Романы Алексея Иванова: критический взгляд Кирилла Назаренко

Прочитал «Географ глобус пропил» Алексея Иванова До этого прочитал «Тобол» того же автора, который мне категорически не понравился. Но я верил в то, что первый известный роман Иванова хороший, а потом пошло похуже. Выяснилось, что с самого начала писатель, мягко говоря, не мой.

По «Географу…» — не знаю, может быть, кто-то где-то так и жил или живёт — между бухлом и странными любовными похождениями, но поскольку я так никогда (даже и в 90-е гг.) не жил — текст произвёл на меня ощущение болезненных фантазий автора, компенсирующего нехватку то ли бухла, то ли любовных похождений. Кроме того, я больше 30 лет интенсивно ходил в походы с подростками, и описание походных эпизодов в «Географе…» произвело на меня наиболее отталкивающее впечатление. Так ходить в походы нельзя.

По «Тоболу» даже хотел сделать разбор на «Цифровой истории», но понял, что не хочу рекламировать плохие книги. Ладно, что автор не представляет себе материальные реалии петровской эпохи, это вторично, а вот то, что он не понимает отношений людей той эпохи — важно и делает роман, как исторический, очень плохим. Герои «Тобола» общаются между собой, как современные гопники, живущие в стране, где Октябрьская революция отменила сословия. А люди петровской эпохи жили в жёстко структурированном сословном обществе. Тот же Ремезов — служилый человек, в эпоху до Манифеста о вольности дворянской. Обязанный пожизненной службой. А он ведёт себя как вольный художник. Когда в доме Ремезова появляется гвардии поручик Демарин — Ремезов ведёт себя с ним как с сосунком (да он таким в романе и показан), хотя и гвардейские сержанты ревизовали губернаторов, а гвардейские майоры контролировали сенаторов. А Ремезов — сибирский сын боярский (категория, дворянство которой оставалось под вопросом весь XVIII в.). Сватовство Демарина к его дочери реальный Ремезов воспринял бы как дар небес. Я уж молчу о стиле общения Ремезова с губернатором Гагариным. Если Иванов хотел показать Ремезова «глыбой, матёрым человечищем», то это надо было делать на оттенках межсословных отношений. Но увы.

Шведы у Иванова — представители «просвещённой Европы» в «дикой России» — как раз их глазами дикость и показана. Но это вызывает лишь чувство досады — опять выведены умные и чистые европейцы, которые все честнее и лучше русских. Этот приём смотрится, по меньшей мере, как дешёвка. Реальные шведы были, в массе своей, не образованнее и не умнее основной массы русских той эпохи.

Возвращаясь к гопникам — язык, которым говорят герои Иванова, дерёт уши. Прочитайте 2-3 страницы «Петра I» Алексея Толстого, потом столько же «России молодой» Ю. Германа и, наконец, фрагмент «Тобола». Это три ступени вниз, причём произведение Иванова — нижняя, а расстояние между ступенями — огромное, примерно, как между небесами, землёй и преисподней.

Ещё один важный, без дураков политический, момент — описания Ивановым отношений русских с представителями сибирских народов. Из романа напрашивается вывод о том, что местных очень сильно обижали и едва ли не подвергали геноциду. И никакой пользы от включения этих народов в состав России для этих народов не случилось. Безусловно, феодализм он такой феодализм, без насилия не обходился, но не надо ли взглянуть на отношения русских и нерусских народов Сибири с высоты XXI в.? Показать эти отношения диалектически? Но с диалектикой у Иванова вообще не очень.

И, опять-таки о компенсации Ивановым своих психологических проблем — его сладострастные описания насилия над женщинами — не столько даже сексуального, сколько садистско-физического (та же сцена издевательств джунгаров над Бригиттой) — невольно подталкивают к мысли о том, что автору есть что компенсировать или сублимировать.

Ещё пытался читать «Бронепароходы», но застрял через несколько десятков страниц. Опять же, мешает начитанность — во многая мудрости много печали — сравните «Бронепароходы» с «Рекой» Сергея Колбасьева — что тут можно ещё сказать?

В общем, не читайте Иванова, мой вам совет.

Материал Telegram-канала «Кирилл Назаренко»