Артиллерия петровского флота. Часть 2: заряжание и пальба

Борис Мегорский: Здравствуйте. Мы приветствуем вас на верфи исторического судостроения «Полтава». И сегодня мы с Кириллом Борисовичем хотим рассказать о Петровской морской артиллерии и о результатах некоторых исследований, которые мы провели недавно. Мы поговорили про пушки, про боеприпасы, про артиллерийскую принадлежность. Теперь — про артиллерийский расчёт, про людей, которые обслуживали пушки на корабле. Для начала несколько рисунков, прямо скажем, аутентичных изображений корабельных пушечных расчётов XVIII века. Их крайне немного.

Кирилл Назаренко: Один из них — манускрипт, о котором говорил Кирилл Борисович.

Борис Мегорский: Скорее всего, это 20–30-е годы, хотя нельзя исключать, что самая поздняя дата — 1750 год. То есть всё равно это первая половина века. Вот здесь мы видим, что четыре матроса приподнимают ствол.

Кирилл Назаренко: У двоих ломы, у двоих гандшпуги. Очевидно, лом тоньше.

Борис Мегорский: Ближе к дулу стоят люди с ломами, а с гандшпугами — ближе к казне. Мы не очень понимаем, подо что их подсовывали.

Кирилл Назаренко: Это было очевидно людям XVIII века, но нам это не очевидно. Есть такое изображение британских моряков, эпохи Нельсона. Здесь, на удивление, мы видим ту самую бочку, из которой один из артиллеристов достаёт, очевидно, картуз. То есть иллюстрация говорит, что расходный запас картузов стоял рядом с пушкой. Источником это быть не может. Это некая реконструкция или съёмка фильма в 1930-х годах на корабле «Виктори» в Портсмуте. Вот здесь матросы нельсоновского флота тянут тали, накатывая пушку. Что мы знаем о том, кто обслуживал пушки? Есть регламентное положение о том, сколько человек полагалось на артиллерию корабля. По уставу 1720 года, а на самом деле это регламент, который был зафиксирован как минимум в 1718 году, на пятидесятипушечный корабль типа «Полтава» полагалось 30 канониров. Канонир и пушкарь — синонимы. В петровских документах говорят то «пушкарь», то «канонир». Пушкарский капрал, сержант, два подконстапеля и констапель.

Борис Мегорский: Всего 35 человек на 50- и 54-пушечном корабле. Логика была такой: на корабль полагался один констапель, а один канонир — на две пушки, поскольку расчёт вёлся для стрельбы с одного борта. Стрельба с двух бортов была исключительной вещью. И у меня ощущение, что в XVIII веке её даже не тренировали. Проще было перебегать от борта к борту и заряжать по очереди, чем разделяться на два борта, потому что людей не хватало, экипажи были небольшими. Это в XIX веке, когда людей стало больше, стали тренировать вариант стрельбы на оба борта. Но это моё ощущение.

Кирилл Назаренко: Тут хорошо видно, что этих тридцати канониров хватит на двадцать семь пушек одного борта плюс несколько человек в крюйт-камере. Это регламентное положение. На практике у нас есть свидетельства, что в 1714 году на «Полтаве» вместо тридцати пяти было всего двадцать пять артиллеристов: два сержанта, три капрала, восемь бомбардиров и одиннадцать пушкарей. И в 1723 году на «Полтаве» было всего восемнадцать артиллеристов, то есть гораздо меньше. Некомплект был нормой. Штат экипажа «Полтавы» в конце Петровского царствования — около 350 человек, а часто и до трёхсот не дотягивало. В Морском уставе есть интересное положение. В экипаже корабля были матросы, были пушкари и были солдаты. Это три основные группы нижних чинов. При этом морской устав говорит дословно: «Никакому пушкарю от матросской работы не отрицаться, и матросу от пушкарской работы не говорить, что не его дело, но друг другу, когда потребно, помогать». Дальше излагается штраф, который налагается на того, кто скажет, что это не его дело. Есть также отличная инструкция времён Анны Иоанновны о том, что людей, которые на море бывали, писать в матросы рекрутов, а которые ростом велики и на море не бывали — писать в пушкари; а которые ростом малы, но на море тоже не бывали — всё равно писать в матросы. То есть пушкарь, вероятно, должен был быть физически крепким человеком.

