Как одевались при Петре I: костюм и мода XVIII века

Кирилл Назаренко: Это канал «История.Главное». Мы находимся в стенах Российской национальной библиотеки, в мемориальном кабинете Игнатия Юлиановича Крачковского, знаменитого советского арабиста, переводчика Корана на русский язык. Сегодня речь пойдёт об одежде петровского времени. И с нами Борис Вадимович Мегорский, известный исследователь петровской эпохи, заведующий отделом эстампов и фотографий Российской национальной библиотеки. Здравствуйте, Борис Вадимович!

Борис Мегорский: Добрый день, Кирилл Борисович.

Кирилл Назаренко: Поводом для нашего разговора является выход видеоигры «Путь героя», которая посвящена петровской эпохе. Кстати, вы сможете в неё сыграть, проверив свои знания об этом времени, в частности о тех вещах, о которых мы сегодня с Борисом Вадимовичем будем говорить.

Борис Мегорский: Про костюм?

Кирилл Назаренко: Про костюм.

Борис Мегорский: Костюм — это самое первое, что приходит на ум, наверное, когда говорят о том, что Пётр изменил в нашей стране?

Кирилл Назаренко: Вероятно, вместе с бородой.

Борис Мегорский: Да, Пётр рубил бороды и заставил всех одеваться не по-русски. Давайте посмотрим, что мы про это знаем. И правда ли, что Пётр был первым, кто стал одеваться не по-русски в нашей стране?

Кирилл Назаренко: Давайте.

Борис Мегорский: Любой быт не герметичен. Люди всегда что-то у кого-то заимствуют, и нет какого-то традиционного костюма, который не испытывал бы влияния своих соседей, не правда ли?

Кирилл Назаренко: Несомненно.

Борис Мегорский: Поэтому к XVII веку, к моменту рождения Петра I, сложился некий русский традиционный костюм, который уже испытывал определённое влияние.

Кирилл Назаренко: Если мы, скажем, сравним этот предпетровский костюм с домонгольским, то увидим, что он очень сильно отличается. За эти столетия костюм претерпел крайне существенные изменения.

Борис Мегорский: Да, конечно. Было и турецкое влияние, было польское влияние. Более того, польское влияние прямо дошло до двора, и уже при Фёдоре Алексеевиче польский костюм стал предписан для придворных чинов, насколько я помню.

Кирилл Назаренко: Насколько я тоже помню, именно при Фёдоре происходит первая официальная реформа придворного костюма, когда издаётся царский указ о том, что какую-то одежду не носить, а какую-то носить.

Борис Мегорский: То есть идея о том, что людям можно предписывать, как им одеваться, а как не одеваться, появилась не при Петре.

Кирилл Назаренко: Не при Петре, абсолютно.

Более того, я бы указал на то, что у нас и в XX веке были ситуации, когда отдельные элементы костюма служили ярким политическим маркером. Первое, что приходит в голову в нашей истории, — это погоны во время Гражданской войны, которые чётко отделяли красных от белых, и за наличие или отсутствие погон могли и убить.

Это не только российская история: в Турции фески в своё время стали обязательным головным убором, а потом были запрещены во время революции в двадцатые годы. Можно вспомнить косу в причёске китайцев династии Цин, которую сначала насильственно ввели под угрозами страшных кар, а потом в 1911 году её отменили, также насильственно.

В этом смысле костюм является ещё и политическим манифестом.

И вот об этом как раз хотелось бы поговорить. Вводя европейский костюм, что хотел Пётр этим сказать? Что это был за манифест?

Борис Мегорский: Простое объяснение: Пётр хотел модернизировать страну, и не только с точки зрения принятия новых технологий и новых знаний, но и с точки зрения каких-то формальных аспектов. Костюм, в частности, в первую очередь.

Например, если мы говорим сейчас про западноевропейское платье, то оно вообще не сразу стало обязательным в России. Пётр не сразу к нему пришёл. Собственно, первые документы, которые говорят о том, что Пётр хочет, чтобы его подданные одевались так или иначе, — это указы о венгерском платье 1700–1701 годов.

Венгерское платье — это ещё не немецкое, не французское. Это всё равно платье восточноевропейского покроя. Очевидным образом оно несколько отличалось от, скажем, платья польской моды. И польское, и венгерское, и русское — это всё восточноевропейский крой.

