Бой при Гофе 6 февраля 1807 года

Сабир Еникеев: Бой при Гофе, о котором я хотел бы поговорить, с одной стороны, всем нам прекрасно известен, но с другой, на мой взгляд, всё-таки выбивается из ряда бесчисленных арьергардных сражений, которыми полна наполеоновская эпоха. Прежде чем говорить о столкновении отряда Барклая де Толли с наседающим на него авангардом Великой армии под командованием Мюрата, хотел бы буквально двумя мазками, по возможности кратко, обрисовать, как солдаты обеих армий оказались на поле сражения при Гофе, что этому предшествовало и что последовало непосредственно после боя.

Конец декабря 1806 года. 26 декабря 1806 года происходят два сражения: при Пултуске и при Голымине. После них ситуация сложилась, мягко говоря, не совсем однозначно.

Для Наполеона всё было крайне интересно: с одной стороны, в этих сражениях французы заставили русские войска отступить и формально добились побед. С другой же, главная цель императора — отрезать русскую армию от Нарева, не дать ей отступить из пределов Польши и разгромить — осталась недостигнутой. Не решив эту задачу, Наполеон был вынужден отвести свою армию обратно за Вислу, на зимние квартиры.

Впрочем, как нам известно, эти зимние квартиры продлились недолго, потому что вскоре после перехода через Нарев у русской армии сменился главнокомандующий. Вместо престарелого и, судя по всему, морально уставшего Каменского на этот пост назначается Леонтий Леонтьевич Беннигсен.

Мы, конечно же, привыкли к большому парадному портрету кисти Джорджа Доу, но хронологически к 1807 году более близок этот портрет генерала Беннигсена.

В начале января — или в середине, в зависимости от того, считать по старому стилю или по новому, — новый командующий, воспользовавшись отходом французов на зимние квартиры, решил предпринять неожиданное для них наступление. Карта, конечно, не совсем удачная, но имеет право на жизнь.

16 января по новому стилю из района Белостока Беннигсен направился со своей армией на северо-запад и вошёл в пределы южной части Восточной Пруссии — той её части, которая по итогам Второй мировой войны досталась Польше. С одной стороны, он таким образом наносил неожиданный удар по французам, во всяком случае, как он это предполагал, а с другой — одновременно решал задачу соединения с прусским корпусом Лестока, который шёл из-под Торна.

Разумеется, все эти телодвижения не могли пройти для Наполеона незамеченными. Первые сведения о продвижении русских поступили к нему от маршала Нея. Впрочем, Наполеон изначально отнёсся к ним с большим подозрением: император не располагал точными данными о силах, задействованных в январском наступлении. До определённого момента он, видимо, искренне полагал, что со стороны русских действует лишь один корпус, цель которого — прикрытие Кёнигсберга. Здесь карта более схематичная, но на ней отчётливее виден маршрут наступления русской армии.

Кульминацией зимнего январского наступления Беннигсена стал бой при Морунгене 25 января. Сражение не то чтобы очень значительное. Французские войска корпуса Бернадота, в том числе дивизия под командованием генерала Дюпона, отбросили авангард Маркова, атаковав его с двух сторон.

Обе стороны потеряли примерно по 2000 человек убитыми и ранеными. Для французов это дело омрачилось потерей орла 9-го лёгкого полка, но, с другой стороны, ничего особо страшного и криминального ни для той, ни для другой стороны не произошло.

К числу действительно важных последствий боя при Морунгене относится то, что, во-первых, выяснилось направление движения русских войск, а во-вторых, из донесений, которые постепенно всё-таки поступали Наполеону, становилось понятно, что в Восточной Пруссии находится не отдельный корпус, а основные силы Беннигсена.

План Наполеона, как всегда, был простым и чётким: воспользоваться продвижением русской армии в западном и юго-западном направлении и стремительным маршем на север из района севернее Варшавы, где сосредоточены основные силы Великой армии, обойти левое крыло Беннигсена, отрезать его от пределов России, прижать к Висле и затем разгромить.

Пунктом сбора всех корпусов Наполеон назначил Алленштейн — современный польский Ольштын. 31 января Наполеон прибыл в Вилленберг, современный Вельбарк. На эту карту он не влез, но поверьте: он находится чуть-чуть на юго-восток от Алленштейна, современного Ольштына.

