Портреты Александра Суворова: натура, вымысел, традиция

Ведущий: Добрый день! Мы приветствуем всех, кто пришёл сегодня сюда, в Отдел эстампов Российской национальной библиотеки, и тех, кто к нам присоединился удалённо, и тех, кто слушает это заседание в записи. Мы продолжаем традицию заседаний того, что мы назвали «Баталический семинар». Это цикл встреч, посвящённых военно-историческому жанру в изобразительном искусстве. Мы встречаемся и слушаем доклады специалистов, связанные либо с историческими источниками, либо с изобразительным искусством. Сегодня мы пригласили Александра Николаевича Лукирского, заместителя директора Государственного мемориального музея Александра Васильевича Суворова, чтобы послушать про портреты Суворова: что мы знаем про его реальный облик и как формировался образ Александра Васильевича, который сейчас наиболее узнаваем. Александр Николаевич, вам слово.

Александр Лукирский: Спасибо. Сначала хочется сделать несколько предуведомлений о том, чего мы сегодня не увидим. Во-первых, мы не увидим детского портрета Александра Васильевича Суворова. В советское время было доказано, что этот портрет, созданный в 1730-е годы, не является портретом Александра Васильевича. Первый известный нам портрет Суворова, который существует до сих пор, создан в 1780 году. Во-вторых, поскольку мы находимся в Российской императорской публичной библиотеке, надо сказать немного о книгах, которые лежали в основе моего доклада. Это книга Помарнацкого «Портреты Суворова». Есть ещё статья Кучумова, известного нашего музееведа, историка искусства, который долгое время был связан с Павловским дворцом-музеем. Статья пока не издана, но мы надеемся её издать.

В нашем случае важно, что он ещё краткое время был главным хранителем Суворовского музея и написал ряд статей, посвящённых изображениям Александра Васильевича Суворова. Но эта статья пока не издана. Мы её обнаружили, сверили с архивами и готовим к публикации. Ещё одно из изданий — книга бывшего главного хранителя Суворовского музея Мировича, вышедшая в 1986 году. Она посвящена жизни Александра Васильевича Суворова, но содержит достаточно большой раздел о его иконографии, в том числе советской. Последнее по времени — издание нашего музея, трёхтомник, посвящённый иконографии Суворова: том графики, том скульптуры и оловянной миниатюры — Александр Васильевич Суворов стал героем и оловянной миниатюры, — и том фалеристики, нумизматики, бонистики и прочих знаков, включая знаки почтовой оплаты. Здесь нет нашего каталога портретной живописи, в котором представлены портреты Александра Васильевича Суворова, выполненные маслом на холсте. Переходим непосредственно к теме доклада.

Напомню основные вехи жизни Александра Васильевича Суворова. Он родился 13 ноября 1729 года по старому стилю в Москве. В Санкт-Петербург прибыл уже в звании капрала лейб-гвардии Семёновского полка в 1749 году, в 1754 году выпущен из гвардии офицером. Участвовал в Семилетней войне, потом некоторое время командовал Суздальским полком, который стоял как в Петербурге, так и в Новой Ладоге. С 1769 по 1772 год он командовал русскими отрядами в Польше. После этого — участие в течение короткого времени в Первой русско-турецкой войне царствования Екатерины II, служба на окраинах России: Крым, Кубань, Астрахань. Впоследствии — участие во Второй русско-турецкой войне 1787–1791 годов, подавление польского восстания в 1794 году и венец его полководческой карьеры — Итальянский и Швейцарский походы 1799 года. Оттуда Суворов 22 апреля 1800 года вернулся в Санкт-Петербург. Он скончался 6 мая 1800 года и был похоронен в Благовещенской церкви Александро-Невской лавры.

Здание Императорской публичной библиотеки тоже фигурирует в истории Александра Васильевича Суворова. Именно это место описывается как место встречи траурного кортежа полководца с императором Павлом I, который по Садовой улице выехал от Михайловского замка и здесь отдал Александру Васильевичу почести. Кортеж свернул направо и отправился в Благовещенскую церковь. Это кратко о жизни Александра Васильевича Суворова и его достижениях. Суворов был кавалером всех российских и достаточно большого количества иностранных орденов, но тем не менее их было у него ограниченное количество. На этом, возможно, мы остановимся в ходе доклада. Сам Александр Васильевич Суворов первый свой прижизненный портрет заказал в 1780 году во время нахождения в Астрахани.

Это так называемый астраханский портрет, на котором Александр Васильевич Суворов изображён в генеральском вице-мундире с орденом Святого Александра Невского и орденом Святого Георгия II степени. Эти награды он получил за отличие в боевых действиях в Польше и против турок. Сам Суворов говорил об этом портрете, что его выполнял неизвестный ему «ризомаратель», как он написал в своих текстах, — скорее всего, какой-то иконописец. Тем не менее портрет был создан и считается первым прижизненным портретом Александра Васильевича Суворова. Ношение им этого мундира подтверждается ещё воспоминаниями. Очевидцы, описывая сцену церковного примирения Суворова с супругой, произошедшего в Астрахани, указывают, что Суворов был в солдатском мундире. На портрете он изображён в генеральском вице-мундире, но тот по покрою не сильно отличался от солдатского: это тоже зелёный мундир с красными лацканами. По крайней мере, тут расхождений нет.

История этого портрета достаточно загадочна и вызывает несколько вопросов. Здесь представлены два варианта портрета Александра Васильевича Суворова. Дальний от меня портрет находится сейчас во Владимирском областном музее; один из предыдущих его провенансов — усадьба Андреевское графов Воронцовых. Один портрет считается оригинальным, а владимирский — копийным и происходящим, вероятно, из какого-то из имений Александра Васильевича Суворова или его ближайших родственников. Надо отметить ещё одно интересное обстоятельство: во Владимирском музее есть парные портреты Суворовых — Александра Васильевича и его отца Василия Ивановича. Оба изображены в парадных мундирах. Скорее всего, эти портреты созданы несколько позже и вряд ли являются прижизненными. Происходят они, скорее всего, из имения графов Зубовых на Владимирской земле. Таким образом, Суворова запечатлели в 1780 году в возрасте около пятидесяти лет.

Следующие прижизненные портреты — так называемого типа Левицкого. Здесь я поставил знак вопроса. Если мы обратим внимание на правый портрет, здесь Суворов изображён с орденом Святого Владимира I степени. У него на шее виден крест ордена Святого Георгия, скорее всего II класса. Суворов был пожалован орденом Святого Владимира в 1783 году, что даёт нам верхнюю дату написания. Следующее награждение задаёт следующую дату: в 1787 году за победу при Кинбурне Суворов получает орден Андрея Первозванного. В обоих случаях он изображён в вице-мундире, но на втором портрете чётко виден орден Андрея Первозванного. На шее — Георгиевский крест, что позволяет условно датировать портрет временем до 1790 года, потому что за сражения при Фокшанах и Рымнике Александр Васильевич Суворов получает орден Святого Георгия I степени. Здесь два портрета из Москвы: один — из Музея Тропинина и художников его времени.