Кирилл Назаренко: Три ветви.

Борис Мегорский: Сравнительно длиннополые кафтаны. Они могли отличаться расположением застёжки, прямым либо косым запахом, могли различаться шириной рукавов, наличием, отсутствием воротников, но в целом это всё было как бы одно семейство костюма.

Венгерское, наверное, было таким переходным уже к западноевропейскому, потому что оно было коротким. То есть это длина по подвязку, по низ коленной чашечки. Традиционно русские и польские одежды были более длинными.

Кирилл Назаренко: Но не до земли всё-таки?

Борис Мегорский: Нет, конечно, не до земли. А представление, что в русском традиционном костюме было невозможно ни работать, ни сражаться, — утрированное.

Кирилл Назаренко: Ведь на самом деле есть такое правильное представление, что любой костюм обладает минимальной функциональностью в типичной ситуации его употребления. Можно вспомнить шпильки на женской обуви. Понятно, что в туристический поход в них пойти, наверное, нельзя, но на паркете бального зала в них передвигаться вполне можно. Или пиджак — не самая удобная для рубки дров, например, или гребли одежда, но в условиях офиса в пиджаке можно существовать.

Нужно, наверное, ещё обратить внимание на то, что, если мы говорим о придворной моде, нельзя ставить знак равенства между придворной модой и костюмом, который носят люди работающие.

Борис Мегорский: Абсолютно.

Кирилл Назаренко: Придворная мода всегда должна была подчёркивать статус и стоимостью материалов, и сложностью кроя, вычурностью, причудливостью, некоторой избыточностью элементов, для того чтобы было понятно, что этот человек руками не работает, он командует. А другой человек лопатой копает землю или топором рубит дерево, а не распоряжается.

Борис Мегорский: И здесь ещё интересный момент. Пётр создал новые, новоприборные полки как раз в 1700 году. Он решил их одевать в венгерское платье, а, например, не в западноевропейское. Почему? Недавно вышла книга Олега Александровича Курбатова, в которой он рассматривает этот вопрос. В частности, он рассматривает практику, и не только русскую, но и польскую. С кем воюем, на того этот костюм похож.

Поэтому Олег Александрович выдвинул такую гипотезу, что Пётр планировал воевать с турками и воевал, собственно, с турками в течение девяностых годов XVII века. С турками в этот момент воевали и в Венгрии. Воевали с ними и австрийская монархия, и Польша. И для войны, грубо говоря, на восточном фронте нужно восточное платье. Если мы переодеваемся в западное платье, это может служить маркером того, что мы собираемся идти на Запад с этой армией. А Пётр до поры до времени не собирался раскрывать своих планов по отвоёвыванию прибалтийских земель.

Кирилл Назаренко: То есть получается, возможно, что введение венгерского платья в 1700 году было операцией прикрытия подготовки войны со Швецией?

Борис Мегорский: Да, это такой интересный вариант.

Кирилл Назаренко: Интересная гипотеза, лишний раз показывающая, что и спустя 300 лет после событий можно выдвинуть какой-то свежий взгляд на эти события.

Борис Мегорский: И, соответственно, первые два года войны русские войска воевали именно в этом венгерском платье. Нельзя сказать, чтобы немецкое платье было неизвестно в России. Например, мы знаем, что московские солдатские выборные полки традиционно наряжали своих музыкантов, своих барабанщиков в немецкое платье при том, что все остальные чины полка были в русском.

Кирилл Назаренко: Но офицеры-то, наверное, европейцы, носили скорее европейское платье?

Борис Мегорский: Я затруднюсь здесь.

Кирилл Назаренко: То есть точно мы этого не знаем.

Борис Мегорский: Но про то, что барабанщиков одевали по-немецки, в отличие от всех, — это да.

Кирилл Назаренко: Это прямо указано в том же дневнике Гордона, наверное.

Борис Мегорский: В частности, есть большое исследование Малова про солдатские выборные полки.

Первая крупная победа в Северной войне, в которой Пётр принимал непосредственное участие и с которой он потом с триумфом хотел вернуться в Москву, — это взятие крепости Нотебург в октябре 1702 года. Крупная победа. Пётр возвращается со своей гвардией в Москву. Он устраивает парад, триумфальное шествие по городу. И пока войска возвращаются с северо-запада в Москву, вперёд отправляются письма с требованием заготовить определённое количество комплектов французского платья. То есть это как раз платье западноевропейского кроя.