На следующий день, 1 февраля 1807 года, Наполеон покидает Вилленберг. И тут в планы императора влезла та самая маленькая случайность, из которых вообще-то соткано всё полотно войны.

Видите ли, на момент своего выступления из Вилленберга, 1 февраля, Наполеон ещё не знал, что Беннигсен приостановил продвижение в западном направлении.

Чем это обусловлено? Незадолго до этого произошёл небезызвестный эпизод с Елисаветградскими гусарами. Их разъезд пленил офицера французского штаба, который вёз оперативный план от Бертье к маршалу Бернадоту.

Разумеется, эти данные были переданы Багратиону. Поначалу он во всю эту историю не поверил и посчитал, что французы намереваются его дезинформировать. Но ровно через два часа эпизод повторился, только с участием другого французского штабного офицера, и на этот раз его пленили не гусары, а казаки.

В результате оба курьера перехвачены, Бернадот не получает никаких сведений и указаний от Бертье. Поэтому он продолжает придерживаться старых предписаний, полученных от Наполеона ещё накануне: отступить в район Торна и обороняться там от русских войск, появления которых можно было ожидать.

Поэтому Бернадот никак не смог помочь Наполеону в ближайших событиях — в частности, забегая вперёд, во время боя при Янково.

А в это время Багратион отступает к основным силам Беннигсена. Тот 1 февраля, когда Наполеон покидает Вилленберг, отдал приказ всем корпусам двигаться к Янково, на северо-запад от Алленштейна. К утру 3 февраля 1807 года русская армия сосредоточилась на янковской позиции.

У Наполеона в этот момент основные силы лишь подходили к Алленштейну. Для него появление здесь русской армии было, мягко говоря, неожиданным: повторюсь, Наполеон всё ещё был уверен, что она продолжает движение на запад, в сторону Вислы. А она возьми и сосредоточилась у Янково и, более того, готовится к бою.

Однако бою при Янково не суждено было превратиться в генеральное сражение: большая часть дня для обеих сторон прошла в приготовлениях. Наполеон рассчитывал в центре атаковать войска Беннигсена корпусами Нея и Ожеро. На левом фланге ему должен был помогать корпус маршала Бернадота, но, повторюсь, Бернадот никаких сведений не получал и при Янково явиться попросту физически не мог.

Главные события дня развернулись на правом фланге французов. Здесь Наполеон поручил корпусу Сульта и шедшему за ним корпусу маршала Даву выдвинуться к селению Бергфрид, овладеть расположенной здесь переправой через Алле и таким образом обойти русский левый фланг. Это главный недостаток русской позиции при Янково: река Алле делает крутой поворот и обходит русский левый фланг. Единственная более-менее удобоваримая переправа находится в Бергфриде, далеко за этим флангом.

Однако за всю вторую половину дня, когда произошёл упомянутый мной бой, Сульту так и не удалось овладеть переправой. За её оборону отвечал отряд графа Каменского — младшего Каменского, сына оставившего армию главнокомандующего. Кстати, восходящая звезда. Можно только пожалеть, что судьба так и не дала ему шанса стать звездой первой величины уже в эпоху 1812 года.

Отряд Каменского состоял из трёх мушкетёрских полков. Несмотря на то что французы атаковали переправу неоднократно и с величайшей храбростью, Каменский буквально вцепился в противоположный берег и по меньшей мере дважды штыковой атакой опрокидывал пехоту Сульта.

Скоординированных действий всех французских корпусов так и не получилось: когда пехота Сульта дралась за переправу у Бергфрида, корпуса Ожеро и Нея только-только выходили на назначенные позиции, а корпус Бернадота, в третий раз повторюсь, вовсе не появился. Генерального сражения уже не получилось просто потому, что день клонился к закату.

Скоординированных действий не вышло. Наполеон планировал генеральное сражение на следующий день, однако ночью Беннигсен снялся с позиции и ушёл тремя колоннами в сторону Кёнигсберга. Осторожный полководческий стиль был характерен для Леонтия Леонтьевича.