Портрет с орденом Андрея Первозванного — из Государственного исторического музея. Почему знак вопроса? Орден Андрея Первозванного, как уже сказал, был пожалован в 1787 году. Скорее всего, портрет создавался после этой даты. Это весьма условная датировка, потому что никаких данных о создании портрета мы не имеем. Датировка 1785 годом идёт по времени командования Суворовым Санкт-Петербургской дивизией, когда он находился в нашем городе и, возможно, был портретирован художником. Вопрос дискуссионный; к сожалению, подробных данных об этом мы не имеем. Следующий большой блок изобразительных материалов связан со Второй русско-турецкой войной царствования Екатерины II, 1787–1791 годов. Здесь было сделано несколько маленьких, но приятных открытий, о которых мы сейчас расскажем. К сожалению, эти открытия принадлежат не российским художникам, а австрийцам.

Итак, в 1787–1791 годах Россия совместно с австрийцами воевала против турок. Австрия участвовала в войне в 1788–1790 годах, а затем из-за событий Великой французской революции и восстания в Австрийских Нидерландах вышла из неё. Именно тогда австрийцы создали большое количество работ, связанных с этой войной: изображения сражений при Фокшанах и Мартинешти — того, что мы знаем как сражение при Рымнике, — сражений под Белградом и взятия этой крепости. Для нас важнее всего несколько интересных портретов Суворова, нетипичных для привычной нам иконографии. Особенно малоизвестен конный портрет. В российском сегменте интернета он появился не так давно, но официально выложен на австрийских музейных сайтах. Обе работы австрийские; правый рисунок относится к работе Турви. На этих гравюрах Суворов изображён необычным для нас образом.

Он изображён в синей двубортной куртке. Аксессуары, изображённые вокруг Александра Васильевича Суворова, и каска русской кавалерии, которая воюет на заднем плане, достаточно точно передают облик русских солдат 1786–1796 годов. Отталкиваясь именно от этих двух работ, можно попытаться реконструировать образ Александра Васильевича Суворова в годы Второй русско-турецкой войны: при участии в сражениях при Фокшанах, Рымнике и штурме Измаила. Это отчасти подтверждается данными мемуаристов. В воспоминаниях Тургенева есть упоминание о том, что Суворов одним из первых пошил для себя комплект так называемой потёмкинской униформы и достаточно долго в нём ходил. Тургенев Суворова не слишком любил, но при этом оставил ряд замечаний о том, что Суворов гримасничал и подпрыгивал перед Григорием Александровичем Потёмкиным. Это относится к событиям осады Очакова 1788 года. Кроме упомянутых портретов Суворова, было создано несколько изображений, посвящённых сражениям.

Это как виды битв, так и планы битв при Фокшанах и Мартинешти, как принято говорить в австрийской традиции. Их больше пяти. К сожалению, самое важное для нас изображение я не нашёл в интернете в хорошем качестве. В своё время я его сфотографировал, но у меня не очень хорошо получилось, сразу предупреждаю. Это австрийская гравюра, посвящённая сражению при Мартинешти, то есть при Рымнике. Она интересна тем, что, в отличие от остальных работ, здесь изображены и принц Кобург, и Александр Васильевич Суворов: один слева, другой справа. Суворов, как мы видим, изображён в той же потёмкинской форме. Здесь не очень хорошо видно, но он в синем мундире и каске. Эта работа сфотографирована лично мной через стекло на экспозиции военного музея в Вене, и, к сожалению, больше её изображений я не нашёл. На самой гравюре изображён последний момент сражения при Рымнике — атака турецкого лагеря.

Принц Кобург и Александр Васильевич Суворов едут верхом. В данном случае Суворов изображён приблизительно так же, как на предыдущих двух работах. Это позволяет сделать вывод, что, скорее всего, его зарисовал кто-то, видевший его воочию. Если мы занимаемся реконструкцией формы и вооружения Александра Васильевича Суворова, на эти данные можно и нужно иногда ориентироваться. Чем же ответила Россия? Левая работа — работа Глайха из собрания Государственного Эрмитажа. Впервые она была представлена на выставке 2020 года, посвящённой Потёмкину, и опубликована в каталоге по результатам этой выставки. Изображение взято с сайта Государственного Эрмитажа. Правое изображение — медаль работы Карла Леберехта. Не сама медаль, а прорисовка с неё.

На мой взгляд — и я согласен с точкой зрения, которую высказывал Помарнацкий, — это, наверное, одно из самых точных изображений Александра Васильевича Суворова, которыми мы располагаем. Медаль была создана в 1792 году. Возможно, рисунок был сделан с натуры во время пребывания Суворова в Санкт-Петербурге в конце 1791 — начале 1792 года. Здесь мы видим отчасти привычное нам изображение Суворова как русского Геркулеса, то есть человека с львиной шкурой. Но сам Александр Васильевич абсолютно нетипичный: относительно коротко стриженный, с начинающейся залысиной. На этой работе Суворову больше шестидесяти лет, и уже видно, что человек немолодой. Ещё один очень важный момент: на обратной стороне этой медали были четыре картуша, висящих на венке, с надписями «Фокшаны», «Рымник», «Кинбурн», «Измаил».

На военную тематику было выпущено ещё три медали: Орлову — за сражение при Чесме, Румянцеву — за Первую русско-турецкую войну и Потёмкину — за взятие Очакова. Если на медали мы видим антично-романтический образ великого полководца, то работа Глайха вполне отвечает тому, что мы видим. Единственное отличие от предыдущих работ — Суворов изображён в мундире зелёного цвета. Здесь достаточно известный факт: Екатерина II разрешила своим генерал-адъютантам носить мундиры тех цветов, которые были у частей в их команде. Суворов генерал-адъютантом не был, но, я так полагаю, русский генералитет достаточно быстро перенял эту прекрасную манеру и начал носить мундиры тех же цветов. Например, Григорий Александрович Потёмкин носил флотский мундир — белый с зелёным, мундир кавалерии — с красным и серебром и мундир пехоты — зелёный с красным.

