Помощь осажденной крепости в теории XVII–XVIII веков и в практике Северной войны

ОСАДЫ крепостей и военные действия вокруг них по праву можно назвать наиболее характерным видом операций Северной войны. Крайне редко гарнизон мог снять осаду самостоятельно с помощью вылазок; не менее редки случаи, когда осаждающий уходил сам, отказавшись от своих планов; как правило, начатая осада рано или поздно завершалась взятием крепости. Поэтому наиболее эффективным способом снять осаду было приведение к крепости «сикурса» – полевого корпуса, который мог напасть на осаждающего и заставить его отступить, либо провести в крепость необходимые запасы и подкрепления для продолжения обороны. Подача помощи осажденной крепости описана в трудах по военному и инженерному искусству той эпохи ¹. Для нас представляет интерес, насколько этим описаниям соответствовали действия участников подобных операций в период Северной войны.

В своем знаменитом труде «Книга о атаке и обороне крепостей» Вобан перечислял четыре способа, которыми можно было провести сикурс в осажденную крепость. Первый – тайно, обманом и хитростью, провести войска через порядки осаждающих. Второй – открытой силой прорываться к крепости, завязав сражение с осаждающим в поле. Третий – заставить осаждающего отступить, осадив его крепость неподалеку. Четвертый – разбить осаждающего нападением на его линии ². Все эти подходы находят свое отражение в практике Северной войны.

Циркумвалационная линия

Расположившись под стенами крепости, осаждающая армия подвергалась опасности с двух сторон. Со стороны крепости гарнизон делал вылазки, защитой от которых осаждающим служила контрвалационная линия – непрерывные валы, обращенные к осажденной крепости. Чтобы обезопасить осаждающие войска от сикурса, можно было огородиться непрерывной циркумвалационной линией. По рекомендации имперского инженера Э.Ф. Боргсдорфа, бывшего на русской службе с 1695 по 1700 гг., «циркумвалацион или обводная черта» строилась спиной к крепости и лицом в поле, как минимум в тысяче прутов (рейландская рута, или «прут», составляет 12 футов и равна 3766 м) от крепости; в этой линии ставили большую часть конницы всей осадной армии (чтобы иметь возможность атаковать неприятеля в поле) и пехоту в промежутках между конницей. На двести или триста прутов ближе к крепости строили другую линию – лицом к крепости – контрвалацион, которую занимали по большей части пехотой ³.

Идентичное значение терминов (циркумвалационная линия – фронтом в поле, а контрвалационная – к крепости) мы находим в источниках XVII–XVIII вв. на европейских языках ⁴. В этой связи представляется некорректной рекомендация круглого стола «Спорные термины в фортификации», где утверждается, что циркумвалационная линия возводилась для обороны от возможных вылазок и что обратное значение терминов циркум- и контрвалационная линия – ошибка, которая «ведет свое происхождение от Наполеона III»⁵.

Циркумвалационную линию следовало укреплять бастионами и равелинами; последние располагались перед куртинами и прикрывали разрыв в валу, необходимый для вывода войск в поле. Контрвалационную линию укрепляли четырехугольными редутами, обращенными углом в поле ⁶. Судя по известным картам Нарвского сражения, осадные линии русских войск вокруг Нарвы осенью 1700 г. были построены в соответствии с рекомендациями Боргсдорфа – с редутами, бастионами и равелинами, однако расстояние между линиями в восточной части позиции было меньше предписанного.

Циркумвалационная линия должна была представлять собой непреодолимое укрепление для неприятельского сикурса, поэтому Вобан оставил подробные рекомендации по возведению и обороне линий. Любая линия состояла из рва и вала (бруствера), а для усиления ее можно было «обставить» палисадом. Линии можно было прикрывать и усиливать близлежащими лесами, реками, болотами и т. п., а также строить в поле несколько прикрытий («эполеман») для конницы и пехоты. На подходах к линии со стороны поля на расстоянии 40–50 шагов от рва советовали иметь огромные костры («маяки»), которые можно было зажечь по сигналу о приближении противника. Ночью следовало посылать партии, дозоры и пикеты для осведомления о неприятеле. Для отражения атаки осаждающим рекомендовалось ставить вдоль бруствера пехоту в две линии, а позади них – одну или две линии кавалерии. Резервы следовало брать из отдаленных частей лагеря, которые не могли быть атакованы⁷.