Итак, 4 февраля Беннигсен отходит, а Наполеон вновь остаётся в положении преследующего. Тем не менее он не отказывается от плана, задуманного ещё в начале кампании: отрезать противнику путь к отступлению, прижать к Висле и разгромить.

С этой целью Сульт и Даву получили приказ двигаться на Гутштадт, современное Добре-Място, и Гейльсберг, нынешний Лидзбарк, для обхода русских справа. Ней же должен был двигаться на Либштадт и препятствовать гипотетическому соединению русской армии Беннигсена с прусским корпусом Лестока.

В центре, таким образом, сосредоточились основные силы преследующих: корпус Ожеро, императорская гвардия, кавалерия Мюрата. Позже к ним присоединится Сульт. А Бернадоту предписывалось появиться уже хоть где-нибудь.

Прикрывать отступление Беннигсена вновь было поручено арьергарду Багратиона, разделённому на три отряда: Маркова, Багговута и Барклая, главного героя будущего сражения.

Местом сбора всех русских сил был назначен Ландсберг. На эту карту он тоже не влез, но находится уже в прямой видимости, на северо-запад от Гофа.

Однако с самого начала, когда войска получили приказ Беннигсена отступать на Ландсберг, полем будущего сражения был избран Прейсиш-Эйлау. Ландсберг служил не более чем сборной точкой для отступающих русских сил. Поэтому все армейские тяжести, в первую очередь тяжёлая артиллерия, были отправлены окружным путём на Вормдит, на Мельзак, в обход будущего поля боя при Гофе.

Наконец, плавно подбираемся к 6 февраля. В этот день русская армия выступила из Фрауэндорфа и двинулась к Ландсбергу.

Движение шло двумя колоннами: колонной Сакена и колонной генерала Тучкова. Прикрывать колонну Тучкова под общим командованием Багратиона стали отряды Багговута и Маркова. А основные силы французов двигались за колонной Сакена, которую прикрывал Барклай. Сам этот факт предопределил, что выдерживать удары французского авангарда предстоит именно Барклаю де Толли.

Михаил Богданович получает приказ от Беннигсена занять позицию у деревни Гоф и воспрепятствовать дальнейшему продвижению неприятеля. Но с какими силами ему предстояло исполнять это приказание? Костяком отряда был Костромской мушкетёрский полк.

Кроме того, он располагал тремя егерскими полками: 1-м, 3-м и 20-м. Причём любопытный факт: шефом 3-го егерского был сам Барклай.

Регулярная кавалерия была представлена Изюмским и Ольвиопольским гусарскими полками, по четыре эскадрона от каждого. Кстати, вместе с изюмцами был и их шеф, генерал Дорохов.

Кроме того, десять сотен донских казаков — полки Ефремова и Иловайского 9-го. В составе отряда также упоминается один батальон Польского конного полка, но нет никаких сведений о его реальном участии в сражении при Гофе.

Была и артиллерия, что приятно. В общей сложности Барклай располагал 18 орудиями. Шесть из них — лёгкие полковые пушки костромичей, а 12 — орудия конно-артиллерийской роты Яшвиля.

Забегая вперёд, позднее к Барклаю подойдёт на помощь отряд князя Долгорукова — Днепровский и Черниговский мушкетёрские полки. Но до этого ещё дойдём.

В общей сложности, без учёта отряда Долгорукова, под рукой Барклая на тот момент было 12 батальонов пехоты, восемь эскадронов гусар и десять сотен донских казаков при 18 орудиях.

Кто же противостоял этим силам? Я уже говорил, что в погоню за отступающей армией Беннигсена отправились Сульт, Ожеро, Мюрат и императорская гвардия. Но в деле при Гофе Мюрат, как командующий авангардом, располагал лишь частью всего этого богатства.

Из пехоты у него была лишь одна дивизия из корпуса Сульта — 3-я дивизия генерала Леграна. Это 26-й лёгкий, 75-й линейный, 18-й линейный полк, тот самый 18-й «Храбрый», и ещё два батальона тиральеров, то есть стрелков: корсиканские стрелки и стрелки-итальянцы, пьемонтцы.

На момент этой кампании французские пехотные полки имели трёхбатальонный состав: традиционно один батальон депо и два так называемых боевых батальона, находившихся в действующей армии. Поэтому все полки, которыми Мюрат располагал при Гофе, имели здесь двухбатальонный состав — два боевых батальона.