Борис Мегорский: Пушкарь выполнял обязанности того, кого мы назовём командиром расчёта. В обслуге каждого орудия был один канонир и некоторое количество матросов в зависимости от калибра орудия. Какие чины были у корабельных артиллеристов? На корабле не было цейхмейстера. Цейхмейстер — это начальник артиллерии всего флота. Соответственно, в Балтийском флоте с 1715 года это был капитан-командор Кристиан Отто, швед, начальник всей артиллерии. А на корабле ранга «Полтавы» старшим артиллеристом был констапель. Это по Табели о рангах 1722 года чин XIV ранга, соответствующий сухопутному фендрику, то есть прапорщику. Казалось бы, что это уже офицерский чин, предполагающий дворянство. Однако в уставе морском 1720 года перечисляется некая ступень лестницы, по которой переходит команда при убывании вышестоящих. Констапель стоял ниже штурмана, притом что штурман был унтерским чином.

Кирилл Назаренко: Вероятно, здесь просто дело было в овладении управлением кораблём. И с точки зрения документов, связанных с сословностью, констапели однозначно дворяне. Тут никаких сомнений не было.

Борис Мегорский: Но в констапели обычно выслуживались из рядовых пушкарей. И процент урождённых дворян среди констапелей был ниже, чем среди флотских офицеров. Карьерные перспективы у них были весьма тухлые. Эти десять констапелей, которые подписали экзерцицию в 1750 году, они служили уже в чине констапеля. Каждый из них двадцать-двадцать пять лет. Карьерного роста у них не предполагалось. Но для выходца из податных сословий это была уже хорошая карьера, и жаловаться было грешно. Во всяком случае, до 1726 года констапели считались унтерами. Об этом есть упоминание. С 1726 года офицерами стали мичманы, а вместе с ними и констапели. А кто были констапелями в Петровском флоте? Есть письмо Петра к послу в Европе Борису Ивановичу Куракину, в котором он прямым текстом просит нанимать в констапели англичан. То есть Пётр считал, что это будут лучшие специалисты. Однако некомплект констапелей был значительным: из года в год их довольно сильно не хватало. В итоге было найдено решение. У Петра в гвардии, в лейб-гвардии Преображенском полку была бомбардирская рота.

Кирилл Назаренко: Это было подразделение, укомплектованное солдатами, имевшими инженерную и артиллерийскую подготовку. Бомбардиры Преображенского полка строили бомбардирные и мортирные батареи при осадах крепостей. Занимались инженерными работами. Кроме того, это были условно доверенные лица государя, которые исполняли крайне разнообразные административные задачи. Десятки чинов бомбардирской роты Преображенского полка — как нижних чинов, то есть рядовых бомбардиров, так и офицеров — отправляли на Балтийский флот в качестве констапелей. И «Научение констапелей» — рукопись, которая хранится в архиве Артиллерийского музея. Она написана одним из таких бомбардиров Преображенского полка.

Борис Мегорский: В помощниках у констапеля были подконстапели, пушкарский сержант и пушкарский капрал, про которого в уставе написано, что этот пушкарский капрал отвечал, помимо прочего, за выдачу абордажного оружия матросам перед боем. По разным позднейшим источникам он разносил в фонаре огонь перед боем, от которого зажигали фитили и фонари, развешанные над орудиями.

Кирилл Назаренко: Теперь посмотрим, как обучали артиллеристов — тех, кто обслуживал пушки. Наиболее ранние свидетельства из того, что мне удалось найти, относятся к 1705–1706 годам, когда вице-адмирал Корнелий Крюйс приказал, чтобы обучение солдат и матросов стрельбе из пушек и стрелкового оружия велось ежедневно.

Борис Мегорский: То есть все нижние чины на корабле обучались этому каждый день. Дальше есть инструкции капитанам флота 1715 года, где сказано, что у пушек людей обучать каждый день, в том числе зимой на берегу. В 1720 году сказано обучать канониров действиям у пушки и прицельной стрельбе «притяжкою и оттяжкою, как обычно на кораблях». То есть орудийный расчёт должен был учиться работать с талями для откатывания и накатывания орудия к порту. И регламент 1722 года требует для обучения пушечной стрельбе направлять десятую часть матросов и солдат ежедневно. Это говорит о том, что и матросы, и солдаты обучались работе с пушками. Причём новичков в этой пушкарской науке сначала обучали вспышками. То есть орудие не заряжали, а только посыпали порох на запальное отверстие.

Кирилл Назаренко: Уже в конце Петровского царствования действует учебная батарея на Круглом острове. Надо выяснить у краеведов, какой остров тогда назывался Круглым. А весной 1727 года на Выборгской стороне была сооружена учебная батарея, которая существовала там до екатерининских времён, примерно в районе теперешних «Крестов».

Борис Мегорский: Она стреляла на север вдоль теперешней линии Финляндской железной дороги. Там был полнейший пустырь, и там же ещё при Екатерине обучались бомбардиры Преображенского полка. И вот эти альбомы, которые хранятся в РНБ, нарисованы на этой батарее.

