1703 год в военной истории России

Борис Мегорский: Ещё раз благодарю лекторий за приглашение и возможность здесь выступить. Наша задача сегодня — обрисовать тот контекст, в котором наш город закладывался и начал своё существование. Ну а поскольку всё это происходило в годы Великой Северной войны, то мы сегодня поговорим обо всех военных событиях, которые происходили вокруг Санкт-Петербурга, ну и в некотором отдалении от него. Я буду говорить о событиях в их хронологическом порядке, просто в течение всего 1703 года. И это будут события на разных театрах военных действий.

Ну и начнём мы с события, которое, прямо скажем, не очень хорошо известно в нашей историографии. Это первый поход русских войск на город Кексгольм. Мы сегодня его знаем как Приозерск. Это была, соответственно, шведская Карелия, старая древняя крепость русская Корела, но которая уже почти век как к тому моменту находилась в шведских руках.

Так вот, в феврале-марте 1703 года русские войска предприняли поход на Кексгольм. На тот момент ближайший контингент действующей русской армии находился в Шлиссельбурге. Это, помним, Нотебург, который взяли совсем незадолго до того, в октябре 1702 года. А также контингент находился в Ладоге, которую мы сейчас знаем как Старую Ладогу. Кексгольм выглядел вот таким образом. Сегодня мы знаем только, собственно, крепость Корелу. Это вот средневековый замок на острове. Ну а сама крепость с бастионами находилась на соседнем острове. Сейчас в Приозерске это территория военного санатория. Ну и, как мы знаем, уровень воды опустился, поэтому теперь это не острова.

Мы знаем, что этой операцией руководил Александр Данилович Меншиков, шлиссельбургский губернатор. Мы знаем о том, что он командовал этой операцией, из «Журнала, или Поденной записки Петра Великого». Ну и у нас есть свидетельства участников этого похода, которые, в частности, сообщают некоторые детали о том, что поход совершался по льду Ладожского озера и стартовал из Ладоги. Ну, других подробностей мы об этом не знаем, но понятно, что шведы узнали о приближении русских войск и, очевидно, смогли организовать оборону. Ну, для крепости, которая находится на острове, вполне вероятно, что это было обрубание льда вдоль берега для того, чтобы превратить остров в неприступную крепость.

Таким образом начался 1703 год. Следующее событие произошло в марте, и оно произошло не рядом с Санкт-Петербургом, оно произошло в Литве. Сейчас это местечко Салочай в Литовской Республике. Тогда это было Великое княжество Литовское. И в марте 1703 года там столкнулись два войска. В одном войске были поляки, литовцы и русские, а в другом войске были поляки, литовцы и шведы.

Напомню, что на тот момент в Речи Посполитой и Великом княжестве Литовском в разгаре своя собственная гражданская война между магнатскими группировками. Поначалу эта война никак не была связана с событиями Великой Северной войны. Но со временем эти группировки приняли ту или иную сторону: либо сторону Августа Саксонского, соответственно, Петра I с одной стороны, либо Карла XII — с другой стороны.

Так вот, в этом сражении участвовали два русских полка под командованием полковников Нечаева и Протопопова. Это сражение оказалось удачным для шведов. Сначала шведы опрокинули литовскую и польскую кавалерию, которая стояла на флангах. А вот эта вот такая позиция в центре — это русский вагенбург, то есть лагерь, укреплённый составленными обозными телегами, обставленный рогатками, внутри которого находились два русских полка. Интересно отметить, что это были полки стрельцов.

Вы, наверное, помните, что Пётр I разогнал стрельцов после последнего бунта 1698 года. Но тем не менее с началом Северной войны этот контингент стали заново привлекать. И эти два полка были созданы уже с началом Северной войны. Но их личный состав происходил из московских стрелецких полков, которые вот были разогнаны в 1698–1699 годах. Для шведов это была одна из их славных побед. Вот такая парадная гравюра была издана, на которой, вот видите, штурм этой русской укреплённой позиции. А внизу изображено большое множество трофеев, которые доставили в Стокгольм.

И вот это вот сражение при Салатах, оно для нас в первую очередь интересно не тем, что там потерпели поражение наши стрельцы, а тем, что благодаря тому, что шведы захватили богатые трофеи, у нас сейчас есть возможность изучать огромное количество артефактов, относящихся к стрелецкому войску конца XVII — начала XVIII века. Шведам досталось более сорока больших знамён стрелецких полков и больше тысячи разных малых флажков, прапорцев, значков, как их называли. И вот это вот всё — воинские регалии допетровской России. И это удивительные предметы декоративно-прикладного искусства вот старой России, которая совершенно уже для нас не ассоциируется с русским традиционным искусством.

Вот, например, такие предметы. Во-первых, вот по этим орнаментам довольно сложно сказать, что это что-то русское народное, не правда ли? Восточный, да. А во-вторых, да, действительно, это чехлы, или, как их называли, чемоданы для барабанов. На тот момент барабан — это деревянный котёл с кожаной мембраной, которая очень боится сырости. Её нужно хранить. Соответственно, сами барабаны достались, причём как большие полковые, расписанные золотом, так и малые, раскрашенные менее нарядно.

Вот такие вот диковинные предметы, про них вы уж точно ничего не скажете. [Короткая реплика неразборчива.] А в шведском каталоге это называется чехол на оружейный замок. То есть вот этим вот, как это назвать, клапаном оборачивали ружьё с кремнёвым либо с фитильным замком. И считалось, что это обеспечивало какую-то влагозащиту для оружейного замка. Не знаю, насколько это была герметичная защита, но нарядная уж точно.

Таким образом, сражение при Салатах, оно дало огромное количество трофеев, которые сейчас все доступны онлайн. Их можно изучать и наслаждаться вот артефактами России, которую мы потеряли с восшествием на престол Петра I, если кто-то на это смотрит с такой точки зрения.

Следующее сражение хронологически произошло тоже на Западе, в Польше. Напомню, что на тот момент единственный оставшийся у Петра союзник — это саксонский курфюрст Август, а по совместительству выбранный король польский. Но Польша, как Речь Посполитая, в войне ещё не участвовала официально. Поэтому по Польше ходила саксонская армия, за которой гонялся Карл XII. И при городе Пултуске в Польше произошло сражение, которое очень наглядно продемонстрировало воинский талант и энергию Карла XII.