Рассуждения Вобана об обороне циркумвалационных линий противоречивы. В одном месте он приводит осаду Турина 1706 г. как пример неприступности линий (сикурс Евгения Савойского не смог прорвать линию, даже несмотря на плохо построенные укрепления со слабым войском внутри и разногласиями в командовании французов) ⁸. В другом месте, на примере той же осады он показывает, что никакие предосторожности в устройстве линий не гарантировали безопасности в случае нападения (линию удалось прорвать на слабом участке, и осада с Турина все же была снята) ⁹. Последняя точка зрения, по-видимому, была более близка Вобану, поскольку к ее подробному объяснению он возвращается несколько раз. Основной аргумент заключался в том, что оборона линий требовала чрезмерного количества войск, в то время как они были необходимы также для ведения осадных работ и несения всех необходимых по службе нарядов ¹⁰.

Французский генерал второй половины XVII в. маркиз Антуан де Па Фекьер посвятил вопросу об обороне циркумвалационных линий целую главу и, опираясь на примеры из войн своей эпохи, сделал вывод о том, что никогда не следует ожидать неприятеля в линиях циркумвалации, поскольку окруженная укреплениями армия ограничена в своих движениях, тогда как противник волен выбирать место атаки по своему усмотрению, скрывая свои истинные намерения под покровом ночи и посредством ложных атак ¹¹.

Как многое в военном деле той эпохи, расположение защитников за бруствером укрепления и ведение ими огня можно было подчинить механистическим правилам. Подробных инструкций относительно этих вопросов в петровской армии не было, но общий подход нам известен из европейских трудов первой половины XVIII в. Способы ведения огня из-за бруствера (т. н. траншейный огонь, parapet firing, англ.) заключались в том, что солдаты передней шеренги давали залп стоя и уходили в тыл для заряжания, сменяясь выходящей вперед следующей шеренгой ¹². Интересное наблюдение о реальном поведении солдат в бою при обороне укрепленной линии оставил Мориц Саксонский: выстрелы защитников линии бесполезны, поскольку в процессе ведения огня люди толпятся, не целятся и постепенно приходят в беспорядок, которым не преминет воспользоваться атакующий ¹³. «Я не могу припомнить ни одного случая, когда линии или ретрашементы атаковались и не были бы взяты» – такой вывод делал этот французский маршал, успевший повоевать в разных европейских армиях в 1710–1720-х гг. ¹⁴

Когда дело доходило до советов об атаке на линии, Вобан рекомендовал нападать днем без каких-либо «обманов» – построить войска в две линии пехоты и две-три линии кавалерии и приближаться в таком порядке к пункту атаки. Солдаты несли фашины для заполнения рва; несколько отрядов можно было выслать вперед «для выдержания первого огня»¹⁵. Нападение в ночное время «поутру пред восхождением солнца» было выгоднее, поскольку темнота позволяла скрытно подойти к месту атаки, а также запутать неприятеля несколькими ложными атаками. Отряды шли на штурм один за другим и обеспечивали численное превосходство над обороняющимися на заданном участке фронта; они подходили вплотную к линии, сильным огнем выгоняли из нее защитников, а тем временем работники разрушали бруствер для свободного входа войск внутрь ¹⁶.