С пехотой на этом всё. Теперь резервная кавалерия Мюрата — основное действующее лицо предстоящего сражения.

На поле боя резервная кавалерия располагала тремя дивизиями: двумя драгунскими — Клейна и Груши — и тяжёлой кирасирской дивизией Дапуля: 1-м, 5-м, 10-м и 11-м кирасирскими полками. Получается четыре кирасирских полка и в общей сложности десять полков в двух драгунских дивизиях.

Конечно, это не весь кавалерийский резерв. Для полного счастья тут не хватает кирасир Нансути, драгун Бомона и Вальтера. Но даже с этими силами хорошо видно, что преимущество французов в кавалерии, тем более в тяжёлой, было абсолютно подавляющим.

Наконец, приятным бонусом ко всему этому шли две легкокавалерийские бригады: одна из корпуса Сульта и одна под командованием бригадного генерала Кольбера из корпуса Нея. Честно говоря, не совсем понятно, как она здесь оказалась, но всё равно приятно. Пусть будет. В общей сложности три конно-егерских и два гусарских полка. У Кольбера — 10-й конно-егерский и 3-й гусарский.

Так как французы преследовали не слишком активно, Барклай всё же получил возможность относительно спокойно занять позицию у Гофа. Сражение начал передовой отряд. Примерно в двух километрах от Гофа находится небольшая деревушка Зинкен, которую занял один батальон 20-го егерского полка. Перед Зинкеном стали два эскадрона изюмцев. Затем, по мере приближения неприятеля, два других эскадрона, с которыми находился лично Дорохов, присоединились к своим товарищам. Поддерживать их артиллерийским огнём должны были два орудия из всё той же роты Яшвиля.

Подходящие французы сразу предприняли попытку обойти отряд Дорохова. Пока конно-егеря и гусары высылали стрелков с фронта, 6-й драгунский под командованием полковника Лебарона попытался обойти русских с тыла. Одновременно французская артиллерия открыла по противнику ураганный огонь. В кратчайшее время почти все артиллеристы были либо убиты, либо ранены. Уже на этом этапе численное превосходство французов было подавляющим, в связи с чем Дорохов принял решение отступить.

Но если изюмцы, как лёгкая кавалерия, имели возможность отступить быстро, то батальон 20-го егерского, покидая Зинкен, был атакован драгунами Груши и рассеян. Часть егерей попала в плен, части всё-таки удалось выйти к своим.

Дорохов отступил за небольшой ручей, который протекает по направлению к Гофу. Здесь, у моста, шансов задержать неприятеля было гораздо больше. Тем более что теперь артиллерийскую поддержку нашим оказывала вся остальная рота Яшвиля — конная артиллерия. На этой позиции гусарам даже удалось взять в плен какое-то количество французских драгун, которых спешили перед переправой.

Итак, артиллеристы теперь сразу за мостом. Их прикрывают четыре эскадрона изюмцев и, по всей видимости, какое-то количество казаков. Это первая линия за переправой.

Позади неё, примерно в 500 метрах, стала вторая линия, представленная основными силами Барклая: Костромским полком и Ольвиопольскими гусарами. 20-й егерский находился слева от дороги, а возвышенность на правом фланге — здесь её не совсем видно — заняли егеря 1-го полка.

3-й егерский отправился в лес на левый фланг. Очень скоро к нему присоединились из центра остатки 20-го егерского. Дело в том, что, в отличие от поросшей лесами местности на правом русском фланге, на левом местность была более удобна для наступления. Здесь уже начала появляться пехота Сульта, что грозило русскому отряду обходом с фланга.

В авангарде французов шли 3-й гусарский и 10-й конно-егерский полки. Командующий ими генерал Кольбер вознамерился перейти мост, сходу атаковать русских артиллеристов, а затем отбросить от моста Изюмский гусарский полк.

План был смелым. Французская лёгкая кавалерия колонной перешла мост, несмотря на картечь и фланговый ружейный обстрел со стороны егерей, и действительно отбросила артиллеристов.

