Взятие Нотебурга в 1702 году: контекст, мифы и детали

Борис Мегорский: Добрый день, уважаемые слушатели! Благодарю Государственный музей истории Санкт-Петербурга за возможность выступить здесь перед такой знающей аудиторией. По дороге сюда у меня родился, извините, каламбур. Лучше выступать в Иоанновском равелине, чем в Алексеевском. Хорошо, сегодня я хотел рассказать про осаду Нотебурга 1702 года. В целом, событие, несомненно, известное и во многих подробностях оно во всех книгах, посвящённых Северной войне, описано, и в книгах, естественно, посвящённых крепости Орешек тоже. Я предлагаю посмотреть на это событие в контексте других осад Петровского времени для того, чтобы увидеть, что именно во взятии Нотебурга было уникальным, а что было типичным. Дальше я бы посмотрел на некоторые вещи, которые можно отнести к мифам, достаточно расхожим и укоренившимся в сознании большинства интересующихся. Ну и также я хотел рассказать о некоторых подробностях этой операции, которые не так хорошо известны, и о новых источниках.

Как минимум, один из них стал известен буквально совсем недавно, поэтому, я думаю, всем будет интересно. Итак, осадой Нотебурга формально командовал фельдмаршал Борис Петрович Шереметьев. При этом при войске находился сам царь Пётр Алексеевич. Ну и вот посмотрим, с каким опытом оба этих действующих лица оказались на берегу Невы. Первое, что нужно вспомнить, это взятие турецкой крепости Казикермен в 1695 году. Напомню, что Россия участвовала в войне против Турции. Эта война длилась с 1686 года, и формально была закончена только в 1700 году. И лишь с подписанием мира с турками Пётр ввязался в войну со Швецией. И взятие Казикермена относится к так называемым Днепровским походам. Вот в этом году боярин Борис Петрович Шереметьев, тогда ещё не фельдмаршал, такого чина не было в русском войске, вместе с гетманом Иваном Степановичем Мазепой, на тот момент вполне лояльным подданным Петра, подступили к крепости Казикермен, которая была успешно взята.

Это взятие сопровождалось, в первую очередь, как и большинство постепенных осад того времени, блокированием крепости, ведением осадных траншей для того, чтобы укрыть осаждающие войска от выстрелов противника. Дальше началось бомбардирование, то есть забрасывание крепости и города разрывными снарядами по параболической траектории. Бреши пробиты не были, проломов в стене не было. Была попытка сделать подкоп, затем начался штурм, который вылился в то, что турецкий комендант запросил переговоров и, собственно, крепость была сдана. Это была основная победа русских войск. В том же году сам Пётр отправился в свой первый Азовский поход. Эта осада не задалась, здесь тоже крепость была блокирована, здесь также велись траншеи, было очень много осадных шанцевых работ, было бомбардирование, были катастрофически неудачные подкопы. Этими инженерными работами руководил Адам Вейде, офицер Преображенского полка, приближённый к царю, некоторым образом самоучка.

К сожалению, подкопы, которые он вёл, они не дошли до валов турецкой крепости и взорвались под траншеями, в которых накапливались наши же войска для штурма. Понятно, что это привело к серьёзным потерям среди осаждающих и не сказалось положительно на общем настрое войск. Всё это привело к тому, что осада была признана бесперспективной. В частности, у крепости сохранялась связь с турецким флотом, стоявшим в Азовском море. У Петра на тот момент кораблей не было. Ограничившись взятием двух каланчей выше по течению Дона, русская армия отступила. Для того, чтобы вернуться в 1696 году, уже были построены галеры, которые вышли в море и продемонстрировали турецкому флоту, что он уже пробиться не сможет. Ну и, пройдя все те же этапы постепенной осады, крепость была принуждена к сдаче.

Следующее событие — это уже начало Великой Северной войны для России. Первая крупная осада — это осада Нарвы. Ну, все знают про так называемую Нарвскую конфузию. Это сражение, которое произошло под стенами Нарвы между русской армией, которая осаждала шведскую крепость, и армией Карла XII, которая пришла на выручку осаждённой Нарве. Здесь мы наблюдаем, что также крепость была блокирована. Вот вы видите: такой широкой дугой вокруг крепости обведены так называемые циркумвалационная и контрвалационная линии. Это линии, которые защищали осаждающие войска от вылазок из крепости и от подкреплений, которые могли к этой крепости прорываться. В данном случае эти укрепления никаким образом не помогли. Шведский король Карл XII, действительно выдающийся тактик своего времени, смог прорвать эти укрепления.

Несмотря на то, что у него было войск как минимум в три раза меньше, чем у русских, он смог в точках прорыва сконцентрировать подавляющее преимущество и прорвать русскую линию обороны, после чего фронт посыпался. Здесь также велись шанцевые работы. Здесь работала осадная артиллерия, которая должна была пробивать бреши и, соответственно, забрасывать бомбами город. Не удалось здесь достичь успеха, в частности потому, что артиллерия, привезённая под стены Нарвы, имела разные калибры. У многих пушек были старые лафеты, которые просто от нагрузки начинали рассыпаться под тяжёлыми бронзовыми стволами. Для многих пушек не хватило подходящего калибра боеприпасов, соответственно, ядер и мортирных бомб. Ну а закончилось все тем, что пришёл Карл XII и, в принципе, разгромил осаждающую армию, поэтому эта осада была снята. В этом сражении Пётр не участвовал. Борис Петрович Шереметьев участвовал опосредованно.

Он командовал дворянской конницей, которая участвовала в маневренных действиях до сражения, а в самом сражении участие не приняла. И он увёл своих помещиков и московских дворян до того, как произошло само сражение. Ну или с началом этого сражения, не участвуя активно в боевых действиях. Следующее взятие крепости произошло в 1702 году, буквально за месяц до того, как русские войска подошли к Нотебургу. Следующая крепость — Мариенбург, в Лифляндии, в нынешнем латвийском местечке Алуксне. Вот карта из шведского архива, которая демонстрирует нам замок, совершенно не современный по меркам фортификации XVIII века. Это орденский замок, средневековый, с каменными высокими стенами, не предназначенными для артиллерийской обороны. Но этот замок находится на острове. И вот так вот выглядит это место сейчас. Остров на месте. Замка уже практически нет. Остались немногочисленные руины.

Ну и вот Борис Петрович Шереметьев, который подошёл со своим корпусом к берегу этого озера, он писал Петру о том, что приступом такую крепость на острове взять невозможно. Потому что кругом вода. Мост шведы разобрали. Что делать? Видимо, он поначалу был в некотором замешательстве.