Кирилл Назаренко: Интересно, как проводились учебные стрельбы: батарея находилась прямо около Морского и Сухопутного госпиталей, то есть совсем рядом. Раненые и больные развлекались пушечным салютом…

Борис Мегорский: Им было там не очень скучно. И пострадавших недалеко было вести. В 1720 году мы знаем, что мишенью служил бревенчатый сруб, заполненный землёй. Соответственно, ядра в нём застревали, и их можно было переиспользовать. Каждому канониру давалось по пять выстрелов. А если канонир промахивался, то он платил штраф пять копеек за промах. А эти деньги…

Кирилл Назаренко: Шли на призовые тем, кто попадал в мишень, в яблоко.

Борис Мегорский: Есть ведомости ещё тридцатых годов, где расписано персонально по фамилиям, кто куда попал. Варианты: попадание в яблоко, в белый круг вокруг яблока, в следующий чёрный круг, вообще в мишень или за пределы поля. Должен сказать, что за пределы мишени улетали ядра примерно у двух-трёх процентов канониров. То есть в мишень попадали, хотя в яблоко — тоже только процентов пять-семь, не больше. Но должен сказать, что в регламенте 1722 года есть подробности. Мишень ставили в ста пятидесяти саженях, то есть в 300 метрах.

Кирилл Назаренко: Стреляли и по береговым мишеням, и по морским мишеням с кораблей, как сказано, с рассуждением морского волнения, чтобы уметь прицеливаться в условиях качки. Один пушкарь проходил учебные стрельбы трижды в год, и каждый раз ему давалось по пять выстрелов. За попадание в яблоко береговой цели или у воды…

Борис Мегорский: То есть в ватерлинию плавучей цели. Ему полагалось по три копейки. А за попадание не в яблоко, а рядом — в два раза меньше, полторы копейки. Теперь что мы знаем про артиллерийский расчёт, его численность? Есть указания Морского устава 1720 года. Во-первых, над каждым портом был приколочен лист бумаги, на котором обозначался номер орудия и список матросов, которые прикреплены к расчёту этого орудия. Прямая цитата из Грунделя в морском уставе. Что весьма любопытно.

Кирилл Назаренко: Мне всегда было интересно, почему нельзя было написать хотя бы мелом. На корабле эта бумажка должна была за минуты прийти в негодность. Два года назад на славном корабле «Полтава» мы проводили учения нашего клуба исторической реконструкции. Я написал два списка на бумаге пером и чернилами, прикрепил их над портом, и как минимум год они там вполне провисели. А на верхней палубе как это выглядело? Нет, это мы на гондеке. И наши, и шведы писали на бумажке. Отдельный вопрос: кто из чинов расчёта мог прочитать, что там написано? Это другой вопрос. Но я видел документы об отставке канониров — грамотных там не так мало. Где-то каждый третий-четвёртый. То есть кто-то мог. По количеству человек в артиллерийском расчёте у нас есть данные Устава 1720 года, где прямым текстом написано: у 24-фунтовой пушки семь человек расчёта, у 18-фунтовой — шесть человек, у 12-фунтовой — пять человек. При этом за тот же 1720 год у нас есть ведомость Ревельской эскадры. Петровский корабельный флот состоял из двух эскадр: Котлинской и Ревельской. Там на восемнадцатифунтовую пушку указано семь человек, на двенадцатифунтовую — пять человек, на восьмифунтовку — четыре, на шестифунтовку — три, для четырёх- и трёхфунтовых орудий — по два. Это реальное положение. Если устав — это пожелание, то Ревельская эскадра — реальный расчёт. Теперь посмотрим, откуда взялись эти цифры. В книге Конона Зотова объясняется, как вёлся расчёт. Он исходил из того, что усилие, которое может приложить один человек, равно 100–150 фунтам. Это, соответственно, 40–60 килограммов. До 250 фунтов, если он будет упираться ногой. Имеется в виду — в борт. Две трёхблочные тали увеличивают усилие в шесть раз. Исходя из этого и массы пушки можно было рассчитать, сколько человек нужно для работы с пушкой. У Грунделя тали упоминаются только для самых больших пушек. Зато упоминается коллективный крик, который должны издавать шведские артиллеристы, делая усилия для перетаскивания пушки. Это соответствует чему-то вроде: «Э-эх, взяли!» — надо кричать. Теперь перейдём к одному из самых интересных вопросов: как была организована работа расчёта. Как я говорил, у нас немало наставлений по артиллерии Петровского времени. Они все, как правило, описывают просто последовательность действий при заряжании пушки. Они никак не описывают то, как должен действовать расчёт, как назначались люди на номера, что делал каждый номер, в какой последовательности. Этого в петровских документах нет. Самое раннее, что у нас есть, — найденная экзерциция, зафиксированная в 1750 году. Там говорится не по номерам, а, например: человек, стоящий ближе к дулу справа делает то-то, стоящий ближе к казне слева делает то-то. То есть, мы можем что-то понять, но поскольку это сделано для всех пушек, то ситуация такая, если у нас семеро: один за казной — это командир орудия, или комендор, и по три с каждой стороны. Если пятеро — по двое с каждой. Если шестеро — непонятно, как они стоят: с какой стороны больше, с какой меньше. Скорее всего, слева больше. Я потом поясню, почему. Но наиболее нагруженными были номера, стоящие с боков у дула и у казны. А средние номера служили живой силой, которая должна была помогать всем остальным. И, вероятно, назначались так: более опытные матросы — к дулу и к казне, менее опытные — к середине. Но мы этого не знаем, и там это не прописано, в отличие от наставлений уже николаевского времени, где прописан каждый шаг каждого человека. Первые детальные описания подобного рода — это шведские наставления 1780-х годов, которые ещё нужно переводить. Возможно, мы этим займёмся. Но там прямо говорится, что один номер выставляет правую ногу на один шаг вперёд, другой делает пол-оборота влево. То есть это уже полное описание. Но насколько оно может быть распространено на Петровскую эпоху, это вопрос. Потому что прогресс и в парусном оснащении, и в артиллерийском деле шёл постоянно. Мы не можем приравнять конец XVIII века к началу XVIII века. Человек, который стоял слева у дула, носил картузы.