Здесь Карл с всего несколькими конными полками, кавалерийскими и драгунскими, совершив форсированные марши, от которых люди и кони валились с ног от усталости, они настигли и атаковали довольно большую саксонскую армию под командованием фельдмаршала Штейнау. Атаковали её. Саксонская кавалерия не приняла бой и бежала. Саксонская пехота пыталась отбиваться, но тоже была сбита с поля. Понесла большие потери убитыми, ранеными и взятыми в плен. И это вот одна из таких ярких побед Карла XII.

Вот здесь у нас манекены шведских кавалеристов из Стокгольмского музея армии, которые демонстрируют, что шведы исповедовали очень агрессивную тактику, которая была очень и очень успешна в подавляющем большинстве случаев в течение всех лет Северной войны.

Мы сейчас с вами находимся в апреле 1703 года. И в этом же месяце началась осада Ниеншанца. Про Ниеншанц мы должны сказать, что его комендантом был Яган Аполлов, который на самом деле был Иваном Григорьевичем Ополёвым [написание фамилии требует сверки]. Он относился к дворянам, которые остались на своей земле, когда эта земля перешла в юрисдикцию шведской короны в начале XVII века. Соответственно, это была целая прослойка русских дворян, которые со временем сменили веру, сменили свои имена, фамилии. В Швеции их называли «байоры», ну, то есть переиначенное слово «бояре». И это были вполне уже дворяне на службе шведских королей.

Надо сказать, что Ниеншанц — это сама крепость. Вокруг неё располагался город Ниен, который к весне 1703 года уже прекратил своё существование. В октябре 1702 года был взят Нотебург. Конные разъезды были отправлены в сторону Ниеншанца. И, увидев вот эти первые приближающиеся русские войска, шведское командование приказало: ну, как было положено по азам фортификационной науки того времени, под стенами крепости не должно быть ничего, что помогло бы противнику укрываться от выстрелов крепостных пушек. Поэтому все постройки под крепостными стенами нужно было сжечь. Таким образом был сожжён город Ниен. Он был сожжён шведами, а население ушло, ну, преимущественно в Выборг.

Вот так вот ещё один шведский план нам показывает и саму крепость, и застройку Ниена. Мы, наверное, обратили внимание, что это регулярная пятибастионная крепость довольно симметричных очертаний. Для Петра было очень важно, что, когда он взял Ниеншанц, была взята регулярная крепость европейская с бастионами, а не какой-то деревянный острог или средневековый замок. При этом сама крепость Ниеншанц была, конечно, регулярная, действительно, с бастионами, всё по науке, но крепость была маленькая, она занимала довольно небольшую площадь и не могла эффективно контролировать территорию прилегающую.

Поэтому уже в восьмидесятые годы XVII века в Шведском королевстве ходили планы, как увеличить Ниеншанц, увеличить площадь крепостных обводов. И были предложены разные варианты. Вот, например, был такой вариант. Это проект, который, видите, охватывал оба берега реки Охты. Ну, это была бы действительно довольно внушительная крепость и довольно внушительный город. К началу Северной войны у шведов не хватило денег на реализацию этих планов. Денег хватило только на начало возведения вала, собственно, прилегающего к самой крепости. Вот вы здесь видите очертания этого кронверка, так называемого. Это три бастиона. Эту постройку начали возводить, но не закончили. То есть это был вал, но он не был доведён до конца.

Что привело к тому, что русский авангард, который 25 апреля спустился на лодках из Шлиссельбурга, он смог довольно стремительно появиться внезапно для шведов. Они высадились у самого этого вала, сбили шведский караул, который там находился, и оказались хозяевами не только этого вала, но и гнали шведский караул до стен непосредственно Ниеншанца. Некоторые солдаты даже смогли взойти на вал, пользуясь суматохой и паникой в рядах защитников. Но поскольку это был авангард, это был довольно небольшой отряд, у которого не было усиленных сил и средств, как то гранат или чего-то другого, с чем можно на самом деле атаковать крепость, поэтому подполковник, который командовал этим отрядом, подполковник Нейтарт [в расшифровках также «Нейтерт»], он приказал бить отбой, и наши солдаты откатились, собственно, под защиту захваченного ими вала.

Ну и это уже было неплохо, потому что это позволило начать осадные работы очень близко к самой шведской крепости. И вот вы видите здесь, на этой карте, мы видим, как часть русских полков встала лагерем непосредственно за этим шведским валом, откуда до стен крепости было совсем близко. Ну и другие полки стали таким полукружием на другом берегу Охты. Осада была довольно типичная для периода Северной войны. Вели осадные траншеи, установили пушки и начали бомбардирование с помощью мортир. Одного дня бомбардирования хватило, чтобы комендант вступил в переговоры, и был подписан договор, как тогда говорили, аккорд о сдаче крепости. Гарнизону было позволено выйти из крепости.

Вопрос из зала (формулировка восстановлена по контексту): С оружием вышли? То есть почётная сдача?

Борис Мегорский: Да, это была вполне почётная сдача. Другое дело, что их не сразу выпустили. То есть они подписали договор, что да, мы вас выпустим, но когда именно выпустим, не уточняли. Поэтому их ещё около недели держали, уже выведя из крепости. Они вот где-то здесь на лугах у Охты сидели и ждали своего часа, когда их на самом деле отпустят. Но это была, ну, условно почётная сдача, каковых было и довольно много за годы Северной войны.

Почему гарнизон не сразу отпустили в Выборг? Потому что стало известно, что в Финском заливе появилась шведская эскадра, которая идёт на выручку. И решили сыграть в такую игру. Ну, радио тогда не было, но это была радиоигра, потому что уже из захваченного нашими Ниеншанца подавали сигналы по шведским правилам. Шведский лозунг был два пушечных выстрела. Бам-бам. Соответственно, крепость подавала такой сигнал, давая знать, что она продолжает держаться, но ей нужна помощь. Приходящий сикурс, как тогда называли, подмога, отвечал таким же двойным выстрелом. Соответственно, вот они так переговаривались и держали друг с другом связь.