В 1700 г. под Нарвой, где русская осаждающая армия окопалась за циркумвалационой линией, были продемонстрированы как недостаточно грамотная организация обороны линии, так и неизбежный порок в обороне продолжительного фронта ограниченными силами. Командование знало о приближении сикурса шведов, но сделало недостаточно для его встречи; например, не были выставлены передовые посты в поле, по всей длине на валу была расставлена редкая наблюдательная цепь, за которой, прикрываясь бараками, стояли развернутым строем остальные войска, не имея ни одного человека в резерве для поддержания угрожаемого пункта ¹⁷. Очевидец русский генерал Алларт пишет, как по результатам осмотра линии герцогом де Круа стало очевидно – для обороны всей линии было необходимо 70 т. ч., в то время как в наличии, за вычетом находившихся в апрошах, имелось лишь 20 т. ч. ¹⁸ Ласковский предполагает, что линии строились из расчета на те войска, которые должны были подойти из Новгорода, но не успели этого сделать ко дню сражения ¹⁹. Взгляд на прорыв русской линии под Нарвой со шведской стороны был описан камергером короля Густавом Адлерфельдом. Карл XII осмотрел русскую линию и наметил два пункта атаки, разделив свою армию на несколько колонн. Атака началась в два часа пополудни, и по совпадению в этот момент резко ухудшилась погода – повалил густой снег с градом, сильный ветер бил русским в лицо так, что они не могли видеть атакующих, пока те не подошли к краю рва. Атака велась настолько отважно и удачно, что пехота смогла сделать проход менее, чем за четверть часа, и внутрь ретрашемента хлынула шведская кавалерия. Линия была прорвана, и дальнейший бой заключался в бегстве одних русских частей и упорной обороне других среди лагерных построек и обозов, так что сильная перестрелка продолжалась в наступившей темноте ²⁰. Алларт называет причину прорыва: «Упомянутый русский крепкий ретраншамент токмо в 2 человека установлен был, того ради весьма его было легко атаковать, и русских совсем сбили, от чего оба крыла замешались и в великую конфузию пришли, и прогнали русских на право и на лево с дороги»²¹. Официальная версия событий, «Объявление с российской стороны о баталии с шведами при Нарве», в качестве причин поражения указывает, что «окоп зело великой распространен и не довольно людьми осажен был», а также, что наиболее уязвимая часть линии и защищаемая наименее боеспособными войсками (стрельцами) была указана шведам перебежчиком, капитаном бомбардирской роты Преображенского полка Яганом Гумертом ²². Очевидно, именно первая причина являлась действительной, и она вполне согласуется с рассуждениями военных авторов той эпохи. После 1700 г. русским осаждающим армиям больше не приходилось сталкиваться с крупными шведскими сикурсами, но даже при угрозе появления таковых от линий отказались: в 1704 г. под Нарвой и Дерптом осадные лагеря русских были обнесены лишь рогатками ²³.

«Всякой идущей на помощь армии надлежит… не нападать того же часа, как придет, на неприятельские линии; но ей должно прежде все обстоятельства с великою предосторожностию высмотреть». Так Вобан предостерегал от поспешного нападения на линию; сикурсу следовало, «помалу приближаясь», встать в одной миле, запастись фашинами, окопаться ретрашементом, внимательно изучить неприятельские позиции и готовить пути для нападения на линии (например, навести мосты через реки, если таковые имелись); необходимо было уведомить о своих действиях осажденный гарнизон и скоординировать совместные действия против осаждающего. Армия сикурса должна была «привести осаждающих в такое сомнение, чтоб они от нее со всех сторон опасались»²⁴.

Шведская армия под Полтавой не возводила циркумвалационную линию, однако ее позиции на северном берегу р. Ворсклы были укреплены, и русской армии приходилось их атаковать, чтобы пробиться к осажденной крепости. На болотистых берегах Ворсклы напротив Полтавы завязался, по выражению Ф. Ласковского, «инженерный бой», в котором русские вели шанцы с целью довести свои коммуникации через реку до крепости, а шведы возводили укрепления с целью этому воспрепятствовать ²⁵. Линии противников располагались сравнительно близко, но атаковать друг друга через реку было невозможно: «От войска вашего величества чиним апроши для коммуникации с городом, и уже с неприятельскими апроши через речку саженях в дватцати пяти сошлись; токмо здешняя ситуация как нам так и неприятелю оборонна» – писал Петру Б.П. Шереметев 29 мая ²⁶. В это время была налажена связь к гарнизоном – с русских позиций через головы шведов в крепость бросались пустые бомбы с письмами вместо пороха; иногда удавалось доставлять сообщения с посыльными ²⁷. Однако скоро стало очевидно, что инженерный бой выигран шведами; они надежно заперли свой берег в районе Полтавы от посягательств противника. Русское командование приняло решение перейти реку значительно выше по течению, где шведы не смогли бы препятствовать переправе. Шереметев постановил, что «апрошами итти и чинить коммуникацию с городом будет немалая медленность», и решил «немалую часть пехоты и при том кавалерии чрез Ворсклу выше Полтавы в полуторе мили переправить и поставить в ретрашементе»²⁸. Перейдя реку, русские тут же возвели для защиты переправы систему укреплений, которая состояла из «ряда редутов, расположенных один от другого на расстоянии ружейного выстрела и обращенных исходящими углами к полю; они были соединены ломанными куртинами, в виде тупых исходящих углов, оконечности которых не доходили до редутов и тем образовывали широкие проходы»²⁹. Такой ретрашемент был хорош для охраны переправы, но не для расположения в нем всей армии с обозом. Поэтому, по мере приближения к крепости уже по шведскому берегу Ворсклы, русская армия построила непрерывную линию из реданных и бастионных фронтов и через 4 дня заняла укрепленную позицию ближе к Полтаве. Из этого лагеря, возведенного в непосредственной близости от шведов, русская армия и выступила на поле Полтавского сражения. «Наступающая крепость» – так назвал П.А. Кротов эту операцию по продвижению русской армии к неприятелю с последовательным возведением полевых фортификационных сооружений ³⁰. Отметим, что эта операция полностью согласуется с рекомендациями Вобана о движении к крепости, «помалу приближаясь».

