Империя умерла…

Sundberg, Edwin L. Empires through the Centuries. July 27, 1941.

Когда мы говорим об «империи», в воображении постоянно всплывают грандиозные и, возможно, даже архаичные образы, которые рисуют многочисленные полки и легионы, марширующие по бескрайним полям завоеванных территорий или расползающиеся по карте мира пятна европейских колоний, монументальные столицы с огромными, развивающимися тут и там знаменами.

Но для современной исторической науки империя является сложной и живой (можно даже сказать крайне живучей) формой политической организации людей. При этом для империи до сих пор не существует конвенционального определения. Однако понимание того, что такое империя на самом деле, важно не только для осознания прошлого, но и для формирования взгляда на настоящее, ведь империи остаются с нами и по сей день.

Попробуем разобраться в этом, опираясь на взгляды ведущих историков.

Основоположник исторической социологии Ч. Тилли определяет империю как «большую композитную политию, связанную с центральной властью системой непрямого правления». Данная интерпретация подчеркивает важную особенность: империя сама по себе не стремиться к единообразию своих частей. Она представляет собой конструкцию из разнородных элементов, присоединенных самыми различными путями от завоевания, до династического брака. Эта разнородность обуславливает сохранение местных элит, административных структур и правовых систем, обеспечивая непрямое правление империи на окраинах.

Рональд Суни

Один из главных американских историков Российской империи Р. Суни пишет о том, что империя «есть государственная структура, в которой метрополия отличается от периферии, а отношения между ними воспринимаются как оправданные или несправедливые отношения неравенства, подчинения и эксплуатации». Развивая данный тезис, можно сказать, что империя держится не только на военной силе, но и на субъективном убеждении участников этих отношений в их справедливости или, напротив, несправедливости. Центр видит необходимость сохранения имперского господства в цивилизаторской или охранительной миссии. Акторы же периферии, могут как соглашаться с подобной логикой, находя свои выгоды в сотрудничестве с империей, так и не соглашаться, рассматривая неравенство как эксплуатацию. Подобное постоянное напряжение между легитимностью и несправедливостью является источником постоянной внутренней нестабильности имперского организма.

Еще один важный специалист в области российской имперской истории, британец Д. Ливен смотрит на империю в первую очередь в ее геополитическом контексте. В его понимании империя «безусловно является великой державой, влияющей на международные отношения определенной эпохи… Это политическое образование, властвующее над обширными территориями и многими народами». Кроме того, историк отмечает то, что империя «по определению не является демократией, поскольку управляется не при согласии народов, а на основе принуждения». Все эти тезисы в совокупности подчеркивают внешний, силовой аспект имперской власти, ее способность и стремление к масштабной экспансии и видному положению на международной арене.

Рассмотренные определения позволяют нам взглянуть на империю с разных сторон: как на структуру непрямого правления, как на систему неравноправных взаимоотношений или как на геополитическую единицу, чья власть основана на силе и принуждении. Тем не менее, все эти подходы фиксируются на конкретных аспектах устройства империи. Остается еще масса вопросов о том, каковы точные границы имперской власти, когда государство превращается в империю и что позволяет ей сохранять свою целостность несмотря на композитность и постоянное внутреннее напряжение. Ответы на эти вопросы мы постараемся отыскать в работах, рассмотренных во второй части этого поста.

Подготовил: Николай Алешкевич