Ну, как мы видим, здесь пространство водное, разделяющее берег и остров, не такое большое. Главное, что это озеро без течения. То есть ситуация Орешка, который окружён стремительными потоками Невы в истоке, всё-таки значительно отличается. Какое было направление мысли у Бориса Петровича? Ну, в частности, такое. Даже если не удастся взять крепость штурмом, хотя бы забросать её бомбами и разорить таким образом. В принципе, бомбардирование это был очень распространённый способ принудить гарнизон к сдаче. Он использовался широко и Петровскими войсками, и в Европе он тоже активно использовался. Такой знаменитый французский инженер, теоретик и фортификатор Вабан, он в своём труде писал, что не стоит злоупотреблять бомбардированием, потому что это неприцельная пальба по площадям, она разоряет город, причиняет большой материальный ущерб тому городу и тому населению, которое мы вроде как собираемся заполучить себе в качестве новых владений.

Но вот эти вот соображения Вабана, они не встречали понимания даже у его соотечественников. И войска Людовика XIV с большим успехом бомбардировали неприцельно. Они бомбардировали неприятельские города. Вот, в частности, Ратушная площадь города Брюсселя славится своими большими красивыми украшенными домами, барочными. Все они построены после 1696 года, потому что в этом году французские войска взяли крепость и бомбардировкой разрушили город основательно. Так что это очень неприятный момент. Так что разорить бомбами — это было вполне распространённое направление мысли военачальников того периода. Тем не менее, отважился фельдмаршал Шереметьев отправить свои войска на штурм. Войска были расположены на нескольких направлениях по берегам. На плотах они отправились в направлении этого острова и замка. Шведы ответили огнём. Штурмующие войска понесли немаленькие потери на этих плотах. Очень многих солдат убило или ранило, покалечило картечью. Тем не менее, параллельно с выдвижением этих плотов продолжалась артиллерийская поддержка штурма.

И одна из бомб очень удачно упала в пороховой склад в стене замка. Возник взрыв, значительная часть стены была обрушена. Комендант понял, что шансов на сопротивление в такой ситуации нет. Не дожидаясь того момента, как русские плоты пристанут к берегу, комендант ударил сигнал «шамат» — сигнал сдачи или начала переговоров. После этого он вышел с делегацией на берег для того, чтобы договариваться о сдаче крепости. Сдать крепость по договору на условиях более или менее почётного выхода гарнизона из крепости — это тоже было абсолютно нормальным явлением в XVII и XVIII веках. И в целом комендант и защитники крепости могли рассчитывать на то, что русские позволят им уйти в какую-то соседнюю крепость, например, в Дерпт, нынешний Тарту, тоже крупную шведскую крепость в том регионе.

Однако внезапно во время этих переговоров раздался взрыв, который разнёс ещё одну часть этого замка, убил какое-то количество солдат гарнизона и местных жителей. Этот взрыв был совершеннейшей неожиданностью и для шведского коменданта, не говоря уже о Борисе Петровиче Шереметьеве. Что же это было? А выяснилось, что в тот момент, когда шведский комендант отправился на переговоры с русскими, один из офицеров шведской артиллерии ушёл в пороховой погреб, взял с собой несколько солдат, отнёс в этот пороховой погреб гарнизонные знамёна, и чтобы все это не досталось врагу, взорвал. Соответственно, погиб сам, забрал с собой немалое количество своих сослуживцев. И, естественно, это было нарушением того договора, в процессе заключения которого в тот момент находились шведский комендант и фельдмаршал Шереметьев. В такой ситуации говорить о какой-то почётной сдаче уже смысла не имело, и весь гарнизон, выживший, и местное население были взяты военнопленными.

И вот цитата из Бориса Петровича, что все взятые того проклятого клянут, потому что они оказались взятыми в плен, а не отпущенными по договору. Впрочем, мы должны быть обязаны этому взятию, потому что у нас появилась императрица Екатерина I. Именно в Мариенбурге она, Марта, была женой шведского военнослужащего. Соответственно, после взятия Мариенбурга она сначала оказалась у Шереметьева, потом у Меншикова, ну и потом, соответственно, у Петра Алексеевича. Этот взрыв у нас помнили очень долго. Уже при взятии Нотебурга, когда был заключён договор о сдаче крепости, был отдельный пункт о том, чтобы никто не учинил такого безбожества, как было в Мариенбурге, когда прапорщик артиллерии подорвал пороховую казну и не только наших, но и своих несколько сот погубил. То есть это было очень актуальное условие, которое Шереметьев включил в договор.

И через восемь лет при взятии Риги опять об этом вспоминали, о том, что все пороховые склады и мины должны быть выданы, и чтобы никто не взрывал ничего, как это было в Мариенбурге. Вот это был тот опыт, который Шереметьев вынес из осады Мариенбурга. Тем временем, пока Шереметьев находился в Лифляндии, Пётр с гвардией и с двором следовал с Белого моря в сторону Ингерманландии. Ну и все прекрасно знают о таком явлении, как Осударева дорога. То есть это трасса, которая была проложена от побережья Белого моря, от посёлка Нюхча до Онежского озера, до посёлка Повенец. Самый острый вопрос, касающийся этого несомненно выдающегося похода, заключается в том, был ли волок кораблей. Потому что такая устоявшаяся версия, что царь не только прошёл буквально за 10 дней или даже меньше, порядка 200 километров, но и протащил два корабля, которые потом участвовали, в частности, во взятии Нотебурга.

Ну, надо сказать, что источников, которые бы подтверждали фактическое осуществление этого волока в 1702 году, крайне немного. Это челобитная местных крестьян. При этом в документах, которые относятся к русской армии, к гвардии, к двору, ни одного упоминания об этой, несомненно, сложной и такой необычной операции нет. Ну, просто не упомянуто. И это позволяет части исследователей усомниться в том, что фрегаты тащили в августе 1702 года через Карельскую тайгу. Позднее, да, волокли яхты, буера, об этом есть более надёжные свидетельства. Но вопрос о волоке в 1702 году остаётся открытым, на мой взгляд. Но это никоим образом не отменяет того, что сам факт строительства в кратчайшие сроки вот этой вот трассы по густой Карельской тайге, это само по себе выдающееся явление нашей истории. Но при взятии Нотебурга волок кораблей всё-таки был. Это был волок не больших кораблей, а лодок — зато в количестве около пятидесяти штук.

Это очень известная гравюра Адриана Шхонебека, которая демонстрирует сам процесс штурма. Этот лист был издан в «Книге Марсовой», официальной петровской истории Северной войны, первая версия которой вышла в 1713 году. Здесь в подписи под цифрой 10 указан просечённый лес, сквозь который волокли лодки. Здесь просто ёлки, без подробностей. Была другая карта, которая была издана в Европе по царскому заказу, с подписями на голландском языке. И вот здесь мы видим в нижней части листа вполне себе лодки, которые по суше волокут через просеку в лесу солдаты. Для чего это было нужно? Для того, чтобы иметь возможность переправляться на этих лодках ниже по течению, ниже Орехового острова, но при этом не подвергаться опасности быть обстрелянными с крепостных стен. Соответственно, написано, что с полмиля тащили. Немецкая миля — это семь километров, ну, соответственно, около 3 километров.