Нападение на тылы

«Когда неприятельский сикурс вместо того, чтоб ему итти на помощь к атакованной ево крепости, нападет на какую нибудь крепость осаждающего в то время, когда он ево крепость атакует, чрез что осаждающего ту атаку оставить принудит»³¹. Этой рекомендацией Вобана воспользовались русские генералы, чтобы помочь осажденной Полтаве; в мае – июне 1709 г. предпринимались «диверсии» на занятые войсками Карла селения вокруг крепости. В письме от 9 мая Петр излагал Меншикову свои соображения о помощи Полтаве; в частности, царь советовал совершить диверсию на Опошню ³². Оказалось, подобный план уже был самостоятельно разработан Меншиковым и генералами, подготовленная операция предполагала выдвижение нескольких колонн: генерал Белинг должен был пересечь Ворсклу в миле ниже Полтавы и идти на Опошню, генерал Гольц – атаковать по мосту, а кавалерия Шомбурга – беспокоить главную квартиру шведов ³³. Однако выработанный на военном совете план дал сбой; 7 мая генерал-квартирмейстер Гольц был вынужден атаковать один, т. к. «прочие генералы чрез реку которые ради трудных переправ скоро переправиться и вместе атаковать не успели»³⁴. Реляция А.Д. Меншикова от 8 мая содержит подробности подготовки и проведения операции. Первым этапом стала фронтальная атака генерала Гольца через мост на шведский ретрашемент – его защитники во главе с майором Лоодом были выбиты из укрепления, частью перебиты, частью взяты в плен и частью рассеяны. «И хотя безмерно великие болота и глубокие воды наши конница многажды и вплавь перебиратца принуждена, однакож изрядным порядком, несмотря на все трудности и жестокой пушечной огонь, без медления прямо на неприятельской ретранжемент… войска наши пошли и божию милостию едною шпагою оного неприятеля ис крепкого своего ретранжементу выбили и бежать врознь принудили». Затем шведский гарнизон Опошни попробовал остановить русских в поле перед селением: «По которой тревоге все неприятельские полки, в Опошне будучи, а имянно конных 3 и 2 пеших обреталося, на сикурс выступили и в ордер де баталии построились, однакож и те по первом огне, не дождався шпажного бою, с великою конфузиею и стыдом побежали и в город ретрет свой восприняли…. Наши ж войска за неприятелем под самую городовую стену гнались, где неприятель все предместья зажег и со всею конницею и пехотою в замок ушол». Опошненский замок оказался хорошо укреплен, и русские генералы не захотели рисковать – открытый штурм был чреват крупными потерями, к тому же на выручку Опошне спешил сам король. Поэтому Меншиков, «в Опошенской замок пометавши несколько десятков гранат, велел воинским порядком отступить, и протчие их вокруг города розставленные рогатки и полисады зажечь, и ретранжемент розрыть и войскам нашим в обоз возвратится. Что видя неприятель, и получа себе сикурс, паки выступил и строю нашему помешку учинить хотел, но весьма наступать не осмелился и за пушечною стрельбою назад уступить принужден»³⁵. Адлерфельд пишет, что при отступлении русские оставили все материалы и инструменты, которые должны были быть использованы для осады Опошни (при том, что осада не планировалась), две пушки, захваченные в ретрашементе майора Лоода (две «зело изрядные» медные пушки числятся среди трофеев в реляции Меншикова), но увезли два знамени (в реляции упомянуто одно взятое драгунское знамя) ³⁶.

Бой при Опошне не привел к желаемым результатам – блокаду Полтавы шведы не оставили; реальным итогом этой акции, помимо взятых трофеев и пленных, стало освобождение в Опошне «несколько сот подданных жителей Малороссийских с женами

и с детьми, которых во оном шведы за крепким караулом и в непрестанной жестокой работе держали»³⁷.