Но Дорохов не собирался так просто отдавать французам переправу. Он повёл своих гусар в контратаку. Именно тогда приключился знаменитый эпизод со встречной атакой: с одной стороны — изюмских гусар, с другой — французского 3-го гусарского, бывшего полка Эстергази.

Два полка устремились навстречу друг другу, но в какой-то момент одновременно начали тормозить и остановились на дистанции пистолетного выстрела. Как ни старались командиры с обеих сторон мотивировать своих солдат на продолжение боевых действий, ничего у них не получалось.

Обычно такое происходит, когда у обеих сторон решимость примерно одинаковая и не очень высокая.

В этот момент эскадронный командир изюмцев набросился на командира эскадрона 3-го гусарского и сбросил его с лошади. После этого за ним последовали собственные гусары, опрокинув французов и преследуя их дальше за мост, то есть перейдя ручеёк.

Дальше получилось стечение обстоятельств, которого вообще никто не ожидал. Как я уже говорил, череда нелепых и подчас дурацких случайностей, из которых вообще-то соткана вся война.

Разгорячённые изюмцы принялись преследовать отброшенную французскую лёгкую конницу. Не только прогнали её за ручей, но и сами перешли на противоположный берег.

Видя успех изюмцев, Ольвиопольский полк двинулся за ними, видимо, желая помочь своим товарищам. Но проблема в том, что сделали они это без приказа.

И в этот момент — следующая случайность: к полю боя подошла новая порция свежих французских драгун. Они контратаковали изюмцев, переправившихся на противоположный берег. Те принялись отходить обратно к мосту. Можете представить их удивление, когда они увидели следующую картину: на переправе находятся ольвиопольцы, которые переходят туда, а изюмцы, теснимые французскими гусарами, — обратно.

Всё это создало невероятную толкучку прямо на переправе. Мост-то узкий, по нему кавалерия может переправиться только узкой колонной. Ручеёк, может быть, и не самый большой, но берега-то у него крутые. Всё это привело к жесточайшему столпотворению.

Изюмцы оказались зажаты между преследовавшими их драгунами с одной стороны и своими же товарищами — с другой.

Наконец, в довершение всех этих дурацких случайностей, именно в этот момент пушечным ядром был контужен Дорохов и вынужден покинуть поле сражения. Вернуть ольвиопольцев на место, привести их в какое-то подобие порядка попытался сам Барклай, но и у него это не вышло.

Русская кавалерия, а также артиллеристы Яшвиля в беспорядке откатились назад за вторую линию русских войск. Теперь французы окончательно закрепились на захваченном берегу.

Теперь держаться всеми силами предстояло Костромскому полку. Эта задача никуда не исчезла: Барклай в тот момент получил от Беннигсена сведения, что основные силы армии всё ещё не закончили сбор на позиции у Ландсберга. Поэтому, как говорится, танцы продолжаются.

Перейдём к боевым действиям Костромского полка. Два его батальона выдвинулись вперёд, оставив третий в резерве.

Их задачей прежде всего было прикрыть отход наших гусар и казаков. Однако к этому моменту драгунские дивизии Клейна и Груши уже в полном составе переправились на противоположный берег и изготовились к атаке. Несмотря на то что Костромской полк был сформирован совсем недавно и его боевой опыт ограничивался лишь настоящей кампанией, солдаты по-настоящему достойно встретили неприятеля.

Драгуны атаковали костромичей в лоб. Однако первый натиск французов был отражён абсолютно убийственным огнём нашей пехоты, причём с малой дистанции.

Более того, отражение этой атаки подарило небольшую передышку изюмцам и ольвиопольцам. Они перегруппировались, пришли в порядок за строем Костромского полка и вновь атаковали отброшенных французских кавалеристов.

Тем не менее, поскольку преимущество французов всё ещё оставалось подавляющим, иного выхода, кроме как начать отходить уже к самому Гофу, у отряда Барклая не было. Французы предприняли ещё ряд атак. В последней участвовали уже и постепенно подходившие кирасиры. Но всякий раз наши пехотинцы встречали их стойкой обороной и отбрасывали.

В этот момент Мюрат решает достать из рукава туза: постепенно вся дивизия генерала Дапуля, все четыре кирасирских полка французов, переправилась на тот берег. В атаке уже участвовал не только 1-й кирасирский полк, а все четыре полка дивизии.