Вот видите, здесь тоже уже шведская гравюра, очевидно основанная на показанной выше отечественной гравюре. Вот здесь показано, как масса русских солдат волочет лодку даже и с мачтой. То есть факт волока был, но он менее известен, чем Осударева дорога.

Ещё одно изображение самого штурма. И здесь мы видим, для чего, собственно, лодки были перетащены. Для того, чтобы переправиться на северный берег Невы. На северном берегу Невы находился шведский редут, который переправившиеся войска взяли штурмом, а потом ещё отбили отряд шведских войск, который шёл на помощь осаждённому Нотебургу. Заодно установили так называемый летучий мост. Вот вы видите, там судно на якоре стоит. Это была основа переправы ниже по течению, вне досягаемости нотебургских пушек.

Ещё одна карта из библиотеки Академии наук отдела рукописей демонстрирует нам ту же конфигурацию осадных траншей и направление работы осадных пушек и мортир. Те же шведские укрепления на северном берегу, тот же летучий мост. Показано и расположение лагеря русских войск — вот здесь видны все эти позиции. Мы видели, как были направлены выстрелы. Основная часть осадных пушек и мортир была расположена на южном берегу. И, соответственно, они вели огонь для того, чтобы пробить брешь в крепостной стене. Здесь русская артиллерия столкнулась с проблемой, которая называется разгорание запалов. Что это такое? Артиллерия на тот момент гладкоствольная, дульнозарядная. Соответственно, с дула мы заряжаем заряд пороха, пыж, ядро, ещё один пыж. А дальше в казённой части через вот это небольшое запальное отверстие насыпаем туда затравочный порох. Его поджигаем фитилем. Через затравочное отверстие огонь распространяется в камеру казённой части. Происходит выстрел.

Гравюры нам, в принципе, демонстрируют выстрел из пушки и вспышку над запальным отверстием. Но здесь интересно посмотреть на то, как это выглядит вживую. У нас есть несколько удачных снимков различных реконструкций, где стреляют из таких же дульнозарядных пушек, либо оригинальных, либо реконструированных. И здесь мы хорошо видим, что такое выстрел из пушки. Вы видите вот этот сноп огня, который сопровождает вылетающее ядро. Здесь, конечно, наверняка стреляют холостым. Но из запального отверстия тоже вылетает сноп огня.

От долгой стрельбы ствол изнашивается. Причём изнашивается в большей степени не канал ствола, а именно запальное отверстие. Это было известное явление. И во многих трактатах по артиллерийскому делу XVII-XVIII веков мы находим описание того, что да, бывает, что запалы разгораются. Есть описание, что с этим нужно делать. В полевых условиях можно залить бронзой ствол ещё на величину калибра и просверлить новое запальное отверстие и продолжить стрельбу. А почему пушки выходят из строя? Потому что, когда запальное отверстие становится слишком большим, большая часть энергии выходит именно из запального отверстия, а ядро выталкивается с недостаточной силой. Поэтому да, это была проблема. Если посмотреть на настрел стволов, а мы знаем, сколько было пушек и сколько ядер было выпущено, это даёт нам, ну понятно, что не точные, но приблизительные оценочные цифры о том, сколько ядер выпустила каждая пушка. Это чуть менее 300, 200, 200 с чем-то.

При этом мы знаем о результатах пробных стрельб, которые проводил Яков Вилимович Брюс в Москве. Вот он там проводил испытания, сколько нужно раз выстрелить из бронзовой пушки, чтобы начались проблемы с разгоранием ствола. Это было, ну по разным данным, от 300 до 500 выстрелов. То есть в целом мы видим, что здесь под Нотебургом пушки вышли из строя раньше, чем должен был бы позволять ресурс. По какой причине это случилось? Ну понятно: артиллерийская бронза — специфический, относительно мягкий сплав. Было такое мнение среди иностранных артиллеристов на русской службе, что русская орудийная бронза была недостаточно качественная, потому что пушки лили из колокольной бронзы. Все мы помним, что после разгрома под Нарвой Петру нужно было восстанавливать артиллерию, поэтому монастыри обязали сдать свои колокола, из которых потом должны были лить пушки. Но колокольная бронза и орудийная бронза — это разные сплавы, колокольная для литья орудий не подходит.

Поэтому даже те монастыри, которые сдали свои колокола, вскоре получили их обратно. Колокола на пушки не переплавляли, взамен монастыри сдали свою медную посуду. Потому что красная медь — это было как раз то сырьё, которое требовалось. Туда нужно добавить олово в определённой пропорции и получится артиллерийская бронза. Возможно, тем не менее, эти пушки были недостаточно качественные. Что этими пушками пробивали? Пробивали стены. Вот вы здесь видите шведский чертеж 1697 года. Это буквально за пять лет до событий, о которых мы говорим. Мы здесь видим поперечные разрезы всех прясел. И вот вы можете визуально найти самое толстое. Это то, которое нужно было пробить. Собственно неудивительно. Это был наиболее угрожаемый участок крепости, который находился ближе всего к берегу. Поэтому строители, ещё не шведские даже, эту угрожаемую стену сделали самой толстой. Вот именно её потом и пришлось пробивать русским артиллеристам. Как это удалось сделать?

В целом, если мы прочитаем наставления по осадному артиллерийскому делу той эпохи, там говорится о том, что для того, чтобы обрушить стену, нужно бить пушечными ядрами в её основание. Чтобы, скажем так, подрезать каменную обшивку внизу, а дальше уже под весом верхних уровней этой каменной стены, эта облицовка и обвалилась бы. И, по-видимому, именно этой методике придерживались русские артиллеристы. Они действительно начали бить в нижнюю часть стены. У нас есть замечательный чертёж, который был сделан шведским инженером в конце осады, после того, как крепость была сдана. И вот мы здесь видим, собственно, атакованный фронт. Две башни и прясло между ними. Здесь нас интересует фрагмент в правом верхнем углу. Вот он крупным планом. Вот это та брешь, которую начала пробивать русская осадная артиллерия. Вы видите, что это не у самого основания стены, но, тем не менее, примерно посередине.

Если бы удалось сломать стену на этом уровне, то взойти в этот пролом не представляло бы особых сложностей. И здесь мы наблюдаем, насколько удалось это сделать. Видите, даже до середины не пробили, после чего пушки вышли из строя. То есть здесь мы видим, что стало понятно, что полностью сбить эту стену невозможно. И перенесли огонь на боевой ход, у которого зубцы были заметно тоньше по сравнению с основной толщей стен. Поэтому был сбит боевой ход. Вот здесь это хорошо видно, но на достаточно высоком уровне от земли.