Александр Васильевич Суворов, судя по известным изображениям, носил мундиры зелёного с красным и синего с красным цветов, то есть цвета пехоты и кавалерии. Артиллерийские мундиры он не носил. По воспоминаниям Дениса Давыдова, прибыв на застолье к его отцу, который командовал бригадой под началом Суворова, Суворов надел легкоконный мундир, то есть синий с красным отделочным сукном и серебряным генеральским шитьём. Чтобы закончить эту историю про генеральские мундиры Суворова екатерининского царствования, надо сказать, что, к сожалению, суворовских мундиров не осталось. То, что по легенде считается мундиром Александра Васильевича Суворова и одно время, как считалось, хранилось в Артиллерийском музее, а сейчас, кажется, хранится в Государственном Эрмитаже, на самом деле не мундир Суворова: это были четыре образцовых генеральских мундира. Комплект разделён на две части: два мундира в Музее Суворова, два — в Эрмитаже. К сожалению, к Суворову они никакого отношения не имеют.

Известна судьба фельдмаршальского мундира Александра Васильевича Суворова: он сгорел в XIX веке в селе Маровка Пензенского уезда. Заканчивается Вторая русско-турецкая война — 1792 год, и наступает пауза в изображениях Суворова. Следующее возвращение к его активному портретированию случается в связи с восстанием в Польше в 1794 году и взятием Варшавы. Взяв Варшаву, Суворов в 1795 году стал объектом пристального изучения и внимания. Во-первых, он стал генерал-фельдмаршалом. В Варшаву съехалось значительное количество известных представителей политической элиты. Польские художники тоже не прошли мимо такой возможности и начали изображать Суворова. Одним из первых был Шарль Бешон, автор этой миниатюры. Таких миниатюр известно несколько. Я не совсем готов сказать, сколько их было на самом деле: я видел не все и не уверен, что все они подписаны, но у меня складывается впечатление, что их около десяти.

Разных вариантов достаточно много. Какое количество из них — авторские подписные повторения, а какое — копии, сказать я затрудняюсь. Рядом — гравюра, сделанная по этой же миниатюре позже, в 1799 году. Чем она интересна? Суворов изображён не в парадном фельдмаршальском мундире, как на миниатюре, а в рубашке и камзоле. У него на шее орден Святой Анны — есть раскрашенный вариант этой гравюры — и крест ордена Святого Иоанна Иерусалимского. Но самый интересный предмет у него в руках: если у Бешона это фельдмаршальский жезл, то на гравюре — нагайка. Рискну предположить, что, вполне возможно, это та самая нагайка, один из немногих предметов Александра Васильевича Суворова, который был потерян для потомков при переездах Суворовского музея после 1918 года. Она числится в первой описи музея 1900 года, но потом её потеряли. Чем интересен портрет Бешона? Впервые на нём Александр Васильевич Суворов изображён в полном сиянии бриллиантов.

На нём наплечный эполет, бриллиантовый портрет австрийского императора, бриллианты к ордену Святого Александра Невского, бриллиантовый султан на шляпе и бриллианты в украшении на шпаге. Фельдмаршальский жезл украшался бриллиантами по умолчанию. Судьба этих бриллиантов очень печальна. На момент смерти Суворова они находились в его доме в Москве, а впоследствии, судя по всему, были выкуплены и, возможно, проданы за границу. Подобные вещи уходили из собраний Государственного Эрмитажа в 1920-е годы, когда шла массовая закупка продовольствия. Портрет Бешона — один из достаточно известных, на него ссылаются многие исследователи. Дальше мы переходим к довольно сложным изображениям, имеющим неоднозначные оценки у исследователей, — рисункам Яна Норблена. Как мы видим, Суворов здесь прекрасен. Это рисунки с натуры. Голова Суворова у Норблена изображена три раза: два изображения, как справа, очень похожие, а третье — слева.

Эти рисунки считались утраченными; находка состоялась где-то в 1960-е годы. Альбом был найден и введён в научный оборот. Кто-то считает эти изображения достаточно карикатурными. Я не склонен давать такую оценку. В принципе, они недалеко ушли от медали Леберехта — изображения уже взрослого человека, которому шестьдесят пять лет. Суворов был возрастным человеком, далеко не молодым красавцем. Кроме этого, Норблен запечатлел его в рост. Здесь мы видим, наверное, первое изображение в каком-то смысле архетипичного Суворова, каким привыкли встречать его в описаниях: на голове каска, он в рубашке, коротких штанах и сапогах, в данном случае с раструбами. Это не единственное изображение Александра Васильевича Суворова, и оно подтверждается многими мемуаристами.

Надо отметить ещё один интересный факт: здесь нет промежуточных вариантов, которые могли бы быть нарисованы. В австрийских работах мы видим Суворова в куртке, здесь — в рубашке, но есть упоминание, что он носил китель. У потёмкинской формы был летний вариант: из белого полотна в различных сочетаниях делались и штаны у рядовых, и куртки по более упрощённому образцу. Многие указывают, что Суворов носил именно куртку, или китель, как её называют мемуаристы. Этих изображений у нас нет, но такой вариант существовал. Как выглядел Александр Васильевич Суворов? Это работы Лормана — Суворов на манёврах — и работа Орловского, ученика Норблена, где Суворов тоже на манёврах. Как мы видим, он в рубашке, каске, коротких штанах и сапогах. Единственное — у Лормана мы видим некие ножны. Яков Старков называл это мечом.

Что он конкретно имел в виду, сложно сказать. То ли это был гренадерский тесак образца 1791 года, то ли, скорее всего, какая-то кавалерийская сабля. В ряде случаев Суворов вообще скакал, как мы видим, без оружия. Благодаря польским художникам мы получили представление о том, как он выглядел на манёврах под конец царствования императрицы Екатерины II. Целый ряд мемуаристов это подтверждает; единственное расхождение — в наличии у него кителя или рубахи. Тут мы ничего сказать не можем. В Варшаве Александра Васильевича Суворова начали изображать не только художники, но и скульпторы. Это бюст работы Мональди: 1795 год, Варшава. Рядом — бюст работы Лебрена. С бюстом Мональди получилась интересная история. Сначала Екатерина II настояла, чтобы Леберехт сделал медаль. Потом она решила, что Суворова надо запечатлеть в мраморе, и сделала заказ.

Поскольку Станислав Август Понятовский был одним из должников императрицы, он выделил для создания этого бюста каррарский мрамор, из которого его придворный художник, итальянец Мональди, сделал бюст. Как мы видим, здесь Суворов выглядит достаточно благородно, не так, как на рисунках Норблена. Тем не менее Помарнацкий считал, что медаль Леберехта, бюст работы Мональди и рисунки Норблена — один и тот же иконографический тип Александра Васильевича Суворова. Бюст сейчас находится в собрании Государственного Эрмитажа. Правда, где именно он сейчас находится, я, честно говоря, не помню. Помню, что видел его на выставке, посвящённой Екатерине II, в Михайловском замке Русского музея. За работу было заплачено шестьсот рублей и ещё триста пятьдесят за доставку в Санкт-Петербург, в Эрмитаж, где он по сей пору и находится. Следующее изображение — скульптура Лебрена. Она сделана тоже в 1795 году, как выяснилось, из гипса.