Ну и здесь русские стреляли из шведских пушек по два раза. Таким образом шведская эскадра подошла, думая, что Ниеншанц ещё держится. Мы все знаем, что это закончилось боем, который известен как «Небываемое бывает». Бой, который произошёл в устье Невы. И про него мы сегодня будем говорить довольно много, потому что удалось найти некоторые интересные подробности этого боя. Во-первых, нужно локализовать, где это произошло. Ну, я бы сказал, что это место хорошо видно из «Севкабеля», напротив, через Неву.

Отряд шведских кораблей под командованием вице-адмирала Нумерса — это была так называемая Ладожская эскадра. Она с началом войны оперировала в Ладожском озере, но к концу лета 1702 года она ушла из Ладоги, потому что там появились русские солдаты на лодках, которые тревожили эту эскадру. Произошёл как минимум один жаркий бой. Нумерс ушёл для того, чтобы больше в Ладогу никогда не вернуться. Он перезимовал в Выборге, но при этом эскадра продолжала называться Ладожской эскадрой.

Вот эскадра подошла к Невскому устью. К тому моменту все вехи были сняты, а гидрографическая обстановка у нас здесь, в Петербурге, довольно сложная. Фарватер ведёт вдоль южного берега Васильевского острова. Но этот фарватер нужно знать либо ориентироваться на вехи, которые русские сняли. Соответственно, Нумерс не пошёл туда на прорыв. Он отправил сначала одну шлюпку, которая пристала к Васильевскому острову. Оттуда высадилось несколько солдат. Русский караул их там спугнул, одного матроса смог захватить. А потом были отправлены ещё два корабля, которые в результате и были захвачены.

У нас есть вот такая гравюра, которая изображает, собственно, два атакованных шведских корабля. Лодки, которые двумя отрядами атакуют. Один отряд зашёл со стороны моря, другой спустился по течению. И основной отряд шведских кораблей, который стоял неподалёку, но никакой помощи подать не смог. Широко известно, что эти корабли назывались шнява «Астрильд» — это двухмачтовое судно — и бот «Гедан». В разных источниках мы можем встречать разные обозначения типов этих судов. И шкут, и бригантина, и даже фрегат, что совершеннейшее преувеличение. Наименьший из этих кораблей, «Гедан», а по-шведски, скорее всего, это произносилось как «Еден» [чтение неуверенное], считался ботом, или, в шведской номенклатуре, эспингом. Ну, то есть небольшое одномачтовое судно.

Относительно их артиллерийского вооружения источники разнятся. Двух одинаковых свидетельств нет, но порядки вот такие. Чуть более вооружённая была «Астрильд». Ну и «Гедан» меньше, соответственно, на нём было и меньше пушек, и меньше матросов и солдат. Но не могу не показать: у нас в отделе эстампов есть гравюра, которая изображает, ну, в данном случае «Астрильд». Но это гравюра, у которой должен быть оригинал, нарисованный художником. И такой оригинал хранится в Государственном Эрмитаже среди рисунков, принадлежащих знаменитому петровскому гравёру Адриану Шхонебеку. Вот вы видите, что это изображения довольно сильно похожие, но как минимум отзеркалены. Ну вот ровно потому, что рисунок должен был быть потом переведён на медную доску и отпечатан.

Немало интересных подробностей, которые не встречаются в литературе, которая выходила до сих пор, можно найти в огромном массиве автобиографических записей, которые были собраны с офицеров русской армии в районе 1720 года. Это так называемые офицерские сказки. Это автобиографии, которые офицеры либо записывали сами от руки, либо надиктовывали, если не умели писать. Где-то они могли добросовестно что-то вспоминать и записывать. Где-то они могли списать с товарищей. Напомню, это 1720 год. События 1703 года отстоят уже на больше чем полтора десятка лет. Поэтому что-то они помнили хорошо, что-то, может быть, помнили, но не посчитали возможным записать. То есть это очень ценный источник.

Здесь почти семь с половиной тысяч записей. Это, причём, и офицеры полевой армии, которые были офицерами на 1720 год. Соответственно, они начинали службу с начала войны, часто в нижних чинах. Это и полевая армия, пехота, драгуны, это гарнизонные части, это отставные чины, это чины разных губернских подразделений. И среди всего этого массива удалось выявить 26 человек, которые про себя написали, что они были участниками этого боя.

Мы знаем, что из таких общедоступных источников, ну вот, в частности, из журнала Петра Великого: «Капитан и наши полки в мелких судах пошли на взморье и иные низовых полков». Ну, капитан, понятно, Пётр Алексеевич, капитан бомбардирской роты Преображенского полка. Наши полки — это полки гвардии, Преображенский, Семёновский. Низовые полки: низ — это нижнее течение Волги, от Нижнего Новгорода и на юг. Соответственно, в русской армии на тот момент было немало полков, которые комплектовались как раз вот в низовьях Волги, в Поволжье.

И у нас есть как раз по результатам анализа вот этих сказок — мы можем представить, из каких полков были эти солдаты. Значительная их часть была из Преображенского полка. Ну а дальше на тот момент не было названий по провинциям царства. То есть вот Пермский, Вятский, Выборгский, Ростовский, Астраханский и так далее. Так стали полки называться после 1708 года. На тот момент они назывались просто по именам своих полковников. Но здесь мы видим довольно пёстрый состав. Мы можем сказать о том, что это, как правило, не были какие-то целые подразделения. Возможно, как-то назначали по несколько человек из каждой части, но здесь данных нам пока не хватает.

Из этих 26 человек восемь человек указали, кто был их командиром в этой операции. И подавляющее большинство упомянули полковника Нейтарта. Мы с вами с ним сегодня уже встречались. Это он командовал тем авангардом, который чуть было не взял с ходу Ниеншанц. И ещё упоминаются офицеры лейб-гвардии Преображенского полка Глебовский и Баишев.