Кирилл Назаренко: Давайте уточним: что было яркими маркерами западноевропейского кроя? Чем он отличался от венгерского платья?

Борис Мегорский: Французское платье — это костюм, который сформировался во Франции к последней четверти XVII века. Это двор Людовика XIV. Франция при Людовике стала законодательницей мод в искусстве, в архитектуре и в костюме в частности.

Мужской костюм — сначала придворный, а потом, в принципе, дворянский и военный, западноевропейский — это, в первую очередь, широкополая шляпа. Поначалу это просто круглая шляпа с широкими полями, которые для удобства начали подгибать с одной стороны, с двух. К концу XVII века поля стали загибать с трёх сторон. Получилась треуголка.

Дальше верхний предмет одежды, который сейчас мы бы назвали пиджаком. В России это называлось кафтан. Во Франции покрой этого кафтана назывался «жюстокор». Это означало, что выше пояса эта одежда плотно прилегает к телу, ниже пояса расходится таким колоколом, такой юбкой. Полы достигают колена. То есть это относительно русского платья действительно более короткие полы.

Этот французский кафтан отличается довольно широкими рукавами и широкими отворотами рукавов, так называемыми обшлагами, и большим количеством пуговиц. Пуговицы идут по борту в качестве застёжки, причём часть из них может быть нефункциональной. Ниже пояса, если их застегнуть, они будут просто мешать ходить. А ниже пояса их просто нашивали, и петли оставались непрорезанными. Много дорогих пуговиц — это красиво.

На отворотах рукавов, на обшлагах тоже нашивали пуговицы. Есть такая байка, что Пётр приказал своим солдатам нашивать пуговицы на рукава, чтобы они не вытирали нос. Нет, не мешает вообще.

Кирилл Назаренко: Абсолютно. И вообще надо отметить, что существует целая серия разного рода баек, таких анекдотов, которые люди выдумывали спустя много времени после описываемых событий, для того чтобы, не имея базовых знаний по, скажем, истории костюма, объяснить какие-то элементы, которые казались им непонятными или странными.

И вот к таким байкам относится эта история про пуговицы. Про лацбант можно вспомнить историю, я бы сказал, ещё менее приличную.

Борис Мегорский: Под кафтаном носили камзол. Сейчас, когда мы произносим слово «камзол», нам кажется, что мы говорим о каком-то богатом костюме эпохи барокко. Нет, это просто слово такое барочное.

Камзол в XVIII веке — это нижний слой одежды, который надевался под верхний кафтан. Он был такого же кроя, с более узкими рукавами, чуть покороче. А в современном мужском костюме-тройке камзол превратился в жилетку. В XVIII веке это был полноценный предмет одежды, тоже с длинными рукавами.

И третий предмет в костюме-тройке сегодня — это брюки. В XVIII веке их называли «штаны» в России, но они были короткие, чуть ниже колена. Их можно назвать кюлотами, бриджами. В общем, это довольно короткие штаны, которые были практически не видны под длинными полами кафтана.

Дальше — башмаки и чулки. Все мужчины носили чулки, которые натягивались выше колена, и, чтобы они не сползали, их подвязывали подвязкой — таким ремешком под коленом.

Кирилл Назаренко: И рубашка, конечно, завершала этот комплект под камзолом, причём рубашка была довольно длинная.

Борис Мегорский: Да, длинная рубашка, рукава с манжетами, воротник-стоечка и галстук.

Кирилл Назаренко: Шейный платок в виде длинной ленты, которую можно было завязать.

Борис Мегорский: Поначалу это была длинная лента, потом галстук стал коротким, вроде ошейничка, разной степени плотности, который просто образовывал аккуратную полосу на шее.

Кирилл Назаренко: А что вы можете сказать о причёске?

Борис Мегорский: Во-первых, люди носили свои естественные волосы разной длины. Действительно, на изобразительных источниках XVII–XVIII веков в Европе мы наблюдаем довольно длинные причёски.

При этом в придворной культуре при Людовике XIV появляется парик. Он становится модным аксессуаром, обязательным для дворянского костюма. Сегодня его называют алонжевым париком. Он действительно закрывает плечи. Шляпу на такой парик надеть практически невозможно, поэтому шляпу носят в руках или под мышкой.