Она подарена не Александру Васильевичу Суворову, как можно было бы подумать, и не императрице, а его племяннику Дмитрию Ивановичу Хвостову — племяннику по жене. История этого бюста достаточно печальна. В начале XIX века Хвостов подарил его церкви Святого Георгия, которую строил Суворов в Новой Ладоге. До наших дней бюст не дожил, скорее всего утрачен. Благодаря тому, что в 1900 году суворовские места в Новой Ладоге были сфотографированы, мы имеем изображение этого бюста и представление о том, как он выглядел. Это фотографии из материалов Кучумова. Куда бюст делся, непонятно. Церковь пришла в запустение; буквально несколько лет назад её начали постепенно восстанавливать. Таким Суворов остался в прижизненных скульптурных изображениях. Но это было ещё не всё. Джон Огастес Аткинсон создал портреты Александра Васильевича Суворова. Сложно сказать, сколько их было на самом деле, но видно, что их два.

На левом Суворов изображён в фельдмаршальском мундире, то есть портрет создан не ранее 1795 года. На правом — уже в мундире времён царствования Павла I, Итальянского и Швейцарского походов. Оба живописных оригинала были известны, но, к сожалению, до нас не дошли. Известны они в основном по работам Джеймса Уокера, который сделал эти две гравюры. Тем не менее воспроизведения этих работ есть, и кое-что можно увидеть. Вот это изображение Суворова в фельдмаршальском мундире выставлено в экспозиции Музея Александра Васильевича Суворова в Санкт-Петербурге. Второй портрет — из Дмитровского кремля. Это очень любопытный портрет, похожий на варианты типа Аткинсона, но вполне возможно, что художник использовал и тип Левицкого. Чем он интересен? Суворов изображён во всём своём великолепии, со всеми орденами. Те ордена, которые на нём было не разглядеть, художник нарисовал на подушке.

Медаль Леберехта воспроизведена в качестве графического листа. Изображены пушки, которые Суворов получил в награду за сражение при Крупчицах. Замечательный портрет Александра Васильевича Суворова. Причём обратите внимание: бриллиантовый бант на шляпе изображён отдельно от шляпы — так получилось. Этот портрет неизвестного художника находится в собрании Дмитровского кремля. Следующий интересный момент — Иоганн Фридрих Антинг, который в 1793 году оказался рядом с Александром Васильевичем Суворовым. По не совсем понятной причине Суворов доверил ему составление своей биографии, но при этом Антинг имел побочное увлечение — занимался силуэтами. Здесь мы видим силуэт Суворова, в данном случае профильное изображение из биографии Антинга. Некоторое время назад вышла работа «Силуэт в России в XVIII веке».

Существует предположение, что это изображение — силуэт Александра Васильевича Суворова. Не знаю, вопрос сложный, однозначно ничего сказать не могу. Но на один момент обращаю ваше внимание: в книге «Силуэт в России в XVIII веке» есть ссылка на его сайт, однако сам силуэт вошёл в неё как портрет неизвестного. Если вы захотите прочитать об этом подробнее, откройте сайт журнала «Родина» и найдите статью по словам «Антинг Суворов». Там автор обосновывает, почему считает, что это изображение Суворова. К сожалению, в книжку этот момент не вошёл, его надо искать отдельно. На сайте журнала «Родина» ознакомиться с материалом можно. На мой взгляд, версия спорная. Сейчас покажу почему. Здесь я представил медаль Леберехта, профильное изображение и силуэт предполагаемого Александра Васильевича Суворова. Как мы видим, есть определённая разница, особенно в форме носа.

Причёска, конечно, могла меняться, но у меня есть подозрение, что у Александра Васильевича Суворова была всё-таки не такая причёска. Чуть позже покажу почему. После взятия Варшавы и целого фейерверка награждений и создания изображений следующим становится последний прижизненный портрет Суворова, выполненный в живописи. Это портрет австрийского придворного художника Йозефа Крейцингера. Он зарисовал Суворова в Вене в 1799 году. Рисовал очень быстро, но известно три портрета. Один, судя по всему, набросок — погрудное изображение без наград — и два портрета вот такого типа. Один находится в Государственном Эрмитаже, другой — в Музее Александра Васильевича Суворова. В чём проблема этого портрета с точки зрения достоверности? Крейцингер более-менее изобразил, очевидно, лицо Суворова, кое-как — воротник мундира лейб-гвардии Преображенского полка, в котором Суворов числился шефом батальона на тот момент.

Он совершенно переврал награды Александра Васильевича Суворова, за исключением орденских лент, и хорошо выписал портрет австрийского императора. Шляпа очень сильно похожа на шляпу австрийского генерала. Но у этого портрета есть один серьёзный недостаток: Крейцингер, как придворный художник, рисовал Суворова похожим на монарха. Отсюда мы видим изображение, сильно облагороженное, на мой взгляд, и при этом похожее, например, на портрет эрцгерцога Карла. Так называемый тип Крейцингера — это огромное количество работ. Крейцингер стал тем человеком, чья работа оказалась наиболее известной и часто встречающейся. Например, на рубеже XVIII–XIX веков было издано двадцать две работы типа Крейцингера, восемь работ типа Антинга — тех профильных изображений, которые я показывал, — три работы типа Бешона и пять изображений типа Леберехта.

Это самый часто воспроизводимый, самый узнаваемый портрет Александра Васильевича Суворова времён Итальянского и Швейцарского походов. Очень интересно и правое изображение — гравюра английского художника Грина по рисунку лейтенанта Фрая из драгунского полка Карачая. Согласно надписи, рисунок сделан в Милане в мае 1799 года. К этому портрету есть ряд замечаний. Когда я сравнивал профильный силуэт Антинга с другими изображениями и говорил, почему это, возможно, не Суворов, здесь хорошо видно причину: Суворов лыс как коленка, волос на голове у него осталось немного. Возможно, это некоторое авторское преувеличение, но тем не менее волос у него мало. Следующий момент: ордена Андрея Первозванного и Святого Георгия, а также звёзды, в отличие от портрета Крейцингера, изображены практически безупречно, но сам мундир вызывает вопросы. Это русский генеральский мундир, зелёный с красным. Однако есть один момент.