Возникает вопрос: почему все эти люди не упомянули, что в этом бою был сам царь? Ну, при том, что об этом есть упоминание в официальном журнале. Ну вот, видите, здесь как раз цитаты из этих офицерских сказок. Он пишет: «Был на лодках с господином подполковником Нейтертом». Ну или упоминаются вот преображенские офицеры Глебовский и Баишев.

Пётр писал письма своим соратникам, где он, в частности, писал о том, что и он сам был очевидцем сражения. Вот, например, адмиралу Крюйсу он пишет: «Пущий огонь претерпели. Истина то есть, понеже самовидцы суть оному». То есть он видел непосредственно вот этот жаркий бой.

И один-единственный офицер из этих двадцати шести — на тот момент он был рядовым солдатом — Пётр Рыбкин из полка Инглиса, будущего Выборгского полка, вот он написал, что «как на Неве, устье реки, изволило его императорское величество две шкуты взять шведские, и при том взятье я был». То есть один-единственный из двадцати шести всё-таки упомянул, что царь находился вместе с ними.

Это, конечно, вызывает вопрос. И, например, первый исследователь и очень большой знаток Петровского царствования и Северной войны Павел Александрович Кротов, он первый обратился к этим сказкам. Он выявил порядка восьми, если я не ошибаюсь, этих сказок и тоже обратил внимание на то, что ни в одной из них царь не упоминается. На этом основании Павел Александрович сделал вывод, что Петра там не было и что в целом это был довольно незначительный бой, из которого сделали вот такую символическую акцию уже постфактум.

Тем не менее в письмах и Меншиков пишет о том, что он был с царём в этом бою. И в разных письмах Пётр пишет о том, что он это видел сам. И, в частности, обращает на себя внимание, что он в своих письмах пишет только об одном корабле, о боте «Гедан». А также уже из шведского источника: потому что, когда всё было закончено, корабли были захвачены, со шведской эскадры прислали парламентёра узнать, что случилось с этими двумя кораблями. Этот парламентёр, он какое-то время провёл в русском лагере и написал подробный рапорт, который является потрясающим источником о вот первых днях пребывания царя и русского войска на этих землях.

Так вот, в частности, известно, что Пётр носил при себе шпагу лейтенанта шведского флота Килиана Вильхельмса. И это был как раз командир бота «Гедан». Можно предположить, что вот эти вот два отряда: один из них навалился на шняву «Астрильд», другой — на бот «Гедан». При этом у нас нет основания считать, что Пётр прямо лично шёл на абордаж. Единственное — не свидетельство, а сообщение о том, что Пётр I с гранатой вскочил на шведский корабль, — оно было создано Феофаном Прокоповичем. Это в чистом виде такой панегирический текст, который вот создаёт подробности, не опираясь на исторические факты. Ну а опираясь вот на все эти сказки, в частности того солдата Рыбкина, который всё-таки вспомнил, что был царь, вот мы можем сказать, что Пётр всё-таки там был. Да, он, скорее всего, не шёл в атаку в первых рядах, но он был участником и несомненным очевидцем этого боя.

Мы можем сказать о том, что вот эти вот две части — действительно, часть из них была под командой подполковника Нейтарта. И, скорее всего, это были солдатские полки, те самые низовые. Гвардейские солдаты были под командой капитана Глебовского, преображенского, и про него говорится, что это был второй караван или сикурс, то есть второй отряд. Мы видим в этих сказках, что упоминается такой термин, как «командирование», а это значит отправление какой-то части солдат, назначенных на выполнение той или иной задачи. Лишь один офицер пишет, что он был при роте. То есть как будто бы вот целиком его рота была отправлена. Но, к сожалению, здесь не представляется возможным это прояснить.

У нас есть разные сообщения о потерях. Например, Фёдор Алексеевич Головин, второе лицо государства, который был в воинском лагере у тогда уже не Ниеншанца, а Шлотбурга, как его тогда переименовали. Вот он пишет, что «у наших большого урона нет, всего два человека убиты, да трое ранено». Ну вот здесь возникает вопрос: стоит ли верить этому сообщению, потому что дальше он пишет о количестве лодок, которое не соответствует сообщениям других источников. В документах Семёновского полка указаны, причём поимённо, довольно крупные потери. Там ранено 49 чинов, убито 19 чинов. Это только Семёновский полк, а был ещё Преображенский и другие армейские полки. И только из вот этих авторов сказок двое были ранены. То есть явно потери были больше, чем о том сообщает Фёдор Алексеевич Головин.

Откуда взялось вот это обозначение боя как «небываемое»? Ну, здесь, если почитать переписку Петра и сподвижников, то видно, что вот это определение как чего-то, что раньше не случалось, оно было у всех на языке. Вот Пётр пишет, что «поздравляю с никогда небываемой викторией». Дальше фельдмаршал Шереметев пишет, что службу, которую сослужили Пётр и Меншиков, во всём государстве на море никто не показал.

Ну и Тихон Стрешнев, который находился в Москве и которому было, очевидно, прислано повеление найти, каким образом принято награждать за подобные подвиги, вот он честно написал, что у нас в Разряде, то есть, ну, в военном министерстве, не сыскано никаких свидетельств, как награждали за подобные подвиги, потому что «не бывало взятия кораблей на море никогда». Ну и вот «небываемое», «не бывало» вылилось в то, что до нас дошло некоторое количество медалей, на которых выбит лозунг: «Небываемое бывает». И все официальные источники, «Журнал, или Поденная записка Петра», в частности, говорят о том, что для участников этого боя были выбиты медали золотые. Для офицеров — большие медали с цепью, ну, для солдат — медали поменьше и без цепей.

Здесь мы обратно обращаемся к этим офицерским сказкам. Надо сказать, что, ну, какие бы ни были там аберрации памяти, эти люди, как правило, очень старательно описывали такие вещи, как собственное ранение — ну, согласитесь, это сложно забыть, — какую-то награду. И получение медалей за Полтаву, за Лесную, за Гангут все обязательно упоминают. Но ни один не говорит о том, что он получил медаль за вот этот бой в устье Невы. Как это объяснить? Затруднюсь ответить. Это ещё одна загадка, которая ждёт своего разрешения.