Нужно было штурмовать эту крепость. Штурм с помощью лестниц в европейском военном деле назывался эскалада. Лестницы для штурма Нотебурга готовили заранее. Ещё в 1701 году ответственный за это дело новгородский воевода и генерал-майор Яков Вилимович Брюс, который вскоре станет начальником всей артиллерии, вот он занимался заготовкой штурмовых лестниц и писал об этом, отчитывался Петру. Это даёт нам информацию о том, какого размера были эти сооружения. Размер был немаленький. В ширину около одного аршина, то есть это 71 сантиметр. И он написал в комментарии, что эта ширина считалась достаточной, чтобы одновременно два солдата лезли наверх. Больше всего впечатляет длина. 14 метров. И вот здесь Яков Вилимович пишет о том, с какими сложностями столкнулись при изготовлении. Потому что таких длинных деревьев длиной 14 метров сыскать сложно. А если такое найдёшь, то это неподъёмное бревно, вы представляете, с какими трудностями сопряжена транспортировка таких лестниц на лодках на остров.

Как их потом поднимать. Но тем не менее, вот такие лестницы были заготовлены. В частности, видите, он здесь пишет, приделаны ко всякой лестнице по два колесца. Для чего? Для того, чтобы было легче, уперев лестницу в стену, вкатывать её вверх по стене. Про такие лестницы с колёсами мы знаем из документов первой Нарвской осады. Когда Нарву успешно штурмовали в 1704 году, такие лестницы с колёсами тоже использовались. Интересно посмотреть, откуда вообще этот приём с лестницами возник. Из опыта древних римлян. В XVII веке был, пожалуй, самый популярный автор военно-технической литературы — Якоб Валльгаузен, который издавал трактаты по военному искусству. Военное искусство пехоты, конной службы. И один из трактатов, один из томов, которые он издал, это был перевод Флавия Вегеция, это позднеримский военный автор, который описывал методы обучения римских войск. И, в частности, на одной из гравюр в этой книге мы наблюдаем, как солдаты римские тренируются.

Видите, у них такие плетёные щиты, ненастоящие, небоевые. И вот здесь инструктор в тоге им что-то указывает палкой. То есть это явно небоевая ситуация, но, тем не менее, и стена какая-то, собранная из досок, тоже явно ненастоящая. Но лестницы вполне настоящие, с колесиками, и вот их ещё подпирают такими лестницами покороче. То есть вот становится понятно, что Орешек должны были штурмовать с помощью древнеримских лестниц.

Но что-то пошло не так. А перед тем, как поговорить о ходе штурма, нужно сказать о том, когда решили штурмовать. Было два направления мысли. Первое направление, ну вот здесь проиллюстрированы цитаты из австрийского военного автора, известного военачальника Раймондо Монтекукколи во второй половине XVII века, который писал о том, что атаковать следует за полчаса до рассвета, когда неприятель ведёт стрельбу наугад. Ну понятно, да? Вы в темноте идёте, вас не видно, и можно ближе подойти к атакованной крепости. Было другое направление мысли, которое наиболее отчётливо было уже артикулировано в военных трактатах уже в XVIII веке. Это цитата из одного британского подполковника Хамфри Бланда, который на опыте войны за испанское наследство, которая шла параллельно с Великой Северной войной, он пишет о том, что лучше штурмовать при свете дня. Почему?

Во-первых, потому что храбрецы, при свете дня, будут лучше подавать пример остальным, трусам будет труднее спрятаться, и чувство стыда не позволит им укрываться за спинами штурмующих товарищей, потому что они у всех на виду. Ну и плюс поддерживающий огонь артиллерии будет более прицельным. Вот второе направление мысли было использовано, когда штурмовали Нарву в 1704 году. Её штурмовали прямо в середине дня. Но Нотебург штурмовали в темноте, ночью. Часов у большинства офицеров не было — я думаю, практически ни у кого. Каких-то средств подачи сигнала звуковых, которые были бы слышны на достаточно удалённых дистанциях, тоже не было. Поэтому единственный эффективный способ – это подать сигнал бомбой. Бомба – это разрывной снаряд, который выстреливается из мортиры по параболической траектории. Это полый чугунный шар, наполненный порохом, и в отверстие, так называемое очко, воткнута деревянная дистанционная трубка, начинённая медленно горящим составом. Когда состав прогорает, взрывается порох.

Бомба разлетается на куски. Вот для того, чтобы подать сигнал к штурму, таким бомбам укорачивали трубку, чтобы она взрывалась в воздухе, а не падала и взрывалась на земле, как бомба должна делать при бомбардировке крепости. Вот, соответственно, перед штурмом Нотебурга были сделаны три выстрела из пяти мортир залпом. И было это в полчетвертого утра. То есть, действительно затемно. Каким образом начался штурм? Вот здесь мы ещё раз обратимся к этой шведской гравюре. Справа у нас начинается гладь Ладожского озера. Мы представляем, что отправиться на штурм на лодке, на гребной лодке, а не на моторной, просто пересекая по кратчайшему расстоянию от берега до острова, это невозможно. Течение очень быстрое, лодку снесёт. Стоять на вёслах против течения тоже невозможно. Поэтому лодки с солдатами и с распределёнными по лодкам этими лестницами огромными вышли в Ладогу и там ждали условленного сигнала.

Именно с Ладоги эти лодки спустились, когда был подан сигнал к штурму. На этих лодках находились так называемые охотники. Ничего общего с промысловой охотой это не имеет. Охотники — это добровольцы, которые записались на рискованное предприятие своей охотой, как тогда говорили. Это были добровольцы, которые вызвались от разных полков, но атака не имела успеха.

Здесь нужно поговорить о том, что мы подразумеваем под штурмом и из чего состоит осада. Осада или, как тогда говорили, постепенная атака крепости могла включать целый спектр этапов и тактик. Это блокирование крепости, то есть отрезание коммуникаций, ведение траншей, то есть земляных работ, которые позволяют, укрываясь от выстрелов крепостных пушек, приближаться к крепости. Для того, чтобы ближе к крепостным стенам установить осадную артиллерию, так называемые ломовые пушки, которые массивными чугунными ядрами будут пробивать стены. Соответственно, устанавливаются брешь-батареи, которые ломают стены, устанавливаются мортирные батареи, которые забрасывают город и укрепления разрывными снарядами-бомбами. А ядра, напомню, они не взрываются, это монолитный чугунный шар. И если по результатам всех предыдущих этапов крепость не сдалась, тогда приступают к штурму. Что такое штурм? По-русски приступ – это атака открытой силой. Когда солдаты выходят из траншей, их больше ничто не защищает, и они идут на приступ под пули, под картечь защитников крепости.