Известно, что где-то с конца апреля — начала мая 1799 года Суворов предпочитал носить австрийский фельдмаршальский мундир и прошёл Итальянскую кампанию в двух его вариантах. В парадном мундире он был, в частности, в Милане: известна картина Шарлеманя, где Суворов подходит под благословение миланского епископа на Пасху. Он также носил серый австрийский вице-мундир, а когда в Италии было жарко — то, что приблизительно изображено на работах Лормана и Орловского: рубаху и всё остальное. Единственный момент — что он носил на голове. Мемуаристы писали о некоем «каскете». Что это было, сказать сложно: каскетом могли называть и австрийский пехотный головной убор образца 1769–1798 годов, и пехотную каску образца 1799 года, напоминавшую античную. По силуэту они очень сильно различались. Однозначно сказать, что именно Суворов носил на голове, сложно: каскетом называли и тот и другой головной убор. Поэтому есть определённые вопросы.

Для сравнения, чтобы понять, откуда и почему Суворов изображён в двубортном мундире, показан фрагмент гравюры его прибытия в Италию. Как мы видим, Суворов изображён в мундире с лацканами. Это либо русский гвардейский мундир образца 1800 года — кто его знает, — либо фантазия автора. Непонятно, почему здесь Суворов изображён в двубортном мундире без лацканов. Тем не менее считается, что этот портрет сделан с натуры. Казалось бы, мы имеем изображение Суворова, зарисованное на месте, но насколько он в реальной жизни выглядел именно так, сказать сложно. Два последних прижизненных изображения Александра Васильевича Суворова. Это работа Ксавье де Местра, которая хранится в Москве, в музее-панораме «Бородинская битва». Суворов опять изображён в рубахе. Единственное, что здесь добавлено, — шейный платок. На шее у него два ордена: Святой Анны и Святого Иоанна Иерусалимского.

То же самое мы видим на гравюрах по работе Бешона. Слева — портрет Александра Васильевича Суворова, сделанный по пастели Шмидта. Оригинал хранится в Государственном Эрмитаже. Здесь Суворов изображён в австрийском фельдмаршальском мундире. Этот портрет, как можно прочитать, был в 1900 году по распоряжению императора Николая II напечатан для чинов армии и флота. История его создания следующая. Когда Суворов уже вернулся из Швейцарского похода, Шмидт прибыл к нему в Прагу — не варшавскую, а богемскую — и зарисовал Александра Васильевича во время совещания с генералитетом. Суворов, скорее всего, был в своём излюбленном наряде, в рубахе или камзоле, условно — в домашнем виде. Мундир ему выносил Прохор Дубасов, денщик и камердинер Суворова, а Шмидт с него всё аккуратно перерисовывал.

Самое интересное: в одном из писем императору Павлу I, относящемся к концу Итальянского похода, Александр Васильевич Суворов просит разрешения носить австрийский мундир по окончании кампании. Мотивация очень интересная: это будет служить славе русского оружия. Австрийцы наградили Суворова Военным орденом Марии Терезии — он здесь виден рядом со звездой ордена Святого Георгия. Этим орденом иностранцев награждать не очень любили. Суворов был награждён, стал князем Италийским. Ему начали делать прижизненный памятник, с которым тоже связаны определённые истории в иконографии Александра Васильевича. Но при жизни открыть памятник не успели. Как уже известно, Суворов скончался 6 мая 1800 года в доме племянника, графа Хвостова, по адресу: Крюков канал, дом 23. Это у Николы Морского, напротив рынка. Он был похоронен, как я уже сказал, в Александро-Невской лавре.

До церемонии прощания с Александра Васильевича Суворова была снята посмертная маска. Здесь она представлена; снимал её Козловский. Отчасти она стала основой изображения Суворова на памятнике. Сейчас это самое любимое его изображение для скульпторов. Но какие серьёзные возражения и предупреждения мы всегда высказываем, когда к нам обращаются с подобными просьбами? Обратите внимание: это изображение человека, которому семьдесят лет и который достаточно долго болел перед смертью. У Суворова была ещё такая не очень хорошая привычка: он лечился голодом. Поэтому мы видим глубоко запавшие глаза, обтянутые скулы. Достаточно пухлого, круглого человека с заметным лицом, которого мы видим на большинстве работ, здесь мы не увидим. Здесь Суворов предстаёт человеком после тяжёлой болезни.

Ещё одно обстоятельство: неровность на подбородке — скорее всего, та самая щетина, о которой вспоминают некоторые очевидцы прощания с Александром Васильевичем Суворовым. На момент похорон он был облачён в мундир лейб-гвардии Преображенского полка, в котором и был похоронен. Так закончилась история прижизненной иконографии Суворова и начинается история посмертной. О ней я долго рассказывать не буду, остановлюсь на некоторых интересных моментах: нельзя объять необъятное, и для одного доклада, думаю, этого будет вполне достаточно. Но мы ещё не закончили. В 2015 году в музее снимался фильм об Александре Васильевиче Суворове для телеканала «Звезда». Я там проговорился, что достоверных его изображений нет: как вы видели, он везде разный. Поэтому телеканал обратился к сотрудникам лаборатории имени Герасимова, в данном случае — к Елизавете Веселовской.

По этой просьбе была сделана предварительная реконструкция облика Александра Васильевича Суворова. В 2015–2016 годах, в процессе создания фильма, появились эти наброски. Их было больше, здесь представлены итоговые. Единственное замечание общего свойства — изображение волос. Это сложная история: как я показал на предыдущих прижизненных изображениях, волос у Суворова было явно меньше. Но что мне в этой работе понравилось: оказалось, что он похож на одно из своих скульптурных изображений. Правое изображение — бюст работы Олега Комова. Бюст находится в собрании Новгородского музея-заповедника, памятник — в Москве. Как вы видите, они с реконструкцией Веселовской достаточно согласуются. Этот момент меня заинтересовал.

Работа не закончилась. Когда в селе Кистыш готовилось создание Суворовского музея, появилась рабочая группа: Елизавета Веселовская, художница Ольга Калашникова и скульптор Владимир Суровцев. Они сделали ещё одну скульптурную реконструкцию образа Александра Васильевича Суворова. Здесь она представлена на фотографии с сайта автора. На мой взгляд, есть определённые расхождения: Суворов изображён со множеством орденов, хотя выглядит достаточно молодым человеком. Это придирка в духе анализа мундира. В целом как вариант, как промежуточный этап, такая работа имеет право на существование; в каком-то смысле на неё, наверное, можно ориентироваться. Но есть один момент — сложно назвать его недостатком: это авторское прочтение. Работу делал художник со своими представлениями и взглядами. Это не сухая научная реконструкция. Почему это важно?