Можно подумать, что участие в этом бою, за которое сам царь с Меншиковым получили по ордену Андрея Первозванного, бой, в котором солдаты вот находились в одной лодке с царём, что это могло повлиять на их карьеру. Изучаем эти сказки и видим, что ближайшее повышение по службе получили два человека через год, и то уже за штурм Нарвы. Ну и дальше вы видите: кто-то получил следующее повышение лишь в шестом году, а кто-то и в одиннадцатом. То есть мы совершенно не видим, чтобы солдаты вот за одно участие в этом бою получили повышение по службе и какую-то награду. Из офицерских чинов — следующий чин они получили не раньше 1709 года. То есть вот прошло шесть лет после боя в устье Невы, они оставались в прежних чинах.

Командиры этих отрядов: подполковник Нейтарт, он продолжил служить в Петербурге, остался в гарнизоне Петербурга. В дальнейшем в каких-то крупных операциях полевой армии участия не принимал, а в девятом году поучаствовал под Полтавой. А следующий чин полковника он получил только в 1711 году. Ну а в тринадцатом году уже вышел в отставку. Как мы видим, ни за участие в первом нападении на Ниеншанц, ни за участие в бою в устье Невы он ничего не получил. Ну и преображенцы: Глебовский, он как в третьем году был капитаном, так и в девятом году был капитаном. Ну а позднее получил майора и бригадира. Василий Баишев также был капитаном и шесть лет спустя после этого боя.

Не могу не рассказать ещё об одном участнике этого боя, который в целом сделал неплохую карьеру. Только это был швед, а карьеру он сделал в русской армии. Это был штурман на боте «Гедан». Ну, очевидно, его оборону и ближе всех наблюдал царь. Так вот, он, попав в плен, перешёл на русскую службу, через шесть лет получил чин подпоручика и дальше рос в чинах. В девятнадцатом-двадцатом годах он участвовал в картографировании Каспийского моря и дослужился до капитана первого ранга. Умер уже после царя, в тридцать первом году. А карта, которую он создал, хранится у нас в Отделе рукописей Библиотеки Академии наук. Вот мы видим его автограф: «Вашего величества нижайший раб Карл фон Верден».

Мы закончили с вами с событиями вокруг Ниеншанца и вокруг Невского устья. Следующая военная операция произошла в городе, который мы сегодня знаем как Кингисепп. Тогда по-русски он назывался Ямы, по-шведски Яма. Это тоже был старый русский город, который находился под шведским владычеством. У шведов также были представления о том, что эта крепость ветхая и её нужно чинить. В Шведском государственном архиве есть несколько таких планов, которые показывают, что там имеет смысл сохранить — вот красным обведено, — а что можно срыть, потому что оно непригодно к обороне.

Сюда был отправлен генерал-майор Николай фон Верден с русскими солдатскими полками. Комендантом этой крепости был тоже не то чтобы швед — Фёдор Аминов. Тоже из этих шведских байоров. Надо сказать, что с началом войны эта крепость однажды уже сдавалась русским. Вот когда русская армия шла на Нарву в семисотом году, по дороге они проходили и Ямы, и Копорье, и небольшие шведские гарнизоны, которые находились, они сами выходили. Ну, к 1703 году уже у шведов был опыт разбития русских под Нарвой. Поэтому в этот раз шведы не вышли, поэтому приходилось осаждать крепость, бомбардировать её точно так же, как Ниеншанц.

Вот у нас здесь есть мортира из Артиллерийского музея и одна из гравюр XVIII века, которая наглядно демонстрирует работу мортирной батареи и закидывание бомб по параболической траектории на территорию крепости. Тоже крепость долго не продержалась. Её гарнизон был выпущен и отправлен в Ивангород, ближайшее шведское укрепление. И там уже они попали в плен в 1704 году, когда Нарва пала.

Ещё один шведский план Ям. Здесь, видите, паромная переправа: натянута верёвка через Лугу и, ну, паром, плот, который ходил туда-сюда. Сейчас там мост построен. После взятия Ям довольно оперативно эту крепость перестроили в бастионную земляную крепость. И сегодня, когда мы приезжаем в Кингисепп, мы наблюдаем вот эти довольно ровные и высокие газонные валы. Вот это земляная крепость Петровского времени.

После взятия Ниеншанца фельдмаршал и боярин Борис Петрович Шереметев был отправлен к Копорью, тоже древняя русская крепость, которую защищал, собственно, родственник ниеншанцского коменданта — Василий Григорьевич Ополёв. То же самое: в семисотом году Копорье сдали без боя, сейчас решили обороняться. Шереметев пришёл и понял, что, ну, вы представляете Копорье, это практически на острове, очень высокий замок, который штурмовать, ну, можно, но это сопряжено с большими потерями. Пробивать бреши невозможно, потому что у Шереметева с собой было всего несколько полковых пушек небольшого калибра, которыми каменные стены не разобьёшь.

Поэтому Шереметев писал жалостливые письма о том, что «прошу прислать мне мортир и бомбы». Когда мортиры и бомбы приехали, он начал писать, что вот бомб маловато. Я, конечно, сейчас начну стрелять, но если они будут держаться, то, значит, я не знаю, что делать. Но всё закончилось хорошо: «Не стерпя от бомб ваших великого утеснения и видя изнеможения силы своея, по барабанному бою» — то есть был сигнал барабанный о том, что они готовы вступить в переговоры, — комендант вышел из той крепости, «и просили пардона со слезами».

Ну и вот интересно, как Шереметев сам оценивает, благодаря чему была взята крепость: «Музыка твоя, государь, мортиры с бомбами хорошо играют. [Начало фразы неуверенно распознано] шведы гораздо танцевать и фортеции свои отдавать. Ну а если бы не бомбы, Бог знает, что делать, сам изволишь видеть». Ещё один интересный, не такой известный план Копорья Петровского периода хранится у нас в Библиотеке Академии наук, в Отделе рукописей, среди петровских планов и карт.

