые народные предметы любого народа на Земле, то увидим, что всё это 100–150 лет в глубину, самое большее.

Когда мы возьмём реальные предметы, которые русский крестьянин использовал в начале XVIII века, мы увидим плохо узнаваемые вещи. Лапти, конечно, узнаются на этом крестьянине, да. А всё остальное, тот же армяк, скорее его сейчас халатом назовут.

Даже слово армяк выпало, потому что армяк — одежда халатообразного покроя, которая запахивалась: далеко заходила одна пола на другую, и на кушаке он держался. И это была основная мужская одежда. Она была не то что зимней — она была и зимней, и летней, и какой угодно: из домашнего сукна, этого сермяжного.

Но сейчас современный подросток узнает лапти, а армяк, может быть, назовёт шинелью. Возможно, мы присутствуем при новой реинкарнации армяка.

Форма шапки тоже непривычна, согласитесь, хотя это стандартная восточноевропейская шапка-кораблик XVII–XVIII веков, распространённая в России, Польше, Венгрии, во всём этом ареале. И она имела отгибающиеся края. Можно было её на уши навернуть, можно было поднять, и она могла использоваться в менее тёплом варианте.

Кстати, ещё один интересный момент: сейчас это полностью ушло из нашей бытовой культуры. Мы привыкли к тому, что у шапки околыш есть, да? А у одежды меховой воротник какой-то может быть. На самом деле и околыш, и меховой воротник — это просто отвёрнутая подкладка. То есть в XVIII веке шапка была меховая внутри вся, и у неё отворачивался край. Или шуба была вся меховая, и у неё отворачивался воротник.

А потом люди научились фальсифицировать предметы, и вы могли сэкономить. Вместо меха на всю шубу ставили воротник. Сначала все думали: вся шуба соболья, а на самом деле только воротник соболий. И с шапкой та же история.

Да, манишка. Видите, здесь, в XVIII веке, галстук в виде длинной ленты с заколкой, опущенный вниз и прикрывающий разрез на камзоле.

Но уже в середине XVIII века поверх нижней рубашки обязательно носили манишку или полурубашку, которая закрывала грудь мужчины. И когда камзол носили расстёгнутым, то можно было видеть эту манишку из тонкого полотна, на которой нашивали вертикальные складки или могли нашивать кружева, или могли нашивать такой декоративный элемент в виде полоски ткани, которая имитировала край разреза этой рубахи, которого не было на самом деле.

А все рубашки нижние надевались через голову, у них был разрез на груди, а застёжки не было. Были завязки у шеи. Поэтому без манишки можно было бы волосатой грудью посветить, что было неприлично. Поэтому манишка выполняла две функции: закрывала разрез на рубашке и к тому же она могла быть из гораздо более дорогого полотна, чем ваша основная рубашка.

Что касается манжет, то они тоже могли быть с кружевами или с декоративными полосками тонкого полотна. Даже у солдат. Суворов требовал наличия таких манжет в «Полковом учреждении». И в «Полковом учреждении» Суворов выступает как самый обычный командир полка, который требует и пудриться, и носить всю эту дворянскую одежду, как положено. Это он чудить начал, когда он в генералы вышел и полководцем стал. Пока он в генералы не вышел, он не чудил, а делал то, что было положено.

И ещё один вывод из всего того, что я вам рассказал. Одежда — это культурный код. Это достаточно живая история, рассказывая о которой можно передавать разные исторические смыслы, имеющие гораздо более широкое значение, чем сама по себе одежда.

Спасибо за внимание. Я готов ответить на вопросы.