Борис Мегорский: Интересно, что в экзерциции, которая в середине XVIII века была отредактирована, там сказано, что юнги и офицерские слуги носят картузы, а матрос вот этот стоит на месте. Но для Петровского времени левый человек у дула носит картузы, а правый человек у дула орудует банником и прибойником и заряжает орудие.

Кирилл Назаренко: Причём там есть загадочная для меня фраза: когда стрельба ведётся на дальнюю дистанцию, порт открыт, и человек, работающий с шестовым банником и прибойником, выходит за борт. Но я понимаю, что, если с той стороны есть руслень, он может выйти за борт обеими ногами. Но, видимо, имелось в виду, что он садится верхом на пушечный порт, потому что выйти туда обеими ногами, мне кажется, было бы проблематично. Но в тексте прямо сказано: «выходит за борт», а затем «входит в корабль» — обратное действие. «Опустите корабль, я сойду».

Борис Мегорский: Примерно так. Самые близкие к нам тексты — английский 1702 года и шведский 1705 года не расписывают работу по номерам. У нас есть свидетельство о том, что в русской сухопутной артиллерии первая экзерциция была описана в 1734 году. Она до нас не дошла.

Кирилл Назаренко: И первое дошедшее, опять же сухопутное, — это 1756 год. Здесь уже есть работа по номерам, то есть пронумерованные члены расчёта, и для каждого описано, что он делает, в какой последовательности. Французское наставление 1771 года ещё не переведено, но там люди расписаны так, как это делалось потом во Франции вплоть до конца XIX века.

Борис Мегорский: Первый помощник справа, первый помощник слева, второй помощник справа, второй помощник слева. То есть это те же номера, описанные по-другому.

Кирилл Назаренко: И там, возможно, будет более детальное описание. Думаю, на днях перевод будет готов, и мы сможем его посмотреть. Может быть, это позволит уточнить ситуацию. А торжество ранжира — это уже николаевские экзерциции: «Артиллерийское научение» 1854 года и более ранний документ 1837 года. Здесь уже очень подробно расписано, кто где стоит и что где лежит. Это главное, потому что в петровское время мы не знаем, что где лежало. У Грунделя есть местами очень смутные формулировки. Например, фраза, которую можно перевести так: банник кладётся сбоку от орудия. Но то же слово можно перевести и как «под прямым углом к орудию». Я всё-таки сторонник того, что речь идёт о положении сбоку, параллельно, но есть проблемы в понимании самого словесного описания.

Борис Мегорский: Так, если сравнивать тексты этих по сути трёх документов, описывающих пушечную экзерцицию... Экзерциция — английское exercise, то есть пошаговое учение. Была солдатская экзерциция, когда солдат обращался с кремнёвым ружьём, и пушечная. Если сравнивать эти три экзерциции, в целом они сильно похожи, поскольку матчасть одна и та же. Отличия, например, заключаются в том, что в английском тексте 1702 года и шведском 1705 года процесс начинается с пробанивания орудия, то есть проверки, что канал ствола чист банником. А в экзерциции, зафиксированной в 1750 году, — с пыжовника. Проблема в том, что они начинаются с разного места.