Когда делалась реконструкция лица Фёдора Фёдоровича Ушакова, мы получили изображение адмирала, совершенно нетипичное, не то, к которому все привыкли. Исследователи не могли заранее представить результат. Исследование останков показало, что у Фёдора Фёдоровича были определённые проблемы с опорно-двигательным аппаратом. Что касается Александра Васильевича Суворова: в 1920-е и 1930-е годы, когда вскрывались могилы, его прах, судя по всему, не был потревожен. Сейчас поднят вопрос о канонизации Суворова; один из её этапов — обретение мощей. Есть шанс, что во время этой процедуры могила будет вскрыта. Вполне возможно — и желательно — было бы сделать полное антропологическое, может быть, криминалистическое исследование останков и получить ответы на вопросы: как на самом деле выглядел Суворов и почему в обычной, внеслужебной обстановке он на одной ноге носил сапог, а на другой — туфлю и тёплый шерстяной носок.

По легенде, он наступил на иголку. Как было на самом деле, возможно, удастся выяснить при анализе останков. Это сильно забегая вперёд: когда такое исследование состоится и состоится ли вообще, не совсем понятно. Но было бы интересно эту историю посмотреть. Это не единственная попытка реконструкции облика Александра Васильевича Суворова. В конце прошлого века такую попытку предпринял Борис Илюхин. По словам автора, он исходил из своих знаний анатомии и расположения мышц на лице человека. Насколько удалась эта реконструкция 1995 года, мне сказать достаточно сложно. Точный ответ даст только антропологическое исследование останков самого Суворова. Самый, наверное, известный сюжет — орден Суворова. Существует две версии того, что изображено на его медальоне. Первая: изображение полководца с гравюры Уткина.

Это официальная версия; автор ордена — Пётр Иванович Скакан. Вторая версия: взят образ Александра Васильевича Суворова из известного фильма, вышедшего в прокат в январе 1941 года. По крайней мере, в Википедии утверждается, что это гравюра Уткина 1818 года. Одно из её цветных повторений я воспроизвёл. По-моему, когда подбирался образ, одновременно выбиралась и модель для изображения Суворова. Думаю, и для фильма, и впоследствии для медальона был выбран один и тот же портрет, от которого отталкивались как от прототипа. В результате мы получили весьма схожее изображение: и актёра Черкасова, и лица на медальоне ордена Суворова. Почему эта легенда имеет такую долгую, живучую историю? На ордене Александра Невского изображён другой Черкасов, который играл Александра Невского. Возможно, здесь работает аналогия.

Скорее всего, был общий прототип — гравюра Уткина. Подобрали актёра Черкасова, и он замечательно сыграл Александра Васильевича Суворова. На этом закончу. Если есть вопросы, я с удовольствием отвечу. Спасибо. Впоследствии было сформировано несколько типов изображений Суворова. Их можно полистать в нашем каталоге иконографии. Надо сказать ещё об одном: в конце XVIII — начале XIX века, как я перечислил, было издано тридцать восемь портретов, по-моему, четырёх типов. Но было ещё тридцать четыре изображения Суворова различных типов. Часть здесь представлена, в частности тип Ксавье де Местра и ряд других изображений, а также, как мы сейчас сказали бы, фейковые изображения и карикатуры. Поэтому о полной иконографии Суворова можно говорить долго. В частности, есть история, что он был ростом шесть футов шесть дюймов.

Если пытаться реконструировать облик Александра Васильевича Суворова, то ростом он был за метр семьдесят, скорее ближе к метру семидесяти восьми. В музее Суворова хранится его трость. Ещё когда мы в санитарные дни сдували пыль, я сравнивал её с собой: мой рост — метр девяносто два. Я вытягивал руку, и трость стояла на полу, но тогда я на это не обращал внимания. Только когда Николай Георгиевич Рогулин написал свою книгу об анекдотах о Суворове, я задумался об этом. Всячески рекомендую эту книгу: там, в частности, подробно разобрана история портрета Суворова-ребёнка. Ссылаясь на медицинские данные, Рогулин указал, что трость длиной восемьдесят девять сантиметров должна соответствовать росту человека около метра семидесяти восьми. Следовательно, Суворов не был маленького роста.

В ряде воспоминаний говорится, что он был среднего роста. Но, как вы понимаете, метр семьдесят восемь даже по нынешним временам — скорее ближе к высокому. На этом закончу. Если есть вопросы, с удовольствием на них отвечу.

Ведущий: Большое спасибо. В продолжение доклада, по которому наверняка ещё будут вопросы, хотел бы упомянуть недавно вышедшую книгу коллектива авторов во главе с Ольгой Калашниковой и Елизаветой Веселовской. Она тоже посвящена реконструкции облика Александра Васильевича. В ней проанализированы все или почти все известные изобразительные источники. Несомненный интерес представляет 3D-модель, выполненная научным сотрудником лаборатории имени Герасимова: по посмертной маске с помощью современных технологий и знаний анатомии воспроизводится лицо живого человека. У посмертной маски, понятно, совершенно другое состояние мышц. Затем скульптурный портрет Мональди сравнивается с портретами родственников и потомков Суворова. Отдельный вопрос — насколько мы можем быть уверены в прямом родстве. Тем не менее это интересный эксперимент: посмотреть, как его облик отражался в портретах потомков.

Ольга Калашникова сделала на одной из страниц очень правильное замечание. Есть научная реконструкция, выполненная в лаборатории Герасимова по посмертной маске с привлечением скульптурного портрета Мональди. Это более или менее достоверная антропологическая модель, но ещё не вполне лицо живого человека. Живым Суворовым его может сделать только рука художника, которая придаёт этому безжизненному лицу эмоцию, выражение, настроение. Без художников мы, наверное, не можем создать лицо, которому можно сопереживать. Отдельно хочу поблагодарить за анализ облика Суворова с точки зрения его костюма. Это тоже очень большая тема.

Александра Васильевича многократно изображают и современные художники. На мой взгляд, если мы так тщательно ищем источники, позволяющие восстановить лицо, то почему бы с той же серьёзностью не заняться его костюмом: набором орденов, который в разные периоды был разным, мундирной одеждой, тем, как она на нём сидела, модными приёмами ношения головных уборов, кафтанов, курток, шаровар? Всё это полноправные элементы облика Суворова, к реконструкции которых нужно подходить осмысленно и профессионально. Конечно, это касается и причёски. Культ Александра Васильевича развивался уже в XIX веке, когда люди отвыкли от мужчин в буклях и косах. Поэтому устоявшийся образ Суворова с хохолком и относительно короткой причёской совершенно не соотносится с модой XVIII века. Александр Васильевич был человеком XVIII века от и до. Он имел достаточно длинные волосы, чтобы выглядеть в соответствии с модой своего времени.