Классический штурм, когда войска по лестницам ворвались с боем в продолжающую обороняться крепость, у нас был практически один. Это штурм Нарвы в 1704 году. Ну а теперь мы посмотрим, как протекал штурм Нотебурга. У нас есть целый спектр информации и источников о том, как протекал штурм. Есть официальные реляции в нескольких видах, но есть удивительные источники – это воспоминания непосредственных участников, причём не слишком высокопоставленных. В частности, капитан Ростовского полка Алексей Микинин, который на тот момент был сержантом, если я правильно помню, вот он пишет о том, что он отправился со своими гренадерами и фузилерами для подъема и постановки лестниц, но лестницы в действо не пошли. Что стоит за этой витиеватой фразой? А то, что лестницы оказались короткие. То есть, несмотря на то, что боевой ход сверху был сбит, лестницы всё равно не доставали.

Вот здесь вот вопрос, какой высоты были стены на тот момент, какой длины фактически были лестницы, которые должны были быть длиной 14 метров. Видимо, и лестницы были короче, и стены, как известно, были выше. Очень драматично, видите, здесь описание. Старший офицер ранен, следующий погиб, младший офицер вынужден принять команду на себя. И продолжаются попытки взойти в проломы в стене и башнях, но при очередной попытке наш герой был ранен.

Вот официальная реляция как раз говорит о том, что что «за краткостью наших приступных лестниц», которые в иных местах больше чем на полторы сажени, то есть примерно на три метра, короче оказались, взойти на стены было невозможно. Вы можете представить, как выглядел этот штурм, при том, что полоса суши, отделяющая стены крепости от Невы, была довольно небольшая. Войск было отправлено на штурм довольно много. Вот на этой полоске суши все очень хорошо простреливалось. Неоднократные попытки приставить лестницы и взобраться по ним на стены оканчивались раз за разом неудачей, но вы можете представить, насколько это была накаленная ситуация.

Очень известен сюжет о Михаиле Михайловиче Голицыне, одном из старших командиров, оставшихся на острове. Он был офицером лейб-гвардии Семёновского полка и в какой-то момент остался старшим по команде, продолжая руководить боем и организовывать солдат на новые попытки взойти на стены. Вот якобы к нему отправили гонца, чтобы скомандовать отбой и отступление, потому что многочисленные потери росли, но не приводили ни к какому результату, и перспектив было не видно. Так вот, якобы Голицын передал этому посыльному, «Скажи царю, что я теперь не царёв, а Богов», то есть что я теперь не подчиняюсь царским приказам, отдаю себя на волю Божью и буду продолжать выполнять поставленную задачу. Это очень похоже на поздний апокриф, потому что все синхронные источники Петровского времени о нём не упоминают. В реляции написано о том, что действительно был послан указ для отступления, но посланный гонец из-за тесноты дойти до командира не мог.

Ну, помним, да? Узкая полоска суши, огромная скученность солдат, посыльный дойти не смог. При этом князь Голицын действительно не оставлял попыток взобраться на стены, и для того, чтобы избавить своих солдат от соблазна отступить на лодках, он приказал пустые лодки оттолкнуть от берега. Таким образом, у солдат не было пути к отступлению. Был только один путь — наверх, несмотря ни на что. Это то, что в принципе не вызывает каких-то сомнений. При этом в одном из воспоминаний непосредственных участников есть такая интересная деталь. Всё-таки, несмотря на то, что Голицын волевым решением отталкивал лодки от берега, была налажена эвакуация раненых из-под стен крепости. Вот один из участников был командирован на лодках возить от стены городовой раненых в лагерь. То есть эвакуация была налажена. Источник был выявлен и обнародован буквально два года назад Алексеем Ивановичем Алексеевым, на тот момент заведующим отделом рукописей Российской национальной библиотеки.

В отделе рукописи хранится огромное количество документальных источников и по Петровской эпохе в частности. Это письмо, которое не подписано, но анализ содержания однозначно говорит о том, что это письмо было написано Петром Павловичем Шафировым, будущим известным петровским дипломатом, Тихону Стрешневу в Москву. Это письмо было написано по горячим следам. Оно было написано непосредственным участником событий. Шафиров не шёл на штурм, это было не его дело. Но он был первым, кто из русских оказался в крепости, которая сдалась. Поэтому его довольно подробное описание, оно уникально и ново, оно ещё ни в какой литературе, посвященной осадам Петровского времени и Орешку, ещё не публиковалось. Здесь очень много интересного. Он подтверждает, что штурм был начат охотниками. Они штурмовали со всех четырёх сторон, но взойти на стены не смогли. Затем была отправлена вторая волна.

Это были солдаты Преображенского и Семёновского полков, то есть Петровской гвардии, которыми командовал подполковник Михаил Михайлович Голицын, семёновец, и преображенец майор Дмитрий Кузьмич Карпов. Дмитрий Карпов был ранен. И старшим по команде остался Голицын. Ну а дальше вы знаете. Текст Шафирова подтверждает, что штурмующие до вечера не могли взойти на стены. Они пытались как-то укрыться от огня со стены башен крепости. Как это можно было сделать? У шведов на этой узкой полоске суши были построены некие заграждения, которые, в частности, были призваны уберечь стену от пробития у самого основания. И вот за этими, здесь они названы палисадами, и пытались укрываться русские солдаты. В какой-то момент шведы это осознали, и они эти палисады начали жечь своими гранатами, бомбы скатывали. В общем, ситуация становилась для осаждающих только хуже. И тем не менее Голицын, посоветовавшись с офицерами, действительно отпустил лодки без людей.

«А сам мужественное намерение воспринял и говорил, чтобы все готовились на приступ, не надеясь себе возврата на другую сторону без лодок». «Лучше-де мужественно пойдём, нежели так отойтись от такой неприятельской стрельбы и безумно сгубить». И пошёл на очередной приступ. К этому моменту, а штурм на тот момент продолжался уже 13 часов, вы представляете состояние людей, которые находятся под огнём 13 часов, без возможности как-то укрыться, комендант ударил сигнал «шамат», начал бить в барабан и просить о переговорах. У нас есть интересное свидетельство со шведской стороны. В осаждённый и уже блокированный Нотебург шведы смогли провести подкрепление. Это был отряд под командованием майора Ханса Георга Лиона, который сначала подошёл к северному берегу Невы. Там у него был бой с теми войсками, которые переправились и взяли редут на северном берегу.

Он отступил и, видимо, выйдя на юго-западный берег Ладожского озера, там сел в лодке и в одну из ночей приплыл на Ореховый остров. Это было ещё до штурма. Приплывают на остров, а ворота не просто закрыты, они изнутри завалены камнями и землёй. Это была инструкция коменданту, причём составленная ещё до начала войны. Крепость, которая находится в осаде, должна была полностью завалить воротную башню. Попасть в крепость невозможно. Вот это подкрепление, пятьдесят человек майора Лиона на верёвках втаскивали наверх через стену. Этот майор, соответственно, был участником обороны. И он нам оставил вот такие сообщения о том, что, мы помним, атакуемый фронт — это две башни и прясло между ними. Вот в одной башне находился сам майор с 95 солдатами. Мы представляем объём этих башен. Они, конечно же, не маленькие, но 95 человек в одной башне, это тоже, согласитесь, довольно немаленькая масса людей.