Со временем форма парика менялась, модные тенденции менялись. Появляется разделение парика на несколько прядей. Сверху появляются два таких рога, довольно объёмных, на которых тем более шляпу не надеть.

В какой-то момент становится модно собирать парик сзади в такой мешочек — его называли кошель. Или собственные природные волосы тоже можно было сзади собирать в такой хвост, который закрыт чёрной тканевой деталью — кошелём. И уже в XVIII веке появляется мода на мужские косы. То есть можно свои длинные волосы заплести в косичку.

И уже в послепетровское время появляется мода на длинные косы. Понятно, что мужчины не отращивали себе такие длинные волосы: они отращивали волосы настолько, насколько это позволяла природа. А дальше к этому пучку, к этой косе, неизбежно короткой, они привязывали уже привязную косу, которая делалась из проволоки, шерстяной ленты; какой-то пучок естественных волос торчал внизу. Такая коса должна была спускаться практически до поясницы, до портупеи. Но это уже после петровского времени.

Кирилл Назаренко: Вам уместно задать вопрос как человеку, который много лет занимается военно-исторической реконструкцией петровской эпохи и сам носит этот костюм: насколько он удобен и функционален для солдата того времени?

Борис Мегорский: Смотря с чем сравнивать. Если мы сравниваем с шортами и футболкой, это, конечно, тяжеловатая одежда. Но поскольку в шортах и футболках в XVII веке не ходил никто, то им было не с чем сравнивать.

Эта одежда сшита из сукна — это плотная шерстяная ткань. Летом в ней, конечно, тепловато, зато она очень износостойкая. Солдату выдали этот комплект обмундирования на два или на три года, и с высокой вероятностью эта одежда будет его устраивать.

Кирилл Назаренко: То есть три года она могла выдержать?

Борис Мегорский: Она могла выдержать. Конечно, она изнашивалась, но при этом у солдата оставался, скажем, комплект мундирной одежды старого срока, уже изношенный, но его можно было носить на работу, в лес, куда угодно. А в строй уже выходили в одежде первого срока.

Эта одежда не сковывала движения. В ней можно было нести строевую службу. Естественно, если нужно было идти на какие-то работы — копать дорогу, валить лес или тянуть корабли, — этот строевой кафтан по французской моде снимали. Во-первых, потому что действительно не очень удобно. А во-вторых, чтобы не оборвать дорогие пуговицы, не порвать, не замарать дорогое сукно. Вещь дорогая.

Надо сказать, что люди, бывшие крестьяне, которые ничего, кроме льняного полотна и сермяги, то есть дешёвого серого крестьянского сукна домашней выделки, не носили и не видели, — тут им выдали костюм из дорогого качественного импортного сукна, ещё и яркого цвета. Это, естественно, было что-то, чего они в своей жизни никогда не видели, а тем более не могли надеяться такие вещи носить на себе.

Кирилл Назаренко: И тут как раз хочется ещё заметить, что существовал весь XVIII век — это хорошо видно — такой общественный договор между солдатом и государством. Да, рекрутчина: человека отрывали от семьи, вырывали из привычного образа жизни, но при этом ему давали материальные блага в довольно большом количестве по сравнению с тем, что он имел в деревне. И в плане еды, и в плане одежды, и в плане тяжести работы солдатская служба по сравнению с крестьянской пахотой или косьбой, откровенно, была полегче физически. И человек, который постепенно адаптировался в этих условиях, принимал свою судьбу, возможно, даже с благодарностью.

Борис Мегорский: Ну, как война, так хоть увольняйся.

Кирилл Назаренко: Это уж само собой. Но война случалась не очень часто, и даже во время войны — вот Северной войны, если брать, — мы увидим, что сражения происходили не очень часто.

Борис Мегорский: Интенсивность боевых действий.

Кирилл Назаренко: Да, была, конечно, не такая, как сейчас, прямо скажем. А вот что касается наблюдения о том, что в России летом кафтаны не носили: что можно об этом сказать?