Волосы позволяли ему завивать букли на висках, заплетать косу или собирать их в пучок и привязывать к нему привязную косу, как было принято в XVIII веке. Этого мы практически не увидим ни на одном из портретов-реконструкций: неизменно увидим хохолок. У меня впечатление, что, как бы специалисты ни изучали углы носа, подбородка и так далее, в массовом сознании любой старичок с хохолком будет Суворовым. А без хохолка, как бы точно ни воспроизвели его лицо, даже по черепу, за Суворова его не признают.

— А если он будет одноглазым, то обязательно Кутузов?

— Да, к сожалению, хотя мы знаем, что это совершенно недостоверный признак. Это волшебная сила искусства: изображение одноглазого Кутузова пришло из фильма «Гусарская баллада». Все теперь представляют его именно так. Что же касается изображений Александра Васильевича Суворова, они, к сожалению, многочисленны и однообразны.

Это отдельная большая история: как изображения Суворова жили и развивались после его смерти. Здесь отметился и Тарас Григорьевич Шевченко — известный художник, который изображал Александра Васильевича для книги Полевого. Одним из самых интересных художников, обращавшихся к этому образу, был Попов. Большинство, наверное, знает его по картине «Оборона Орлиного гнезда», посвящённой Русско-турецкой войне 1877–1878 годов. У него есть замечательная работа, выставленная в Суворовском музее и впоследствии воспроизведённая в мозаике: Суворов в Швейцарских Альпах. Это достаточно точная реконструкция облика русских воинов, сделанная в начале XX века, когда такой подход ещё не стал основным. О суворовской иконографии можно говорить очень долго.

На одном из главных вопросов в своё время заострил внимание коллега Рогулин: у Суворова не было хохолка. Это сущая правда. Хотел бы обратить внимание собравшихся на листы из фондов Отдела эстампов, посвящённые Суворову, и предложить посмотреть материалы Российской национальной библиотеки, которые любезно подобрали наши хранители. Здесь несколько гравированных портретов, а также образ Суворова в XX веке, на плакатах Великой Отечественной войны. Очевидно, это тот же портрет, который мы видим на ордене Суворова, — можно поискать прототипы. Небольшое замечание: на дальней от меня листовке орден Суворова изображён на колодке. Это довольно редкое изображение. Орден учредили летом 1942 года, и, судя по изображениям, такие ордена на колодке встречаются примерно до лета 1943 года. Затем появляется более привычный нам орден на винте.

Это редкое и интересное изображение именно ордена. Насколько помню, ранние советские ордена имели такую большую колодку. Орден Суворова цельнометаллический и весит довольно много: это не медаль, он физически тяжелее. Возможно, поэтому его и перевели на винт. Везде можно найти интересные темы для исследования и уточнения датировок. Эта тема бесконечна. Мой коллега, о котором я уже говорил, надеется заняться изображениями Суворова в советских газетах 1950 года, когда отмечали 150-летие со дня его смерти. Из Москвы специально рассылали материалы в центральные и районные газеты. В центральные газеты направляли изображение для воспроизведения.

Там же, где найти или воспроизвести изображение, вероятно, по техническим причинам не удавалось, художники районных газет рисовали Суворова как могли. Это «как могли» — отдельная тема для исследования, но для неё нужно найти источниковую базу: фонды районных газет за 1950 год — и собрать как можно больше примеров. Очень узкий вопрос: как они изображали Александра Васильевича. При всей обширности и кажущейся изученности суворовская иконография позволяет нам работать, работать и работать.

Ведущий: Александр Николаевич, спасибо большое. Если есть вопросы, давайте их обсудим. Пожалуйста.

Вопрос из зала: Вы затронули тему одежды Суворова. Был ли он щёголем, придумывавшим для себя разные мундирные образы? Или выбирал одежду ради удобства, а в официальных случаях — чтобы представить во славе Россию? Почему, например, он носил австрийский мундир?

Александр Лукирский: Главная проблема в том, что первый известный нам портрет Суворова создан в 1780 году, когда ему было пятьдесят лет. Что он носил в предыдущие тридцать лет, мы практически не знаем. Можем предполагать, что он носил мундир полковника Суздальского полка и так далее, но точных данных у нас нет. Как показывают исследования, в XVIII веке человеку было важно изобразить себя во всей славе и величии. Исключение — первый, астраханский портрет Суворова и находящиеся в Москве портреты типа Левицкого: на них он изображён в вице-мундире. Почему — непонятно. При этом на нём все ордена, которыми он к тому времени был награждён. Могу предположить, что Александр Васильевич был человеком экономным и тогда просто ещё не сшил все эти мундиры либо сжёг их в печке.

В переписке 1780-х годов есть его прямое указание: все старые мундиры сжечь и пережечь. Золото, понятно, собрать — золотое шитьё было из натуральной золотой нити. Это вопрос, которого я специально не касался: мы видим только то, что зафиксировали художники. На портретах Суворов должен был предстать во всём блеске и великолепии. Например, мы никогда не найдём изображения шубы, которую ему пожаловала Екатерина II. Для справки: она обошлась, по-моему, в 3420 рублей. Изображений нет. Зато есть множество портретов Суворова в мундире генерал-фельдмаршала: его рисовали Бешон и другие художники. По воспоминаниям адъютантов, впервые фельдмаршальский мундир он надел, приехав в 1795 году в Санкт-Петербург.

— У нас есть изображение у Константиновского дворца в Стрельне.

— А это не фельдмаршал.

Мы видим явное расхождение по времени. Суворов был человеком с сильно развитой гордостью, переходящей в гордыню. Награды он страстно любил и не стеснялся просить их у начальства — у Потёмкина, Екатерины II, Салтыкова. Тем не менее в его манере одеваться можно найти определённую логику. Это хорошо видно по воспоминаниям Давыдова о встрече с Суворовым. Во время манёвров он ходил в том виде, который запечатлён в работах Лормана и Орловского: рубаха, китель, штаны, каска. Ему было удобно и практично, он носился на лошади. В таком же виде он участвовал в сражении при Треббии и изображён на картинах Коцебу. Но как только манёвры закончились, Суворов пошёл умылся, возможно, почистился.

По-моему, адъютант принёс ему генеральский мундир, он его надел и в нём присутствовал на обеде у Давыдовых. Разделение вполне понятно. То же мы видим в Италии: Суворов надевает рубаху, китель, штаны, какой-то каскет или другой головной убор и так совершает большинство своих передвижений. При вступлении в Милан он надевает австрийский фельдмаршальский мундир, идёт в собор и отстаивает пасхальную мессу. Что касается домашней одежды, я уже упоминал её, но не заострял внимания, потому что современных ему изображений такого Суворова нет. Она описана очевидцами, а впоследствии изображена художниками. У Суворова была травма ноги. Есть описание, что на одной ноге он носил сапог, а на другой — шерстяную туфлю с шерстяным носком. По-моему, он повредил левую ногу. Это практический вопрос. Есть и описание Суворова в селе Кончанском.