Другой крупной диверсией стала атака на соседние местечки Старые и Новые Сенжары. 6 июня конный разъезд полковника Григория Рожнова побеспокоил неприятеля у Новых Сенжар и узнал, что в замке Старых Сенжар содержались «наши неволники, что в Веприке взяты», которые во время тревоги «все были на готове»; узнали даже, сколько шведских войск размещено в Сенжарах, где какие караулы стоят и как часто сменяются ³⁸. «Гистория Свейской войны» сообщает, что подполковник Юрлов, старший офицер плененного веприкского гарнизона, находившийся в Сенжарах, сам через шпиона сообщил русскому командованию, что «они со взятыми из Веприка нашими пленными в Старом Сенжарове содержатца за караулом, где неприятель не зело люден»³⁹. В гарнизоне было четыре шведских полка генерал-майора Круза. Для атаки на Сенжары Петр отрядил генерал-лейтенанта Генскина с шестью полками драгун и одним полком пехоты на лошадях. Первым препятствием стала переправа на шведский берег Ворсклы; после нескольких дней ливней река разлилась, и броды затопило, поэтому переход был совершен «со многою трудностию». Затем Генскин разделил свой корпус на три части: первая должна была сделать демонстрацию у монастыря недалеко от Сенжар, вторая – отрезать путь отступления Крузу и отбить возможный сикурс. «Протчей же части, которая состояла в 2500 человеках, велел помянутый генераллейтенант прямо к городу маршировать, который полисадами окружен был. И в осаде во оном был целой полк и сверх того 100 человек командированных купно же с несколькими стами запорожских казаков. И потом оной генерал-лейтенант велел части драгуном и конной инфантерии Астраханского полку спешиться и в розных местах вдруг тот город атаковать. И то, хотя неприятели в пребывающей атаке еще силной сикурс за городом, в 3-х полках состоящей, з генералом-маеором Крузом к себе получили, толь счастливо окончалося, что наши по двучастном упорном бою вооруженною рукою город взяли и всех, от неприятелей там будущих, побили. Генерал же маеор Круз с малым остатком от своих 4-х полков бегом спастить трудился, за которым наши регулярные, також и нерегулярные войска, которые ради сего в поле поставлены были, гнались… Неприятели тотчас как наши город отаковали, наших полоняников начали тамо побивать. И как оных уже более 100 человек убили, то оные, сие увидя, стали бораниться сами дубьем и кольем и что могли в руки получить и великое число неприятелей побили… и потом как Старой, так и Новой Санжар весма созжены»⁴⁰. Адлерфельд скупо сообщает, что полк Круза был сбит превосходящими силами противника, багаж генерала был разграблен и сожжен, и было освобождено более тысячи московитов с полковником ⁴¹. Нападение на Сенжары было более удачно с тактической точки зрения, чем атака на Опошню, но и оно не вынудило шведов снять осаду Полтавы.

Обсервационная армия

Другим способом обезопаситься от полевой армии неприятеля для осаждающих была т. н. обсервационная («стерегущая», или «оберегательная») армия, которая маневрировала в районе осады и не подпускала сикурс к городу. Такой подход считался более эффективным, нежели оборона циркумвалационной линии; и в его пользу высказывались многие авторы того времени ⁴². Ввиду этого обстоятельства не лишенной смысла кажется версия исследователя А. Петрова о том, что поспешный отъезд Петра из-под Нарвы незадолго до прихода шведов имел целью поторопить идущие из Новгорода новые полки и действовать ими в тыл армии Карла, таким образом отвлекая ее от осаждающей армии герцога де Круа ⁴³.

Если история спасения Полтавы от осады в 1709 г. посредством полевого сражения является общеизвестной, то в ее тени остаются забытыми трагические события 1706 г. Крепость Ляховичи по приказу Петра I была занята отрядом гетманских казаков под командой переяславского полковника Ивана Мировича, а в начале апреля была блокирована шведской кавалерией полковника Крейца ⁴⁴. К концу месяца положение гарнизона стало критическим – провиант закончился, коней доедали, а вылазки с целью снять осаду не давали результатов ⁴⁵. В этих условиях И.С. Мазепа послал на подмогу Ляховичам отряд думного дворянина Семена Неплюева и казаков миргородского полковника Данилы Апостола. Крейц, руководивший осадой, оставил под замком подполковника Траутфеттера, а сам с большей частью войск стремительно атаковал русско-украинский отряд и разбил его в местечке Клецке неподалеку от Ляховичей. Осажденные тем временем участили вылазки; Траутфеттер стал опасаться, что не сможет удержать блокаду, и отправил Крейцу гонца с просьбой поскорее возвращаться. Не более, чем через два часа после победы под Клецком, Крейц снова показался у стен замка во главе лишь части своих людей. Осажденные, увидев возвращающийся отряд Крейца настолько сократившимся в размерах, были уверены, что шведы разбиты сикурсом; казаки в Ляховичах выражали свою радость по этому поводу звуками труб и литавр ⁴⁶. Однако вскоре подошли остальные части Крейца со взятыми при Клецке трофеями, и Мирович понял, что помощи ждать больше неоткуда; 1 мая гарнизон сдался на дискрецию (т. е. в плен) ⁴⁷. Многие крупные сражения конца XVII – начала XVIII вв. в Европе являлись частью операций по деблокаде осажденных городов. Два крупнейших сражения на русско-шведском фронте Северной войны являлись атакой сикурса на осаждающую армию. Если под Нарвой в 1700 г. осаждающий предпочел обороняться в своих укреплениях (и был разбит), то под Полтавой в 1709 г. осаждающий решился дать сражение в поле и был также разбит. Но действия полковника Крейца представляют пример успешного действия обсервационного корпуса против сикурса на дальних подступах к осажденной крепости.