Первая атака кирасир, которую я упомянул, была отбита, с одной стороны, огнём костромичей, с другой — контратакой изюмцев и ольвиопольцев.

Но после этого в атаку перешла уже вся дивизия Дапуля. Это оказалось поворотным моментом сражения: гусары, опрокинутые свежим строем кирасир, не успели уйти за фланги костромичей и налетели на свою пехоту.

А лошадям в подобной обстановке, честно говоря, всё равно, кого топтать. Им нет разницы, где свои, а где чужие. Поэтому на строй пехотинцев навалилась целая куча из атакующих кирасир и преследуемых ими гусар, отступавших в беспорядке.

Наступил перелом. Костромской полк дрогнул и побежал. Кирасиры Дапуля топтали и рубили бегущих пехотинцев, прежде всего шедший головным 1-й кирасирский полк. В этот момент произошёл самый трагичный для русских при Гофе эпизод с точки зрения морали и боевого духа.

Именно тогда Костромской полк потерял три своих знамени. Четвёртое, благо, было отбито у французов и вынесено с поля боя.

Наступала заключительная фаза сражения, в ходе которой отдуваться пришлось уже французской пехоте из дивизии Леграна.

Да, я понимаю, что прекрасные рисунки Теленика относятся уже к сражению при Эйлау: и атакующие драгуны, и генерал Дапуль во главе своих кирасир. Но ничего не могу с собой поделать — уж очень мне нравятся эти рисунки.

Я уже сказал, что теперь основную тяжесть боя со стороны французов приняла на себя пехота. Но кавалерия никуда не исчезла: ей ещё предстояло сыграть роль на финальном этапе боя.

Сейчас вернёмся на карту. Драгуны дивизии Груши продвинулись вперёд и стали слева от дороги, отрезав егерей на возвышенности от основных сил отряда Барклая. 1-й егерский оказался отрезан от своих. Егеря ещё почти час сопротивлялись, вели огневой бой, обстреливали наседавших на них драгун. В этот момент, видимо, был убит полковник 6-го драгунского полка Лебарон — в результате обстрела русских егерей. В конечном итоге егеря были отброшены и рассеяны. Часть попала в плен, части, к счастью, всё-таки удалось прорваться к своим.

Я уже сказал, что на правом фланге местность была достаточно труднопроходимой: поросшие лесами возвышенности. Поэтому пехота Леграна стала осуществлять обход на русском левом фланге. Здесь, как мы помним, французам противостояли 3-й и 20-й егерские полки.

Их бой коснулся в наименьшей степени. В отличие от войск в центре, теснимых основными силами французов, егеря 3-го и 20-го полков отступали в относительном порядке. Скорее не потому, что были опрокинуты, а из соображений не дать французской пехоте себя обойти.

Русский же центр отходил именно под натиском мощных сил неприятельской кавалерии, вместе с тем страдая от постоянного артиллерийского обстрела.

Бой потихоньку подкатывался к расположению основных сил русской армии, которая, повторюсь, ещё не закончила свои передвижения. А ведь с северных окраин Гофа ландсбергская позиция русской армии уже находится в пределах прямой видимости.

Поэтому Беннигсен, желая подкрепить Барклая, а заодно и обезопасить себя, отправил ему на помощь отряд князя Долгорукова — пять пехотных батальонов. С ними были ещё Орденский и Его Величества кирасирские полки.

Правда, с орденцами и кирасирами Его Величества ситуация не совсем понятна: с одной стороны, они, скорее всего, приняли участие в бою, но с другой — точными сведениями об этом мы не располагаем.

Теперь правый фланг русских, справа от дороги, составляли батальоны Долгорукова. Слева — всё те же отступавшие 3-й и 20-й егерские полки. Солдаты Костромского полка, которые уцелели и сумели отступить, пробиться к своим, стали в резерве.

Из дивизии Леграна основную тяжесть дня на себе вывезли два полка: упомянутые мной 75-й и 26-й лёгкий. Они понесли 6 февраля наибольшие потери.