В другой башне находился майор Шарпантье, у него было 75 человек. И они же командировали солдат на куртину между этими башнями. Ну и остальное войско было распределено по другим частям крепостной ограды. Резерв был минимальный — четыре человека. Он, конечно же, никак не мог помочь коменданту в маневрировании для поддержки каких-то угрожаемых участков. Дальше майор Лион пишет о том, как продолжался первый приступ, как потом был второй, как был третий, который был также отбит шведским гарнизоном. Майор Лион рассказывает о том, какие потери они несли в ходе обороны. И мы видим, что у самого Лиона из 95 человек осталось в строю только двадцать пять человек. Остальные были убиты либо ранены. И заканчивались патроны, заканчивались пули. Ну, напомню, основной боеприпас мушкетёра – это круглая свинцовая пуля, сферическая. Пули закончились, приходилось стрелять колотым камнем. Взрывались ружья от перегрева.

Ну, в общем, у шведов оставалось всё меньше и меньше возможностей продолжать сопротивление. И вот здесь Лион пишет о том, что офицеры гарнизона, доведённые до крайности, представили коменданту невозможность далее держаться против неприятеля. И это побудило его вступить в переговоры. Есть ещё одна версия, которую озвучил секретарь австрийского посольства в Москве. Вот где-то он услышал такую версию: будто солдаты шведского гарнизона, отчаявшиеся, они просто пригрозили коменданту, что они его пристрелят, если он не вступит в переговоры. Так что обе стороны находились в крайней степени истощения. Кто такой этот майор Лион? Вот здесь, в левом углу, как раз сцена боя на северном берегу Невы. Вот где-то там, в бою, со шведской стороны командует майор Лион. С русской стороны в рядах русских войск находился посланник польского короля Августа Сильного, саксонец Кенексек [фамилия неуверенно распознана]. Ну, который на правах союзника присутствовал в царских войсках.

Так вот, во время этого боя на северном берегу Невы два господина друг друга узнали, потому что они вместе незадолго до того служили во французском войске. Вот это хорошая такая иллюстрация движения трудовых ресурсов в Европе того времени. Оба служили во Франции, потом один поехал в Швецию, а другой в Саксонию. Ну, эта встреча ни на что не повлияла. Они, видимо, узнали друг друга, отсалютовали друг другу шляпами, и бой продолжился. Лион отступил. Дальше вот он описывает, как он со своими пятьюдесятью гренадерами забирался на стены по верёвкам, как он защищал то, то, что у шведов называлось церковной башней, о своих потерях. И, естественно, поскольку это текст, который написан самим майором, он в красках описывает, как был против сдачи крепости. Что вот это всё комендант слабовольный, а уж он, майор-то, держался бы до конца и крепость бы не сдал. Кто он был?

Он был майором Нюландского полка, который у шведов квартировал в Финляндии и набирался в Финляндии. А ещё он был, собственно, родственником коменданта Нотебурга. Он был братом комендантской жены. Вот поэтому тут ещё были некие родственные отношения. Не всегда простые. Лион участвовал в нескольких операциях здесь у нас на Северо-Западе. В 1708 году погиб в сражении при Лесной, которое, как мы помним, Пётр называл матерью полтавской победы.

Комендант вступил в переговоры. Начало переговоров или намерение вступить в переговоры обозначалось барабанным боем, определённым музыкальным сигналом, который называли «шамат». Мы, к сожалению, не очень хорошо знаем, как он звучал, но можно предположить, что он звучал знакомо и узнаваемо для всех сторон конфликта. Вот в данном случае его пробил барабанщик. Был ещё вариант вывесить белый флаг. Но сейчас это кажется таким самым очевидным способом. Тогда он тоже был известен, но, на удивление, в подавляющем большинстве случаев, когда мы читаем источники о сдаче крепости, там в первую очередь бьют шамат, а белый флаг могут и не вывешивать. Для того, чтобы вступить в переговоры, стороны обмениваются парламентёрами, заложниками. Часто их ещё называли у нас тюркским словом «аманат». То есть заложники находятся каждый в лагере противника и являются залогом того, что боевые действия не возобновятся. Так вот, Шафиров с одним офицером армейским попал внутрь крепости.

И вот он подробно описывает, каковы были разрушения в крепости. Это тоже уникальнейшее описание. Мы знаем, что крепость серьёзно бомбардировали. Вся деревянная застройка была сожжена. Было много разрушений. Но вот свидетельство живого очевидца о том, что ровных мест на земле едва сыщется. И множество побитых и пораненных. И так далее. Интересно, что он пишет о крепости. Городом в русском языке на тот момент называли крепость. Город безмерно крепок. «Стены в три сажени с косой толщиною». Больше шести метров. «Высотою около десяти саженей». А это 20 метров. Если они действительно были такими, то неудивительно, почему 14-метровые лестницы не подошли. Большая часть стен из дикого камня. «Кругом река быстра, аки стрела, сажень под двести». Ну имеется в виду, очевидно, ширина протоки между берегом и островом. А земли за городом в лучшем месте четыре сажени или пять, а мало не везде по сажени и меньше.

Ширина этой полоски суши — от двух до десяти метров в самом широком месте. Но чаще было около двух метров и даже меньше. «И то зело круто и камень». Вот это те обстоятельства, в которых приходилось русским идти на штурм. Вот интересный вопрос. Где в этот момент был Александр Данилович Меншиков? Официальная реляция, изданная по горячим следам, о нём не упоминает. «Книга Марсова», изданная в 1713 году, о нём тоже не упоминает. И только «Гистория Свейской войны», которая была написана в 1720 году, услужливо добавляет рассказ о том, что когда последний штурм замешкался, князь Меншиков, будучи тогда лейтенантом, то есть поручиком бомбардирской роты Преображенского полка, «суды избирать начал» и ещё несколько людей привёл к берегу для переезда на помощь нашим. То есть он оставался на берегу. Он в штурме никаким образом не участвовал.

Но очевидно, он был тем человеком, который поддерживал царя, уверял его в том, что... «Ну, сейчас ещё немножко поднажмём, отправим подкрепление на берег». И всё должно получиться. «Мин херц, не бойтесь» [формулировка неуверенно распознана]. Собственно, в этом и заключалась его основная роль во взятии Нотебурга. За участие в этой операции он стал губернатором Шлиссельбурга, как известно. А потом — и Ингерманландии. Ну а видите, в «Гистории» это подано так, что после того, как Меншиков начал собирать очередную партию подкреплений, вот тогда неприятель, увидев такое наше отчаянное действие, был утомлён и ударил сигнал сдачи. «Гистория» была написана в 1720 году. Меншиков на тот момент был более или менее на пике своего могущества в Петровское царствование. Ну и понятно, что такого уважаемого человека в описании такого знакового штурма нельзя было не упомянуть. Продолжаем.