Борис Мегорский: Это логично, потому что, как мы сказали, этот костюм двуслойный: кафтан, под ним камзол. И то и другое из сукна, то есть из шерсти. В летний зной это, очевидно, избыточный костюм. Поэтому действительно могли снимать верхний кафтан и оставаться в одном камзоле. Мы по источникам знаем, что в полках гвардии кафтаны снимали, оставались в одних камзолах — и по изобразительным источникам, и по документальным.

При этом в армейских полках со временем перестали выдавать камзолы от казны. Выдавали только кафтаны каждые два или три года. А из старых кафтанов солдаты шили себе камзолы. Они уже были менее презентабельны, поэтому солдат мог либо носить камзол, либо кафтан без камзола.

Кирилл Назаренко: Понятно. А что касается такого предмета, как епанча, в чём была её функция?

Борис Мегорский: Епанча — это плащ в современной терминологии. Это была предписанная регламентом верхняя одежда, которая была призвана защищать от осадков, от ветра. От стужи она, конечно, защищала довольно условно.

Это довольно длинный плащ, в него можно было завернуться. У него был относительно длинный отложной воротник, который закрывал плечи. Для чего? Для того чтобы плечи, которые мокнут в первую очередь под дождём, намокали не так быстро. А в теории можно было этот воротник поднять, сверху прижать шляпой и таким образом укрывать уши от того же ветра и мороза. Не очень удобная конструкция. Застёжка — одна пряжка с крюком на вороте.

Кирилл Назаренко: Без рукавов.

Борис Мегорский: Да, это безрукавный плащ. Поэтому, когда ты в нём ходишь и тебе нужно спрятаться, скажем, от какого-то пронизывающего ветра, нужно изнутри придерживать эти полы. А если ты носишь оружие, то неизбежно одна из рук у тебя остаётся снаружи. Не очень удобно.

Но тем не менее в течение практически всего XVIII века такой плащ был единственной форменной одеждой для непогоды. Это не означает, что солдаты должны были мёрзнуть только в этом.

Для стужи, как тогда говорили, солдаты надевали полушубки. В XVII веке это называлось «шубный кафтан», то есть кафтан, подбитый мехом. И для строевых кафтанов могла предполагаться тёплая подкладка, из байки, например. Полушубки тоже были, и в них вполне ходили зимой.

Поэтому солдаты не всё время выглядели как солдатики, по-европейски одетые. Нет, было очень много элементов традиционного русского костюма, которые продолжали носить вне службы, в походе. На парад, естественно, одевались.

Кирилл Назаренко: Те же сапоги довольно широко были распространены.

Борис Мегорский: Ну да, конечно. Потому что есть такое мнение, что Пётр — совсем неумный человек: заставил всех русских людей ходить не в сапогах, а в башмаках, в которых по снегу особо не походишь. Но на это нужно сказать, что вообще башмаки, то есть какая-то низкая обувь, кожаные туфли, были вполне себе в московском гардеробе и в XVI, и в XVII веках. И далеко не всё население России ходило в сапогах.

Да, парадный комплект обмундирования предполагал чулки и башмаки, потом ещё штиблеты. А в сапогах ходили в походе по грязям. Никогда Пётр не заставлял солдат ходить по слякоти в одних башмаках.

Кирилл Назаренко: И потом были ещё шубы, как минимум для часовых, то есть полноценная одежда от плеч до земли, практически укрывавшая человека, из овчинных шкур. Караульный тулуп. Они тоже постоянно встречаются в документах. Другое дело, что это была очень тяжёлая вещь, в которой можно было стоять или лежать где-нибудь в санях во время езды, но не ходить.

Так что в целом надо подчеркнуть, что, по моему ощущению, даже в XIX веке на солдате стало меньше слоёв сукна, чем было в петровское время. В этом смысле от мороза петровский солдат был защищён даже лучше, чем солдат эпохи 1812 года.

Борис Мегорский: Я думаю, что в каждую эпоху были свои способы утепления. В эпоху 1812 года тоже были полушубки. Исчез такой нижний слой, как камзол. Но там шили какие-то набрюшники. То есть в каждую эпоху были свои способы.

Шапки — важный момент. Треугольная шляпа — это то, что сегодня называют треуголкой. Тогда её называли просто «шляпа» или «шляпа на три угла». Эта вещь сделана из фетра, то есть это валяная шерсть. Предмет очень лёгкий, очень комфортный, он не давит на голову, в отличие от любой металлической каски или кожаного кивера более поздних эпох. Эта шляпа широкими полями закрывает лицо от солнца, относительно спасает от дождя, закрывает плечи и лицо.