Кирилл Назаренко: Скажем, шведская экзерциция и экзерциция Пови, на мой взгляд, начинаются уже после того, как по умолчанию проверено, что в орудиях нет посторонних предметов, что всё уже подготовлено, и мы начинаем заряжать орудие.

Борис Мегорский: Тогда как наша позднепетровская экзерциция, зафиксированная в 1750 году, исходит из того, что мы начинаем, не зная, есть в орудии мусор или нет, и с самого начала всё проверяем. Это важные нюансы. Как разбить эти этапы? Например, эту русскую экзерцицию, которую я считаю позднепетровской, нужно разбивать самим: нумерация темпов идёт общая, но сначала идёт стрельба с дальней дистанции ядрами, потом без предупреждения переключается на стрельбу ближней дистанции дрейфгагелями и картечами. Потом тоже без предупреждения переходят к приведению орудия в походное положение после стрельбы.

Кирилл Назаренко: Современники понимали, что в данном случае начинают с какого-то темпа, а не с самого начала. Но это вопрос, на который нам приходится отвечать заново, потому что мы не знаем, как это работало изначально. Эта позднепетровская экзерциция, записанная в 1750 году, начинается с того, что осматривают канал ствола с помощью пыжовника и протравником проверяют, чиста ли затравка. Уже после этого банят. А банить предписывают уже все другие экзерциции. Интересно, что английская экзерциция 1702 года, описанная Пови, в первую очередь описывает работу с закрытым портом. При этом используется канатный банник. Экзерциция начинает работу на ближней дистанции. Это интересно тем, что описывает всю механику открытия и закрытия порта, накатывания.

Борис Мегорский: Теперь о банниках: Морской устав перечисляет набор констапельских припасов, но не говорит, сколько их было. Поэтому мы не можем сказать, сколько каких предметов полагалось иметь на корабле. Но для 1730-х годов у нас уже есть соответствующие данные.

Кирилл Назаренко: Например, пальник — один на каждое орудие обоих бортов. А пыжовник с шуфлой на шесте только для орудий одного борта или банник с прибойником на шесте только для орудий одного борта, а канатный банник — для обоих бортов, по одному на каждое орудие. Данные об этих вещах у нас есть, включая количество зарядов картечи, дрейфгагелей и ядер на каждое орудие, которое полагалось иметь в наличии.

Борис Мегорский: Но это, вероятно, тоже эхо позднепетровской эпохи, хотя на сто процентов мы этого утверждать не можем. Здесь интересная перекличка с английским трудом 1702 года: там прямо сказано, что для корабля 60-пушечного ранга — самого малого из упомянутых — банники на канатах полагались на каждое орудие, а банники на шестах — даже не для половины орудий, а примерно для трети. Возможно, для орудий совсем малого калибра полагался другой набор. У Пови упоминаются небольшие орудия верхней палубы в три или четыре фунта, которым полагался упрощённый набор принадлежностей. Если говорить о других отличиях этих экзерциций, англичане описывают открытие и закрытие портов. Шведский трактат Грунделя 1705 года пишет только про работу с открытым портом. Работу на порт-талях он не описывает. Экзерциция, зафиксированная в 1750 году, упоминает о вылезании матроса за борт с шестовым банником. С канатным банником при закрытом порте он никуда не вылезает. Интересно, что в документе 1750 года есть «прежняя» экзерциция, то есть та, которую мы опрокидываем в петровское время, и «новая», зафиксированная в 1750 году.

Кирилл Назаренко: Прежняя предписывает закрывать запал при банении канала ствола — в первую очередь, чтобы потушить остатки искр и тлеющего картуза. Для этого нужно перекрыть доступ кислорода, а не только использовать влажный банник. Поэтому нужно обязательно закрыть пальцем затравку. В прежней экзерциции это делалось непосредственно пальцем. Не написано, что использовались какие-то напальчники, — голым пальцем. В новой экзерциции это надо было делать нарочно сделанным малым пыжом. То есть пучком пакли. Скорее всего, пыжи имели вид мячика из старого каната. Они такие же изображены в испанском манускрипте. Они были примерно размером с ядро, смотанные из старого смолёного каната. А здесь затыкали явно пучком поменьше.