Поэтому, если когда-нибудь вы увидите кино, в котором Меншиков идёт на штурм, знайте, что это художественный вымысел. Ну что ж, давайте ещё полюбуемся на вот эту гравюру Шхонебека. Здесь мы видим, как очень драматично показаны обвалы стен башен и прясла. А вы видите, что под каждым из проломов такой довольно пологий склон избитого камня, по которому, казалось бы, почему бы не взойти штурмующим солдатам. Вот этот рисунок был создан ни много ни мало самим шведским комендантом Шлиппенбахом. Он здесь тоже изобразил массу русских лодок, солдат, которые лезут на проломы. Видите, здесь тоже изображены такие довольно пологие всходы, по которым, казалось бы, можно было взойти. Но нюанс в том, что коменданту крепости нужно было обосновать неизбежность взятия крепости. Поэтому, конечно же, вот он тут изобразил то, как крепость была безнадёжно разрушена, и русские всё равно вошли бы в неё с боем.

Вот так выглядит этот рисунок целиком. Он очень интересный. Здесь показаны русские позиции на обоих берегах, русские лагеря, русская осадная артиллерия. Здесь, в частности, обращают на себя внимание вот эти цветные палаточки русского лагеря. Можно было бы это принять за какую-то фигуру, потому что палатки полотняные. Понятно, что они в общем случае должны быть белыми. Но нет, до нас дошла походная палатка Бориса Петровича Шереметьева, которая хранится в музее-усадьбе «Кусково», и она действительно очень нарядная. Таким образом, может быть, солдатские палатки были действительно белыми, но офицерские, тем более генеральские шатры, они были более чем красивые. И всё это полковник Шлиппенбах запечатлел так, как мог и как увидел с берега.

Переговоры о сдаче крепости предполагали какой-то обмен требованиями, их согласование. И дальше заключался так называемый аккорд, то есть договор с определённым количеством аккордных пунктов, где перечислялись условия, кто когда выходит, на каких условиях. В данном случае это гравюра европейская, которая нам показывает, как выглядела сдача, когда брешь в крепостной стене пробита, и вы видите, гарнизон выходит через пробитую брешь. Это что означает? Что брешь в стене сделана проходимой неприятельской артиллерией, но противник не смог через эту брешь войти в крепость. Зато гарнизон, сохраняя собственное достоинство, может выйти из крепости через эту брешь. При этом условия такой почётной сдачи включали в себя марш с распущенными знамёнами, с играющей воинской музыкой, с зажжёнными фитилями и с пулями во рту. Казалось бы, зачем?

Дело в том, что все эти формулировки, они были, ну скажем так, затверждены практикой XVII века, когда большая часть пехотинцев была вооружена фитильными мушкетами, у которых не было унитарных бумажных патронов, у них были зарядцы с порохом вот здесь на перевязи, у них все пули находились в одной кожаной сумке на боку, и перед началом боя мушкетёр зажигал фитиль и держал его в левой руке, и набирал в рот несколько пуль, для того, чтобы при заряжании быстро высыпал заряд пороха, тут же плюнул туда пулю, прибил шомполом с пыжом и готов стрелять. То есть мушкетёр с зажжённым фитилём и с полным ртом свинцовых шариков — это атрибуты боеготового солдата. Соответственно, если такой мушкетёр выходит из крепости, это значит, что он не сдаётся, что он не подавлен, что он ещё может оказывать сопротивление. Такова была европейская практика, знакомая и шведам, и россиянам на тот момент.

И действительно у нас в реляции и в тексте аккорда написано, что шведы выходят с распущенными знамёнами, «с гремящею игрою», понятно, с музыкой, с четырьмя пушками железными, «с верхним», то есть ружьями, «и нижним», то есть шпагами, оружием, «с принадлежащим порохом и пульками во рту, из учинённых трёх проломов». Казалось бы, все формы вежливости соблюдены, действительно, условия сдачи почётные, гарнизон держался до последнего, но вызывает очень большой вопрос, как со всеми этими регалиями можно было выйти через три пролома, которые были фактически сделаны в стенах. Вы помните, что на них не могли взойти с боем, и как с этой, условно, пусть даже и девятиметровой высоты можно сбросить вниз четыре пушки и несколько сотен военных с барабанами и знамёнами? Это очень сложный вопрос.

Получается, что договор был составлен так, чтобы все формальности были соблюдены, чтобы и коменданту от шведских властей не было претензий, что он действительно сдал крепость на почётных условиях. Это было закреплено в договоре, но по факту не было возможности выполнить условия этого договора, расширить брешь, то есть продолжить ломать стены дальше, но это уже было не в интересах царя, потому что ему нужно было крепость, наоборот, обратно укреплять, чинить.

Варианты какие? Разобрать завал в воротной башне и выйти оттуда. Но это только наша догадка, потому что все тексты синхронные говорят о почётном выходе через бреши, хотя это и совершенно невозможно, как нам представляется.

В крепости экспонируется доска, которая была создана заключённым народовольцем Петром Антоновым в 1902 году на 200-летие штурма Нотебурга. На этой медной доске выгравированы имена офицеров и солдат лейб-гвардии Преображенского и Семёновского полков, которые погибли при штурме крепости. Она ценна тем, что здесь имена не только офицеров, но и нижних чинов, солдат, барабанщиков, капралов.

И у нас есть таблица потерь, которая была опубликована Устряловым ещё в XIX веке. Здесь перечислены полки, которые участвовали в штурме, и даны численные данные о раненых и убитых, причём по рангам. Сколько майоров, сколько солдат рядовых, сколько сержантов, капитанов, поручиков, подпоручиков. Статистика впечатляет. Общий объём потерь здесь — это более 500 убитых и около 900 раненых. Но здесь обращают на себя внимание некоторые, скажем так, статистические выбросы. Во-первых, гвардейские полки потеряли больше всего солдат. Мы можем себе представить, что царская гвардия — это некие почётные части, которые больше имеют представительские функции, которые необязательно бросать в пекло на самом острие атаки. Это не про петровскую гвардию. Пётр действительно в какой-то момент начал её беречь и крайне негативно относился к тому, что гвардейцы рисковали без особого смысла.