Наблюдавший за ним чиновник прямо писал, что Суворов носил, например, егерскую куртку. В неофициальной обстановке, не предполагавшей каких-либо встреч, он надевал то, что было удобно и практично. В конце 1795 года, находясь в Санкт-Петербурге, Суворов участвовал в орденских праздниках Святого Андрея Первозванного и Святого Георгия. Эти ноябрьские праздники близки по времени, и в камер-фурьерском журнале есть записи о его участии. Казалось бы, ничего особенного. Но в фондах нашего музея хранится небольшая записка, буквально клочок бумаги, с перечнем орденского одеяния, выданного Суворову на тот год.

Принадлежность одеяния одному из орденов указана не совсем чётко — по-моему, скорее Святого Андрея Первозванного. В принципе, одеяния были одинаковыми: перечислены головной убор, далматик, специальная накидка. На официальных мероприятиях Суворов одевался как положено. Истории о том, что он «чудил», существуют, но на церемониях он был по форме. В 1795 году он получил список вещей, нашёл орденское одеяние, надел его и участвовал в церемонии, а затем вернул. Очевидно, взял напрокат или получил в Капитуле орденов — пока у меня нет данных об этом. Есть воспоминание трёхлетнего великого князя Николая Павловича: в 1799 году перед отъездом в Италию Суворов прибыл во дворец, и Николай Павлович поговорил с «дедушкой», который был весь в бриллиантах. На миниатюре Бешона действительно видно, сколько бриллиантов было на Суворове.

Есть ещё нюанс. Когда Суворов возвращался из Кончанского, вызванный Павлом на службу, возник вопрос, в каком виде ему являться. Павел I, вспоминая их знакомство, хотел дать ему шефство Суздальского пехотного полка. По идее, Суворов должен был явиться в мундире этого полка, но шефом он не стал: его раньше отправили в отставку. Племянник Суворова, флигель-адъютант Горчаков, спросил императора: «В каком мундире дяде являться к вам?» Павел ответил: «В мундире, который на вас». Это описано в воспоминаниях Горчакова. Он мог носить два мундира: флигель-адъютанта и Преображенского полка, где он числился. Первый Суворову по его высокому чину не подходил. Работа Крейцингера это подтверждает: Суворов изображён в мундире Преображенского полка. В поздние годы его жизни прослеживается определённое поведение: в неофициальной обстановке — удобная одежда, на церемониях — положенная. Он мог цепляться шпагой. Иногда случались странности, но насколько они проверяемы? Как правило, мы знаем о них из одного источника. Например, рассказывают, что в Таврическом дворце он выскочил встречать Остермана в своём летнем наряде: китель, штаны, рубашка. Но это было у него, условно говоря, дома, где он мог себе это позволить: для него это отчасти была домашняя одежда.

Камер-фурьерские журналы сохранили, наверное, десятки упоминаний о пребывании Суворова при императорском дворе, на официальных мероприятиях. Ни в одном не указано, что он нарушал форму одежды. Он стоял третьим или четвёртым в списке, в зависимости от числа приглашённых, — во всяком случае, в первой десятке приглашённых на обеды и другие мероприятия и выглядел так, как полагалось при дворе. К историям о том, что Суворов фрондировал своим обмундированием, нужно относиться осторожно. Он слишком любил и себя на военной службе, и военную службу в себе, чтобы позволять себе шалости молодых петербургских офицеров. Была, например, мода на очень тёмные мундиры: тёмно-зелёные, почти с синевой. Когда вышло указание императора об их цвете, офицеры за день сшили почти салатные мундиры и вышли в них на Невский проспект. Или другая история: после указания удлинить фалды офицерских мундиров их сделали так, что они волочились по земле. Александр Васильевич такого себе не позволял.

При этом не могу сказать, что мы встречали упоминания о преследовании Суворовым кого-либо за нарушение формы одежды. Есть история, которую, возможно, приписывают и ему, но обычно рассказывают о Румянцеве. Во время Первой русско-турецкой войны он увидел одного из офицеров или генералов в лагере в халате. Пикуль в романе «Фаворит» пишет, что это был Потёмкин. Румянцев вызвал его, и они вместе гуляли по лагерю. Понятен воспитательный смысл: в армии надо быть одетым по форме. Именно о Суворове я такой истории не встречал. Есть рассказ, что он гонял молодого человека, одетого по петербургской моде; сильно сомневаюсь в достоверности этого. В одном из анекдотов Суворов журил подчинённого генерала за то, что тот вопреки регламенту носил лишь пучок волос, без косы. Но и здесь есть вопросы.

Если обратиться к исследованиям Бориса Вадимовича, в которых он активно цитирует «Суздальское учреждение» Александра Васильевича Суворова по поводу манеры ношения военной формы, то в 1763, 1765 и 1769 годах Суворов предстаёт жутким педантом. Вероятно, не всё это было создано лично им, но там подробно описано, насколько выше бровей следует носить шляпу, как подвязывать штиблеты и манжеты и так далее. Есть упомянутые мной воспоминания Тургенева: когда Потёмкин ввёл для офицеров форму по образцу рядовых, Суворов быстро её сшил и начал носить. Это, скорее, относится к их взаимоотношениям: Суворов не нарушал приказов, но старался сделать приятное своему покровителю. Потёмкин был его покровителем после 1779 года. Так что к форме Суворов относился с пиететом.

Когда же он стал генералом-аншефом, затем генерал-фельдмаршалом, то уже мог позволить себе определённые вольности и пользовался ими.

Ведущий: Замечательно, спасибо большое. В завершение не могу не упомянуть, что среди наших слушателей есть не только интересующиеся военной историей и военным костюмом, но и художники, которые создают эти образы сегодня. С нами Дмитрий Долгов, который, насколько я знаю, сейчас пишет полотно, посвящённое штурму Измаила и Александру Васильевичу. И Владимир Зенин, создавший цикл портретов полководцев Семёновской слободы, среди которых есть и Суворов. Большое спасибо, в том числе тем, кто слушал нас онлайн. До новых встреч.

Александр Лукирский: Спасибо.

Примечания редакции

В эпизоде о завершении войны в 1792 году оговорка «Первая» исправлена на «Вторая»: речь идёт о Второй русско-турецкой войне екатерининского царствования.

Уточнение библиографической отсылки: автор книги «Силуэт в России в XVIII веке» — Пётр Дружинин. Предположение об изображении Суворова опубликовал Семён Экштут в статье «Забытый силуэт Суворова» («Родина», 2023, № 7, с. 36–41).