Но, конечно же, от ветра она не спасает. От мороза тоже не спасает, потому что уши никак не закрывает. Мёрзли ли в ней солдаты? Да, наверняка мёрзли, но при этом у них, во-первых, от такого рекрутского повседневного костюма оставалась шапка русского образца с суконным верхом, с меховой опушкой, которую на морозе носили, а вовсе не шляпу. Солдат мог принести её с собой из своей прежней жизни, купить уже на месте, заказать или сшить самостоятельно.

Дальше был такой предмет, как овчинные парики. Мы про них знаем не очень много, но знаем, что это была некая шапочка из овчины, которая поддевалась под шляпу, возможно, имитировала собой тоже какой-то парик, но при этом, очевидно, грела уши и защищала голову.

Кирилл Назаренко: Кстати, я видел в мемуарных источниках XVIII века фразы, из которых следует, что парик богатые люди фактически рассматривали как аналог шапки. Он довольно хорошо грел голову, и поэтому люди в парике зимой точно не страдали от холода.

Борис Мегорский: Да, совершенно правда.

Кирилл Назаренко: И, наверное, в завершение два слова о придворном костюме. Я так думаю, что основными отличиями придворного костюма от того, который мы описали, были материалы, то есть более дорогие: более дорогое сукно, более тонкое, шёлк, довольно широко использовавшийся.

Тут можно, кстати, вспомнить костюм, в котором Пётр был на коронации Екатерины I: голубого шёлка, расшитый серебром, очень лёгкий и такой вполне себе летний.

Бархат использовался в придворном костюме, парча — то есть богато расшитая, с большим количеством серебряных и золотых нитей ткань. Золотное шитьё, то есть декоративное шитьё.

Борис Мегорский: Расшивка позументом.

Кирилл Назаренко: Расшивка позументом. В отличие от золотного шитья, позумент изготавливался отдельно, потом нашивался.

И разного рода драгоценности. То есть те же пуговицы могли быть и золотыми, и серебряными. И перстни, и серьги — всё это было элементами костюма.

Серьги, кстати, были нормальным элементом мужского костюма петровской эпохи. Неоднократно встречались.

Борис Мегорский: Ну, во всяком случае, в русском мужском костюме XVII века точно, да.

Кирилл Назаренко: Посмертные описи как минимум двух капитанов петровского флота включают в себя серьги.

Борис Мегорский: Интересно.

Кирилл Назаренко: Так что пират не пират, но капитан вполне мог носить серьгу с драгоценными камнями в одном из ушей.

Борис Мегорский: Кстати, о пиратах и капитанах: мы не поговорили про моряков.

Кирилл Назаренко: Да, надо и их затронуть. Морской костюм — это был очень специфический костюм, потому что он не соответствовал ни допетровскому русскому, ни дворянскому европейскому. Он представлял собой костюм, который носили европейские крестьяне и горожане и который корнями своими уходил в XVI век. Короткая куртка — приталенная, облегающая, с узкими рукавами — называлась в России «бострог» или «бастрок»; встречались любые фонетические варианты.

Широкие короткие штаны могли либо совпадать с дворянскими, либо быть более широкими, по моде XVI–XVII веков.

Борис Мегорский: У нас есть на что посмотреть? Есть сохранившиеся образцы?

Кирилл Назаренко: С ними очень плохо. Народный костюм практически только конца XIX века дошёл до нас в коллекциях этнографических музеев.

Но судьба подарила нам буквально несколько лет назад уникальную находку. Поднят был со дна Финского залива груз с немецкого судна «Архангел Рафаил», на котором было найдено несколько предметов матросского гардероба. 1724 год — дата крушения этого судна. И это, что называется, простецкие, народные предметы из парусины, со следами потёртости, со следами износа, с самодельными пуговицами, нашитыми вместо штатных.

Действительно уникальная находка. Такие вещи не сохранились бы никаким другим способом. Их бы просто выбросили или — ничего не выбрасывали, конечно — превратили бы в тряпки для вытирания чего-нибудь и использовали бы до полного износа.

Борис Мегорский: На бумагу.

Кирилл Назаренко: Или на бумагу, да, перевели бы.