Тайный проход

Вобан писал, что можно «провесть сикурс в крепость тайно… но такие сикурсы не всегда атакующего принудить могут атаку крепости оставить»⁴⁸. История обороны Полтавы содержит пример такого «тайного» проведения сикурса в крепость, буквально под носом у осаждающих. Меншиков сообщал Петру 16 мая: «О сикурсе в Полтаву доношу вашей милости, что також изрядным способом учинился, и вчерашней ночи 1200 человек со всею к осаде потребною аммунициею, о которой писал г. Комендант, что самую крайнюю нужду имеет, тако счастливо в город проводили, что хотя и безмерно чрез трудные переправы и болота сие учинилось, однакоже ни одного человека при том случае в уроне не имеем»⁴⁹. В письме Меншикова князю Д.М. Голицыну раскрыты подробности этой операции: «По полуночи во 2 часу, тот посланный от нас сикурс, которым командовал господин брегадир Головин, изготовя себя, и не токмо что платье все, но и штаны ради болотных зело глубоких переправ поскидали, и на каждого человека дав по нескольку пороху и свинцу, с божиею помощию помянутый брегадир в город привел, и так сей гварнизон удовольствован, что хотя б неприятель сколько бытности своей не продолжал, нашим диверзии никакой учинить не возможет»⁵⁰. В реляции Г.И. Головкина подчеркивается, что сикурс на своем пути не встретил никакого сопротивлениия, хотя шведы знали о происходящем: «Будучие на отводном карауле у берега шведы, выстреля по них, побежали, наши же продолжали поход свой к Полтаве, которая от Ворсклы разстоянием версты с полторы на горе»⁵¹. Адлерфельд приводит описание событий с шведской стороны: «Шестнадцатого (мая по шв. стилю. – Прим. авт.) до наступления дня неприятель сделал много ложных атак с ружейной пальбой выше и ниже города, тем временем двенадцать сотен солдат бригадира Головина построили из фашин мост через трясину в месте, которое им указали прекрасно знающие местность крестьяне, и безпрепятственно вошли в город. Король, думая, что они решили дать сражение, срочно вывел свой гвардейский полк и другие войска; однако, как только сикурс вошел в город, Меншиков, который руководил ложными атаками, немедленно отступил, удовольствовашись проведением сикурса и обеспечением коммуникации с городом постройкой рядом с переправой редута с пушкой»⁵². Наименее правдоподобная картина произошедшего дана в «Дневнике военных действий Полтавского сражения», приписываемом П.Н. Крекшину. Его данные, казалось бы подробные и красочные (разговор Головина по-немецки со шведским караулом, ярость Карла XII), не подтверждаются приведенными выше свидетельствами русской и шведской сторон ⁵³. Успешный проход сикурса в Полтаву остался единичным случаем, не повлиявшим радикально на судьбу города – дальнейшая коммуникация через Ворсклу была прервана шведами, а отряд Головина был разбит на вылазке на следующий же день. Вероятно, основным ощутимым результатом прихода сикурса было пополнение запаса пороха и свинца, которые солдаты бригадира принесли на себе в осажденный город; несомненно, что успешный приход подкрепления положительно повлиял на моральное состояние гарнизона, жителей и всего русского войска.

За время Северной войны у русской и шведской армий имелся опыт как доставления своего сикурса, так и недопущения неприятельского сикурса. Русской армии чаще приходилось выступать в роли осаждающего, но в случае с Полтавой стороны поменялись местами. Приведенные в настоящей статье примеры из практики показывают, что обе стороны действовали в русле известных на тот момент теоретических моделей и опыта войн XVII столетия.