Все эти события происходили в конце мая 1703 года. В это же время на направлении лифляндском — это, соответственно, Южная Эстония и Латвия — наши казачьи разъезды совершали набеги на шведские селения. Один из таких разъездов перехватил отряд шведской кавалерии, который вышел из Дерпта, Тарту. Это была кавалерия под командованием майора Фриденфельда, которые смогли догнать и разбить отряд яицких казаков, уральских, с калмыками. В частности, захватили командира этих казаков, полковника Ивана Рукавишникова, и его вьючного верблюда, что для шведов было прямо экзотикой. Они об этом не преминули написать в реляции. Ну, вообще надо сказать, что калмыцкая конница исправно участвовала во многих походах русской армии и наводила неизменный ужас на шведов, если до них доезжала.

Ну а дальше мы возвращаемся обратно к окрестностям Санкт-Петербурга. Лишь только вот крепость начали строить, появилась угроза с севера, со стороны Выборга, потому что, понятно, шведское командование стремилось выбить русских с этой территории. Из Выборга пошёл отряд шведских войск под командованием генерала Авраама Крониорта. О подходе шведских войск стало известно. И навстречу им был отправлен отряд, состоящий из пехоты, собственно, два гвардейских полка, преображенцы и семёновцы. Ими командовал генерал-майор Чамберс, старый семёновский офицер, англичанин, понятно, который уже довольно давно служил русским царям. И драгунские полки, то есть кавалерия под командованием полковника Рённе. Карл Рённе.

У нас есть, и она довольно много где публикуется, шведская карта из архива переправы через реку Сестру. Вот этот Систербек. И, ну, есть такой соблазн представить эту карту как план боя, который произошёл. Но если вчитаться в надпись, там написано, что это ситуация на март 1703 года. То есть это не может быть вот планом непосредственно боя. Тем не менее где-то на переправе через реку Сестру произошёл этот бой.

У шведов было 13 пушек. Они заняли оборонительную позицию. Русские драгуны атаковали и не с первого раза, но сбили шведов с поля. Шведы начали отступать. Это было некое дефиле, то есть узкое место в лесу. Русским драгунам пришлось спешиваться и вести лошадей в поводу, потому что невозможно было атаковать в конном строю. Перебравшись через реку, они вышли на какое-то ровное место и продолжили атаку. Шведы побежали, их преследовали, рубили. Есть свидетельства о том, что наши драгуны в плен не брали, поэтому шведы понесли довольно серьёзные потери. А пехота, ну, просто не поспевала за драгунами, поэтому всё это дело было решено русской кавалерией. Гвардия не приняла участия в этом бою.

У нас есть ещё несколько сказок, которые сообщают некоторые интересные подробности. Вот, в частности, один как раз пишет из драгунского полка, что он участвовал в переправе пехотою, то есть спешился, и был в той акции ранен. Довольно много драгунских офицеров прямым текстом пишут, что в этом бою присутствовал сам его царское величество. Вспоминаем ситуацию с боем в устье Невы, когда об этом написал всего один человек. Многие же пишут о том, что в этом бою участвовал Александр Данилович Меншиков. Ну и получается так, что Меншиков как раз шёл в атаку вместе с драгунами. Он вообще был довольно хороший кавалерийский начальник. Вот, видимо, это был один из его славных боёв. Хотя обычно в литературе считается, что здесь всё решил драгунский полковник Рённе, но вот, очевидно, над ним ещё был Александр Данилович.

Следующее событие, которое произошло уже в середине лета 1703 года, оно связано с таким довольно диковинным, но при этом характерным для петровской эпохи оружием, как мортирки. Это приспособление для метания ручных гранат на большее расстояние, чем если бы гренадер бросал эту ручную гранату руками. Соответственно, вот так выглядит ручная граната: это пустой чугунный шарик, наполненный порохом. В него вставлена деревянная запальная трубка с медленно горящим горючим составом. Соответственно, мы поджигаем запал в этой трубке. Пока он прогорает, граната летит куда надо, падает и разрывается. Никаких фитильков, как в мультиках, таких ниточек горящих не использовали. Ну и вот, собственно, сама мортирка, она имеет некий котёл, куда можно вложить эту гранату. Ну а дальше устройство более-менее обычного кремнёвого ружья, которое вышибным холостым зарядом отправляет эту гранату на большее — уж сто шагов точно.

Почему мы о них вспомнили? Потому что на реке Луге, по которой ещё ходили шведские корабли туда-сюда, русские драгуны смогли захватить несколько кораблей, потому что именно драгунские полки были вооружены этими мортирками. И проходящие мимо шведские корабли они забрасывали с довольно большой дистанции гранатами, смогли несколько из этих кораблей поджечь и таким образом захватить. Это было довольно необычно. И Шереметев, и Пётр очень радовались этому, что русская кавалерия одержала победу над шведскими кораблями.

Это всё происходит летом в наших краях. Тем временем Карл XII продолжает находиться в Польше. Летом 1703 года он ввязался, пожалуй, в самую продолжительную свою осаду. Вообще шведы не занимались осадами крепостей, а когда занимались, у них это ничем хорошим не заканчивалось. Вспомнить осаду Полтавы, вспомнить штурм Веприка, вспомнить норвежскую крепость, под которой Карл XII просто был застрелен в траншее. Так вот, взятие крепости Торн, Торунь в Польше, это была единственная такая крупномасштабная шведская осада, которая в результате закончилась взятием крепости. Со шведской стороны командовал сам Карл, саксонским гарнизоном командовал генерал Робель.

Естественно, взятие сопровождалось написанием реляции, созданием красивых гравюр, которые описывали, что там происходило. Мы видим, что эта крепость довольно большая, с современными на тот момент бастионными очертаниями. И мне эта осада интересна тем, что в реляции сказано, что, когда крепость была взята, шведы — они вообще не стеснялись собирать контрибуции с местного населения, с побеждённых и просто с находящихся на территории, — вот конкретно в Торне была взыскана дополнительная контрибуция с монахов и с монахинь «за то, для чего они во время осады в городе в колокола звонили».