Но непосредственно здесь Пётр, не задумываясь, бросил свои два лучших и самые верные полки в бой, и они понесли действительно очень серьёзные потери. При этом Семёновский полк потерял больше, чем Преображенский. Возможно, это связано с тем, что вот боем по факту руководил семёновец Голицын, и, очевидно, его солдаты понесли большие потери. Обычно статистика потерь такова, что убитых меньше, чем раненых. Вот в Преображенском полку это не так. Видите, здесь раненых меньше, чем убитых. Но и в целом вот эта таблица, она, возможно, неполная, потому что мы приводили воспоминания Алексея Микинина из ростовского полка. Вот он пишет о том, что майора убили, а в этой таблице не значится ни одного убитого майора, в частности, в полку ростовском, который тогда назывался полком полковника Гулица [фамилия неуверенно распознана]. Так что вопрос о потерях при штурме Нотебурга, он ещё требует какого-то прояснения, возможно, на архивном материале.

Каковы были награды? Реляция говорит о том, что офицеры и рядовые, каждый по достоинству своих трудов, были награждены деревнями и золотыми монетами. На тот момент наградных медалей в Петровской армии ещё не было, но существовала старая, как минимум с XVI века, укоренившаяся в русском войске традиция награждения медалями. Это были наградные копейки, а потом наградные алтыны в петровское время и полтины серебряные. То есть их использовали в качестве медалей, а не как денежную награду. Хотя такую монету, конечно, можно было пустить в оборот, в ней проделывали дырочку и вешали сначала на шапку, а позднее — в петлицу на мундире. У нас есть сведения о том, какие денежные награды получили участники штурма. Все от капрала и старшие, то есть унтер-офицеры и офицеры, младшие и старшие, получили денежные выплаты от 30 рублей и до 300 рублей.

Рядовые солдаты не получили денежную выплату как таковую, но их просто повысили в окладах. В русской армии в тот момент были рядовые меньшего оклада и старшего оклада. Рядовых меньшего оклада переводили в старший, а рядовых старшего оклада — в капральский оклад. То есть все остались не в накладе. За ранение полагалась единовременная выплата по 300 рублей. Очевидно, это касается офицеров. Один из участников штурма вспоминал, что он получил эту выплату. Ну и тот самый Алексей Микинин ещё упоминает о том, что поскольку он участвовал в том бою на северном берегу Невы со взятием шведского редута и отбитием майора Лиона, вот он вспоминает о том, что солдатам его роты было выдано по рублю, и вот такое образное выражение «и был погреб». То есть, очевидно, им из погреба выкатили какое-то количество вина. Ещё одной интересной наградой в ту эпоху была захваченная неприятельская артиллерия.

Особенно ценилась захваченная бронзовая артиллерия, потому что орудийная бронза была заметно дороже, чем чугун, из которого отливались крепостные пушки и корабельные. И в Европе существовала традиция отдавать артиллеристам медные пушки, взятые в крепости. Понятно, что артиллеристу своя персональная пушка не нужна. Их стоимость выдавали деньгами. То есть пушка, которая теперь принадлежит артиллеристам, её казна выкупала. Соответственно, людям уже доставались живые деньги. Артиллеристами при взятии Нотебурга были две группы военнослужащих. Первая — это непосредственно артиллеристы артиллерийского полка и их командир Яков Вилимович Брюс. Им выдали семь бронзовых пушек. Другими артиллерийскими специалистами были чины бомбардирской роты Преображенского полка. Как мы знаем, Пётр был на тот момент капитаном бомбардирской роты, Меншиков был поручиком. И этой группе тоже выдали семь пушек. Вы, наверное, обратили внимание, что по какой-то необъяснимой причине бомбардирам пушки выкупили по более высокой цене. Ну, потому что мы знаем, кто был командиром этого подразделения.

Есть интересная переписка в архиве Военно-исторического музея артиллерии, инженерных войск и войск связи, где как раз перечисляются все эти выплаты. Вот мы знаем о том, что за захваченные целые пушки платили по шесть рублей за пуд. А пушки иногда ломались, взрывались из-за низкого качества литья. Вот за пушечный лом платили меньше — всего четыре рубля за пуд. Об этом вспомнили в 1714 году, когда один из царских бомбардиров Василий Корчмин участвовал во взятии шведской крепости Нейшлот в Финляндии, нынешней Савонлинне. И он помнил, что раньше платили деньги за пушки. «Я тоже хочу». Но поскольку у него был какой-то длительный конфликт с Яковом Вилимовичем Брюсом, то ведомство Брюса пошло поднимать справки. Прошло уже двенадцать лет: сколько кому и когда платили. В результате Корчмину заплатили по расценке два с половиной рубля за пуд. Сильно меньше, чем платили Брюсу в 1703 году.

Вот это, пожалуй, последняя подробность, о которой я хотел рассказать.

Борис Мегорский: Большое спасибо за внимание. Я готов ответить на вопросы.

Вопрос из зала: Водные ворота шведы как-то использовали?

Борис Мегорский: Водные ворота, насколько я знаю, не использовали. Все внутренние каналы в шведское время были засыпаны.

Вопрос из зала (формулировка восстановлена по контексту): Был ли эпизод со штормом на Ладоге, который не позволил какому-то подкреплению прибыть?

Борис Мегорский: Честно скажу, я или не читал, или не помню про этот эпизод. Но, видите, как минимум майору Лиону он не помешал. Более того, как раз отряд Шарпантье — это тоже было подкрепление, которое прибыло уже в ходе осады, и русские видели, что шведские корабли пристали к острову. Так что, если шторм и был, то он не помешал этому подкреплению.

Вопрос из зала (формулировка восстановлена по контексту): Верно ли, что из-за ранней весны лёд сошёл и первоначальный план штурма по льду осуществить не удалось?

Борис Мегорский: Да, совершенно верно. Вообще был план штурмовать Орешек по льду. Собственно, вот помним: Брюс заготавливал лестницы ещё зимой 1701 года. То есть был план просто не рисковать, а перейти по льду. Но весна была ранняя, лёд сошёл, поэтому этот план оказался нереализованным. В целом штурмовать по льду какие-то приморские крепости — этот вариант рассматривался периодически. Мы знаем, что в 1703 году была первая попытка штурмовать Кексгольм, современный Приозерск. В марте 1703 года сам Меншиков возглавил поход по льду Ладожского озера, но не получилось. Соответственно, вот и с Нотебургом тоже не получилось. И в марте-апреле 1710 года под Выборгом, когда туда пришла первая часть осадного корпуса под командованием Фёдора Матвеевича Апраксина, тоже рассматривался вариант пойти на штурм просто по льду, но он был признан слишком рискованным, и от него отказались.

Вопрос из зала (формулировка восстановлена по контексту): В контексте других осад блокаду показывали как первый этап, а в случае с Орешком как таковой блокады не было?

Борис Мегорский: Ну, блокада — это всегда понятие условное. Как бы мы ни перекрывали все коммуникации, кто-то да пройдёт. В данном случае понятно, что крепость с такой локацией изолировать гораздо сложнее. Да, по возможности заняли все берега: левый берег, правый берег, но полностью перекрыть проход из озера было невозможно. Но это по-прежнему блокада — вопрос в её проницаемости. Большое спасибо за внимание.