Борис Мегорский: Позже в сухопутной артиллерии появились кожаные напальчники. Казалось бы, чего проще: сделать кожаный напальчник и носить его. Но нет, на флоте кожаные вещи, кажется, не очень уважали. Хотя кожаные вёдра вполне были. Хорошо. Я предлагаю завершить нашу теоретическую часть обзором последовательности заряжания по самому раннему английскому наставлению 1702 года, после чего мы сможем перейти к практической части. Источник английский. Я переводил его, по возможности используя терминологию и обороты петровской эпохи, чтобы это звучало более-менее аутентично. Первая команда — «Тишина!». В книге Конона Зотова есть шикарная команда: «Матросы, слушайте команду и не шумите!». В сухопутной армии была команда «слушайте и примечайте»: главное, чтобы все молчали, иначе команд не будет слышно. В обновлённой экзерциции, зафиксированной в 1750 году, сказано, что констапель командует, держа рупор одной рукой, а в другой — обнажённую шпагу, «как это и в бою бывает для большей храбрости». Шутки шутками, но согласно Морскому уставу офицер был обязан убить подчинённого, который будет шуметь на корабле во время боя.

Кирилл Назаренко: Поэтому офицеры, видимо, стояли с обнажёнными шпагами. Это означало, что на корабле объявлена боевая тревога и шутки кончились. Капитан петровского флота Яков Барш точно воспитывал своих обнажённой шпагой: в двух случаях он упоминает, что он отрубил матросу ухо, поскольку лупил его шпагой. Можно было ударить плашмя, если вдруг. Так что это всё было воспитательным средством. «Принимайся за банник». Берём банник. «Банник в ствол» — вставляем его. «Снимай крышку». По нашей реконструкции, это делает человек справа у дула; речь идёт о свинцовой крышке. Далее — «Закрой затравку пальцем»; эту команду выполняет комендор. «Бань», то есть банником до конца. «Оберни банник трижды». Требование про три оборота банника повторяют все. Это было существенно. И наши, и шведы, и все об этом пишут. «Вынь, оборачивая»

Борис Мегорский: То есть вынимаем, продолжая прокручивать.

Кирилл Назаренко: Вынули, удар о дуло. В канале ствола накапливается удивительное количество мусора, даже если его перед этим чистили. Когда мы проводили реконструкцию учебных стрельб, действительно: ударяешь банником о дуло — и летят грязь, пыль. Самый красивый кадр был. «Берись за набойник». Берёт и подаёт всё это второй человек справа. «Принимайся за картуз».

Борис Мегорский: Это уже либо первый человек слева, который его принёс, либо второй, который взял у того, который принёс.

Кирилл Назаренко: Это не точно. Если всё это действительно попытаться реконструировать, мы вынуждены будем делать собственный вариант экзерциции с точным указанием движений каждого.

Борис Мегорский: Чтобы всё это не слишком походило на любительский спектакль. Оно всё равно будет, но… «Клади картуз в ствол». Это делает человек слева, который не с банником. «Бери пыж». Это тоже кто-то с левой стороны. «Клади его в ствол». Кстати, где лежат пыжи — величайшая загадка истории.

Кирилл Назаренко: Нигде не написано, где лежат пыжи. Возможно, они просто лежат в катке, но тогда они должны были быть мокрыми, а это плохо. Вопрос остаётся открытым. «Берись за набойник», «Посылай пыж и картуз». То есть картуз и пыж забивали одновременно. «Прибей три раза». Это нужно было прибить хорошо. Иногда пишут «сильно прибей» и «прибей со средней силой». То есть разница всё-таки была. «Проверь затравку». То есть этим железным шилом — протравником — мы должны проверить, что картуз дошёл до казны. Дальше: «Вынимай набойник». То есть набойник вынимают только после того, как проверили, что картуз дошёл до казны. «Принимайся за ядро». Кто-то слева подаёт ядро. «Удар о дуло». Важный момент. Зачем ударять ядро о дуло? Потому что этот чугунный шарик может быть в ржавчине, в окалине, в какой-то грязи. Чтобы всё это стряхнуть, нужно стукнуть им о дуло. Но это у англичан. У шведов и у наших об ударе ядра не говорится. То есть, видимо, предполагается, что перед боем ядра перебраны, протёрты, очищены и подготовлены. Клади ядро в ствол, бери пыж, клади его в ствол. «Бери набойник». «Посылай пыж и ядро». Может возникнуть вопрос, почему требуется два приёма: сначала пыж и картуз, а потом пыж и ядро. Почему нельзя было одновременно это сделать, как это в сухопутной артиллерии делали? Видимо, потому что физически это было невозможно.

Борис Мегорский: Пыж должен был довольно плотно сидеть в стволе. То есть протолкнуть два пыжа, ядро и картуз один человек не мог.

Кирилл Назаренко: При Николае I было введено запыживание двумя людьми. Видимо, когда до противника было достаточно далеко, два человека могли выполнять эту операцию вместе.