Но сейчас мы можем утверждать, что у нас есть предметы одежды, которые носили если не матросы русского флота непосредственно, то их коллеги из Северной Европы. А понятно, что и русские матросы носили примерно то же самое. Есть изображения немногочисленные.

В этот костюм входили башмаки, чулки, вязаная шляпа, которая, кстати, могла быть даже и не шляпой, а чем-то вроде шапки-петушка, которую в семидесятые годы носили лыжники. Это был практико-ориентированный комплект, в котором было легко, удобно лазать, тянуть верёвки, грести, жить на корабле.

Он чётко отличался от солдатского костюма. Солдаты, которые находились на корабле, скорее всего, участвовали в корабельных работах в камзолах. Либо им могли выдавать бастроги матросского образца.

Борис Мегорский: Если это морские солдаты, то, насколько мы знаем по документам, им выдавали матросский комплект и суконный кафтан для стояния караулов.

Кирилл Назаренко: Но никоим образом не надо думать, что в этом солдатском кафтане кто-то грёб или на мачту, не дай бог, лазил. Нет, конечно. Максимум стоял человек часовым у капитанской каюты в этом более красивом, более дорогом комплекте.

Но и матросские вещи могли быть как совсем простые, парусиновые, так и суконные, приобретаемые матросами за свой счёт. Потому что, в отличие от армии, где уже начали насаждать единообразие, в целом полк должен был быть одет в одинаковые цвета хотя бы в петровское время, на флоте никто за этим не следил, и каждый матрос мог носить одежду любого цвета.

Сохранились документы, в которых в экипаже одного корабля упомянуто как минимум полдюжины цветов шапок самых разных, включая и горчичный, и песочный.

Борис Мегорский: Это, наверное, говорит о том, что это были личные шапки.

Кирилл Назаренко: Конечно. Но очевидно, что никто не преследовал матросов за ношение шапки не того цвета.

Борис Мегорский: Но при этом мы должны подчеркнуть, что, при том что флот в России появился позднее, чем в других крупных европейских державах, в русском флоте впервые появился регламентированный матросский мундир.

Кирилл Назаренко: Безусловно. Причём регламентировался он интересным образом: скорее не через документ, а через фактический заказ многих тысяч экземпляров одного типа. Поскольку мануфактурное производство предусматривало стандартизацию, и если уже заказывали тысячу бастрогов, то очевидно, что они были одинаковыми.

Борис Мегорский: Но при этом матросы различались квалификацией. Были матросы первой статьи — самые квалифицированные, матросы третьей статьи — самые малоопытные. Матросы третьей статьи носили серые сермяжные бастроги. Матросы второй статьи, чуть более опытные, носили бастроги чёрного фризового сукна. И первая статья — самые квалифицированные матросы — носили бастроги более дорогого, синего цвета.

Кирилл Назаренко: Да, но это Пётр в какой-то момент попытался ввести эту дефиницию. Она, возможно, просуществовала всего несколько лет, но тем не менее это весьма любопытная черта петровского флота.

Подводя итоги, скажем, что костюм петровского времени в первую очередь был социальным маркером. Он позволял отличить дворянина, придворного, генерала, офицера от солдата, мужика, матроса, крестьянина. Эти костюмы, характерные для разных социальных групп, были вполне функциональны для условий употребления представителями этих социальных групп.

Конечно, в наибольшей степени сохранились богатые царские предметы. Гардероб Петра сохранился в десятках предметов, включая подштанники, рубашки, чулки, то есть вещи, которые не сохранились ни от какой другой сословной категории.

Получился такой перекос. То есть благодаря большой сохранности царского гардероба мы хорошо знаем, что носил царь, но довольно плохо до последнего времени знали, что носили простые матросы или солдаты.

Но, к счастью, историческая наука движется вперёд, и мы теперь можем уже с большей уверенностью говорить об облике всех людей общества времён Петра Великого.

Спасибо Борису Вадимовичу Мегорскому, заведующему отделом эстампов и фотографий Российской национальной библиотеки, с которым мы сегодня обсудили петровский костюм. Спасибо, Борис Вадимович.

Борис Мегорский: Да, пожалуйста.

Кирилл Назаренко: Это был канал «История.Главное». Вы можете найти нас на всех площадках. До новых встреч.