Это такая немного удивительная традиция военная XVII–XVIII веков. Нигде не нашлось подробного объяснения, где бы это было прописано, что вот не принято звонить в колокола, если твой город осаждён. Но есть свидетельства из разных других осад о том, что либо старались не звонить в колокола, вот, в частности, в Нарве, когда наши её осаждали, там либо колокола сняли, либо зарыли в землю или обшили какой-то тканью, чтобы не звонили. А почему? Потому что если звонить, то, когда крепость возьмут, к тебе будут дополнительные претензии. Вот как в Торне контрибуцию дополнительную взяли или в Гданьске, который осаждали уже после Петра, в тридцать четвёртом году, тоже был наложен штраф за то, что «в противность воинскому обыкновению» звонили в колокола. То есть вот здесь мы видим такую непривычную для нас воинскую традицию начала XVIII века.

В середине октября Торн был сдан шведам, а в декабре без боя шведы заняли крепость Эльбинг, тоже находящуюся в Польше. Крепость была взята без боя. С одной стороны, это нельзя назвать каким-то интересным событием применительно к нашей военной истории. Тем не менее крепость Эльбинг вполне связана с отечественной военной историей. 1710 год — самый результативный год Петровской истории, в который было взято за один год семь шведских крепостей. Вот первая из них была как раз Эльбинг. Из неё наши войска выбили шведский гарнизон.

На тот момент, когда шведы оказались в Эльбинге, туда была свезена вся артиллерия, которая находилась в Польском королевстве, принадлежащая польской короне. В частности, там оказались старые русские пушки. Вот, например, пищаль «Инрог», которая была отлита ещё при Иване Грозном. Участвовала и в Ливонской войне, и в событиях Смутного времени, и в первой осаде Смоленска, в результате которой она была захвачена поляками. Поляки увезли её к себе. Сначала хранили в Варшаве, потом перевезли в Эльбинг на хранение, а из Эльбинга это всё уехало в Стокгольм как трофеи Карла XII и хранилось в Стокгольме. На ней выбили отдельную надпись уже на шведском языке, что это трофей его королевского величества.

Ну а после окончания Северной войны один шведский купец эту пушку выкупил в Стокгольме, распилил на три части, привёз в Петербург и продал Петру. Пётр её выкупил за хорошую цену. Эти три части собрали обратно в одну пушку и уже хранили в петербургском арсенале. И сейчас мы её можем наблюдать в нашем Военно-историческом музее артиллерии, инженерных войск и войск связи.

Следующее событие, касающееся нашей истории 1703 года, связано с фрегатом, который был спущен. Первый фрегат, первенец Балтийского флота под названием «Штандарт». Он был спущен на Олонецкой верфи. Сейчас мы эти места знаем как Лодейное Поле. Он был спущен 22 августа 1703 года и вскоре был переведён к Шлиссельбургу. В этом перегоне участвовал и Пётр. Мне встречалось упоминание о том, что, пока переводили по Ладожскому озеру, он ещё и на мель сел. Что, в принципе, характеризовало все риски, с которыми было связано строительство первенцев Балтийского флота, потому что их нужно было построить на реке Свирь, потом перевести по довольно бурному Ладожскому озеру, потом провести по Неве с порогами, с мелями, и уже только потом вывести в по-прежнему неглубокий Финский залив. Поэтому это всё была довольно непростая операция каждый раз. Один корабль, крупный линейный, был потерян в Ладожском озере во время шторма, но вот «Штандарт» провели успешно.

Почему он так был назван, этот корабль? К тому моменту была у Петра… Вот я затруднюсь сказать, то ли к тому моменту уже существовал царский штандарт, который выглядел вот таким вот образом: русский двуглавый орёл, который держит в клювах и в лапах карты морей. Потому что мы встречаем в переписке царя, его приближённых о том, что теперь, когда получен выход к Балтийскому морю, теперь наш штандарт исправлен. То есть как будто бы раньше он был, но у него было три моря, теперь у него четыре моря. И вот это вот расположение морей по углам отсылало к косому Андреевскому кресту.

Вот у нас есть рисунок российского штандарта из одной из справочных таблиц Петровского времени. И в Центральном военно-морском музее хранится оригинальный царский штандарт — шёлковое полотнище, расписанное красками. Это штандарт корабельный, который поднимали только, когда царь находился на борту корабля в роли царя. Вы знаете, что Пётр, он играл в такую игру воинской иерархии. Он мог считать себя капитаном, капитан-командором, контр-адмиралом и дальше, если его произвёл адмирал Апраксин, например. И в соответствии со своим рангом он поднимал над кораблём соответствующий флаг: контр-адмиральский, вице-адмиральский и так далее. А царский штандарт он поднимал в крайне редких случаях.

Вот, в частности, в 1716 году, когда соединение русских кораблей стояло в Дании у острова Борнхольм вместе с датским флотом, голландским флотом и английским флотом. Это были на тот момент союзники, которые готовили высадку на шведское побережье. И чтобы союзные адмиралы не имели друг к другу претензий по старшинству, решили вручить верховное командование царю, ну, который на тот момент был вполне вице-адмиралом по вот своей иерархии. Но здесь он поднял над своим кораблём «Ингерманланд» царский штандарт. И это было однозначное свидетельство того, что он является наивысшим авторитетом среди всех флотоводцев союзных.

Вопрос из зала (формулировка восстановлена по контексту): Можно? Вот внизу — Финский залив, справа, точнее слева — это Азов. А вверху это что за моря?

Борис Мегорский: А я считаю, что в левом нижнем — это Финский залив и Ладожское озеро с Невой. А дальше у нас есть в левом верхнем — это Каспий. Ну, просто он ориентирован, да, на, предположим, восток. А дальше у нас в правом верхнем — это Белое море. Ну и Азовское море. Вы очень удачно обратили внимание на вот очертания этих морей, потому что, ну, сложно представить, вот когда нужно на флаге вырисовывать такие вещи. С этим очень ловко справились авторы фейерверка, который был дан на новый 1704 год. То есть вот по результатам победного 1703 года был дан в Москве фейерверк вот с такими транспарантами, где колесница Нептуна привозит русскому орлу четвёртое море. Здесь все четыре моря просто даны морским горизонтом. Удачное решение, и не нужно гадать, где какое море. До завоевания Финляндии оставалось девять лет.