Борис Мегорский: Но в XVIII веке это в два приёма производилось, а иногда и в три. То есть сначала ядро закатывалось, потом пыж.

Кирилл Назаренко: Но ядро могло выкатиться, поэтому лучше их было вместе заложить. Здесь у Пови написано: ядро, пыж. «Посылай пыж и ядро набойником».

Борис Мегорский: «Прибей два раза», а не три, как картуз.

Кирилл Назаренко: «Вынь набойник». «Положи набойник». Здесь речь идёт о баннике и набойнике на канате. У Грунделя в тексте говорится, что при работе этот номер держит банник или набойник на плече: он вешает свободный конец на плечо и работает оставшимся. «Принимайся за затравку». «Прокалывай картуз». Через запальное отверстие... Сначала мы только проверяли, а теперь прокалываем картуз, чтобы был доступ непосредственно к пороху. «Принимайся за рог». Берём пороховой рог. «Подними рог». Как его открывать? Либо зубами вытаскивать пробку, либо она подпружиненная. Если зубами, то Грундель пишет, что большим пальцем надо придерживать порох в роге, чтобы по пути от зубов к затравке не просыпать порох.

Борис Мегорский: «Сыпь порох на запал». При этом по-английски сказано: carrying the powder forward. То есть у нас есть запальное отверстие. Нужно не просто его заполнить, а насыпать ещё небольшую дорожку в сторону дульного среза.

Кирилл Назаренко: Зачем? Это описано в британском сухопутном артиллерийском наставлении XVIII века, по-моему Мюллера. Я, когда осадами занимался, этот вопрос изучал. Когда мы подносим фитиль к запальному отверстию, из него бьёт фонтан огня, и он моментально размочаливает кончик фитиля. Расход фитиля становится гораздо больше. Если мы сделаем небольшую пороховую дорожку и будем поджигать конец этой дорожки, то фитиль не размочаливается, а происходит возгорание пороховой дорожки. Но у Грунделя и в русской экзерциции говорится: «Или вперёд, или назад, где более плоская часть ствола». Дальше рекомендуется растереть порох рогом по стволу, чтобы он лучше прилип и принял огонь. Про дорожку назад: в том же трактате Мюллера написано, почему вперёд, а не назад. Пушка откатывается, и, если насыпать дорожку назад, при откате вспышка запала всё равно подъедет под фитиль. А если зажигать дорожку спереди... Но у Грунделя и в русской экзерциции допускается и направление назад, если там более плоская часть ствола. Логично: если ствол гранёный, это может быть неудобно. Итак: «Сыпь порох на запал дорожкой вперёд». «Закрой рог». «Левую руку на конец рога». «Прижми порох» — видимо, толстым концом рога или серединой, потому что у Грунделя артиллерист, скорее, двумя руками держит рог и серединой его прижимает. Но это спорный момент. Прижали порох, рог на место. «Закрой запал крышкой». Порох уже насыпан, и нужно его максимально обезопасить. «К талям». Матросы и пушкари встали к талям. «Принимайся за ломы и рычаги». «Поднимай порты и крепи». Тут есть указание, что люди, державшие лом или гандшпуг, должны были стоять боком к пушке: справа — лицом к борту, слева — спиной к борту, и держать лом или гандшпуг левой рукой, а правую — на высоте груди.

Борис Мегорский: Именно такое положение изображено в испанском манускрипте — видимо, это была общеевропейская практика.

Кирилл Назаренко: Перед стрельбой и у Грунделя, и в нашей экзерциции сказано, что канонир держит правую руку на орудии, левую — в бок, а все остальные держат руки в бок.

Борис Мегорский: То есть элементы строевой красоты присутствовали уже в начале XVIII века.

Кирилл Назаренко: Но это была барочная эстетика, когда не нужно было вытягиваться вот так, в струночку. «Подняли порты». «Закрепили люки». «Выкати пушки» — на талях выкатили. «Наводи через порт». Дальше варианты: «наводи прямо», «наводи на мачты», «наводи в ватерлинию», в грунделевской экзерциции — «наводи вперёд», «наводи назад». Дальше была инструкция: в грунделевской и нашей экзерцициях половина батареи наводится вперёд, половина назад, либо вся батарея вперёд или назад. Это чисто тактический вопрос, потому что потом уже в нельсоновскую эпоху было признано, что наводить орудия по горизонтали не надо. Надо кораблём их наводить. Возможно, это один из элементов развития морской тактики, связанный с тем, куда наводить орудия. А у нас и у шведов не было вариантов наведения в ватерлинию, корпус или мачты. Такое ощущение, что по умолчанию мы и шведы наводили в ватерлинию. Но при этом шведы вполне стреляли по мачтам и парусам. «Закрой запал». «Навели». «Принимайся за фитиль». «Обдуй фитиль, отвернувшись от орудия», — сказано у Грунделя.

Борис Мегорский: Фитиль нужно держать либо за спиной, либо под левой мышкой, чтобы огонь был сзади. Есть замечательное изображение шведской береговой батареи, где артиллерист держит как трость под мышкой, фитилём назад. «Сними крышку». «Очистить палубу». Кто её снимал — непонятно, потому что комендор держит фитиль и вряд ли мог снимать крышку. Кто-то из матросов у казённой части. Но правые, левые или оба — вопрос. И куда её клали — тоже вопрос, потому что это нигде не написано, а наступать на неё было нельзя: она сразу бы испортилась. Куда клали? Следующая команда: «Очистить палубу для отката». Пушку отнесёт назад и остановит бруковый трос. Но под неё может попасть что угодно. «Пали». После этого — «Опускай порты».

Кирилл Назаренко: Кстати, у Грунделя есть весьма странная рекомендация. Он пишет, что не надо пытаться остановить откатывающуюся пушку, подкладывая под колёса лома или гандшпуга. Но можно подкладывать под колёса швабру: она затормозит пушку и не повредит её. Но нигде больше такой рекомендации я не видел.

Борис Мегорский: В целом эта базовая экзерциция описана в Англии в 1702 году. Дальше идёт ещё несколько итераций, когда пушка уже заряжена и артиллеристы по тревоге подходят и начинают огонь.

Кирилл Назаренко: В целом последовательность такая. На этом можно закончить. Ещё раз нужно упомянуть о технике безопасности. Порох, рассыпанный по палубе, всегда очень опасен. Поэтому…

Борис Мегорский: Была та самая катка с водой. Также было кожаное ведро с верёвкой для черпания воды из-за борта. И при вооружении пушки по тревоге выставлялась наполненная водой катка. Для фитиля могли быть отдельные катки с водой. У испанцев упомянута ещё катка с разбавленным вином, чтобы матросы могли пить во время боя, что было очень неплохо.

Кирилл Назаренко: Но у нас, у шведов, такая роскошь не упомянута.

Борис Мегорский: Про вёдра английский морской трактат конца XVI — начала XVII века предписывает, чтобы все члены экипажа перед началом боя сходили в это ведро.

Кирилл Назаренко: Правильно: содержимое можно было вылить за борт или использовать для тушения. Палубу нужно было мыть и подметать швабрами от просыпанного пороха. В источниках, которые пока удалось посмотреть, не так много описаний каких-то ЧП на орудийной палубе. Пожалуй, основное, которое мне встретилось, — описание Керченского похода. Это Азовский флот в 1699 году. Это был первый крупный поход российского флота на Азовском море. Дошли до Керчи. Походом командовал вице-адмирал Корнелий Крюйс. Он в своём журнале описал, что на адмиральском корабле при учебной стрельбе взорвались два пороховых рога и разлетевшимися осколками выбило зубы пришедшему на орудийную палубу обер-лекарю. Лекарь по боевой тревоге разворачивает своё рабочее место в кубрике. В кубрике, на орлоп-деке.

Борис Мегорский: Но поскольку ему там было скучно, делать нечего, он пошёл посмотреть, что делается на орудийной палубе.

Кирилл Назаренко: А у него в тот момент болели зубы. Именно их ему осколком и выбило. Повезло.

Борис Мегорский: Швабра была в виде прядей верёвки на палке, не на поперечной планке. Хотя и такие швабры были, но они служили скорее для заметания мусора в каких-то магазинах, а не на корабле. Основной способ заработка матросов в городе — они делали и продавали щётки и швабры. А в описаниях городских типов екатерининского времени, конца XVIII века, прямо написано: «Изображён натуральный матрос», но изображён он как торговец щётками, и у него на плече несколько швабр разных видов. А те матросы, которые даже на изготовление швабр не способны, ходили и торговали серными спичками. Делали серные спички и торговали ими. Очень дёшево. Так что серные спички имели отношение к констапельскому делу. При этом на кораблях вплоть до конца XIX века строжайшим образом запрещалось иметь спички или нечто подобное матросам. Даже в паровом флоте старые боцманы истребляли спички как могли: режим обращения с огнём на деревянном парусном корабле был крайне строгим. Я предлагаю на этом завершить нашу теоретическую часть. Ещё раз большое спасибо Верфи исторического судостроения «Полтава»

Кирилл Назаренко: И всем нашим слушателям как по эту сторону объектива, так и по ту.

Борис Мегорский: В следующий раз поговорим уже стоя рядом с пушкой.