Последнее событие 1703 года — это триумфальное шествие, которое состоялось в Москве. Москва на тот момент по-прежнему столица, и было проведено триумфальное шествие. Не первое с начала Северной войны, потому что первое было по результатам кампании 1702 года, когда взяли Орешек, Нотебург. Уже тогда царская гвардия прошла по Москве, заметим, впервые в немецком платье новом. А в ноябре 1703 года тоже на улицах Москвы были построены триумфальные арки. Нам эти шествия очень хорошо известны по гравюрам, которые изображают триумфы после Полтавы. Это один из них. Вот здесь изображены триумфальные арки, которые были построены в разных местах столицы, под которыми проходили войска, провозили трофеи, ну и проводили пленных.

У нас есть описание этого шествия в ноябре 1703 года. У нас даже есть два описания, пожалуй. Там подробно описывается, в какой последовательности какие части шли, в каком убранстве были фельдмаршальские лошади и так далее и тому подобное. Вот, в частности, здесь у нас есть свидетельство о том, как шли гвардейцы Преображенского и Семёновского полков в новых французских суконных кафтанах тёмно-зелёного и голубого цвета, в шляпах. Но при этом упоминаются некие предметы, которые сейчас специалисты по униформе Петровского времени не способны расшифровать, как то: «шляпы при шляпниках новых сафьянных и наколенниках новых жёлтых». Что это такое, мы, к сожалению, до сих пор сказать не можем.

В конце этого абзаца говорится о том, что солдаты несли фузеи, то есть кремнёвые ружья, «держа на плече дулом к земле». Вот мы здесь видим фигурку, которая несёт именно так ружьё. Это не просто так. Это вполне уставной способ ношения ружья, который называется «обрати ружьё с поля». С поля — это значит, что солдат возвращается со службы домой. Сдающиеся гарнизоны выходили, держа приклад кверху. Почему же здесь, в явно победном шествии, солдаты Петра несут ружья прикладами кверху? Это был прямым текстом месседж шведскому резиденту, который продолжал находиться в Москве, Книпперкрону. Ему было сказано: «Вот видишь, русские солдаты несут ружья прикладом кверху. Это значит, что они готовы прекратить войну».

То есть для Петра достижения 1703 года казались уже достаточными. Он был готов мириться со Швецией уже по результатам этой кампании. И чтобы это подчеркнуть, вот, казалось бы, триумфальное шествие несло ружья не как триумфаторы. Ну и ещё несколько деталей, о которых говорится в реляции об этом триумфальном шествии. Кампания 1703 года была первая, в которой участвовал подростком царевич Пётр Алексеевич [так в обеих расшифровках]. Он провёл эту кампанию в рядах бомбардирской роты Преображенского полка, про которую благодаря этому сообщению мы знаем, что она помимо общего преображенского мундира имела отличительные чёрные меховые шапки. Ну, в целом меховые гренадерские шапки, они на тот момент были известны в Европе, но, возможно, это вот какая-то из их версий.

Другое сообщение, которое было опубликовано в Германии, даёт нам ещё несколько интересных подробностей про облик самого Петра во время этого парада. Вот, в частности, он ехал со шпагой в руке, с шапкой волчьего меха, а через плечо у него был красно-белый шарф. Офицерский шарф — это один из атрибутов, один из знаков различия, который помогал отличить офицера от рядового солдата. У нас в разных музеях сохранилось несколько офицерских шарфов Петра, и они все трёхцветные: белый, синий, красный. Причём совершенно необязательно последовательность этих цветов совпадает вот с нашим национальным флагом. Это может быть синий, белый, красный; белый, красный, синий. Ну, в общем, все возможные варианты. А вот здесь мы узнаём, что был ещё вариант просто красных и белых полос. Удивительным образом это совпадает с саксонским офицерским шарфом, который носили, собственно, офицеры союзника Августа. Как объяснить этот момент, я пока не знаю. Ну, как минимум интересно. Вот так вот выглядел царь во время одного из своих первых триумфов.

Ну что ж, на этом 1703 год закончился. В нём были и неудачи, и победы, которых в итоге было больше. И на этом мы, наверное, заканчиваем. Я готов ответить на вопросы.

Вопрос из зала: Кексгольм по итогу не взяли, да?

Борис Мегорский: Да. Они, видимо, даже и не приступили. То есть они подошли, увидели, что… Они, очевидно, хотели взять с налёта по льду, и как только поняли, что не срастается, они отступили. То есть там нет даже свидетельства о том, что они туда тащили артиллерию, начинали бомбардировать.

Вопрос из зала (формулировка восстановлена по контексту): А где шведский флот, если брать Ладогу? Где они?

Борис Мегорский: Они в Кексгольме стояли. Но к тому моменту уже ушла шведская флотилия из Кексгольма. Они ушли в конце лета 1702 года, они спустились по Неве и ушли в Выборг.

Вопрос из зала: А эта часть, соответственно, шведская, а та восточная часть Ладоги, она была наша или это ещё шведская часть была?

Борис Мегорский: А мы сейчас посмотрим на карту, довольно наглядную, которая показывает, что, наверное, две трети побережья Ладожского озера относились к шведским владениям. То есть у нас, грубо говоря, юг и юго-восточное побережье.

Вопрос из зала (формулировка восстановлена по контексту): А попыток пройти по Вуоксе на тот момент не было?

Борис Мегорский: Не было. На тот момент не было. Ну а Кексгольм, соответственно, — была следующая попытка в начале 1704 года, но в результате переиграли и пошли на Нарву. Ну а взяли, как известно, в 1710 году.

Вопрос из зала: Спасибо. Скажите, пожалуйста, а где можно посмотреть чехлы на барабан? Вы говорите, что они есть в сети, может быть, на сайте музея там?

Борис Мегорский: Да, конечно, Digital Museum. Это шведский цифровой музей, который, собственно, интерфейс для многих музейных коллекций шведских. Проще забивать по ключевому слову «Saladen», то есть Салаты, и там этого добра богато. Что ж, большое спасибо за внимание. Спасибо большое.