Хотя остальные полки корпуса Сульта активного участия в бою не приняли, они всё-таки осуществляли глубокий охват русского левого фланга и тем самым заставляли егерей отступать. С одной стороны, боевыми эпизодами они серьёзно не повлияли на положение дел, но самим фактом своего нахождения вносили определённые коррективы. Поэтому списывать их со счетов не стоит.

26-й лёгкий подходил к Гофу, построившись в дивизионные колонны, потому что русская кавалерия, всё те же изюмцы и ольвиопольцы, с поля боя никуда не ушла. Она продолжала оставаться серьёзным фактором на поле битвы, и солдаты 26-го лёгкого постоянно были готовы при необходимости перестроиться в каре.

Под конец дня 26-й лёгкий атаковал русскую четырёхорудийную батарею, которую поддерживала пехота Долгорукова. Батарея была взята двумя батальонами 26-го лёгкого. Но его потери в тот день составили более 730 человек убитыми и ранеными. Из всех французских частей, участвовавших в сражении при Гофе, этот полк пострадал больше всего.

По всей видимости, именно тогда, когда 26-й лёгкий был атакован батальонами Долгорукова, Мюрат приказал кирасирам Дапуля выстроиться в колонны, быстро перейти через Гоф — напомню, через селение ведёт одна главная дорога, — обойти русскую пехоту и обрушиться на неё с тыла.

Видимо, этот момент показан на картине Ланглуа, иллюстрирующей сражение при Гофе. Другое дело, что, скорее всего, французы по традиции живописи позднего Средневековья и раннего Нового времени изобразили здесь несколько эпизодов, произошедших в разное время. Конечно же, Наполеона так близко при Гофе не было. Император разбил здесь свой бивуак только после завершения боестолкновения.

Тем не менее здесь можно видеть проход кирасирской дивизии Дапуля через Гоф перед тем, как она атаковала с тыла полки Долгорукова.

Здесь, к несчастью, имел место ещё один печальный боевой эпизод: было потеряно ещё одно русское знамя, на этот раз Днепровского полка. По крайней мере, одно из тех четырёх русских знамён, про которые мы достоверно можем судить, что они действительно были утрачены при Гофе. Французы, конечно, склонны преувеличивать свои трофеи.

В различной литературе, как низкого качества, так и вполне заслуживающей внимания, упоминаются и шесть, и семь, и восемь русских знамён, взятых при Гофе. Но достоверно, повторюсь, можем судить только о четырёх: три у костромичей и одно у Днепровского полка.

Сражение закончилось только около восьми часов, то есть уже давным-давно в темноте.

Каковы же были его итоги? По моему глубокому убеждению, сражение при Гофе относится к числу тех, которые, с одной стороны, для французов явились примером — без дураков — высочайшей доблести и отваги. Французская кавалерия действительно действовала в своём лучшем стиле.

Но, с другой стороны, попробуем абстрагироваться, если позволите, от моральной стороны вопроса. Потеря четырёх знамён — вещь, конечно, крайне неприятная, особенно если поставить себя на место людей, мысливших в парадигме конца XVIII — начала XIX века.

Да, потеря четырёх русских знамён — это трагедия. Неприятно и то, что отряд Барклая был сильно потрёпан: его потери составили примерно две — две с половиной тысячи человек убитыми и ранеными.

Но всё-таки, когда мы говорим об этом сражении, необходимо постоянно держать в голове, что главную боевую задачу, возложенную на него главнокомандующим, отряд Барклая выполнил.

Несмотря на то что ночью Беннигсен начал отход из-под Ландсберга и к утру русские покинули город, чтобы занять намеченную для генерального сражения позицию при Эйлау, Барклай всё-таки выполнил свою миссию. Он предотвратил возможный удар основных сил французов по своей армии, которая только занимала позиции, находилась на марше.

Теперь отход русских от Ландсберга к Эйлау предстояло прикрывать уже отрядам Багговута и Маркова.

Михаил Богданович в предстоящем сражении при Эйлау, 7-го числа, будет ранен. Его визави с противоположной стороны, генерал Дапуль, тоже получит рану, только для него она окажется смертельной.

Исход зимней кампании решится буквально через двое суток, в абсолютно кровавом и чудовищном сражении при Эйлау, после которого армии разойдутся на зимние квартиры.

Последний аккорд: что касается потерь французов, они, скорее всего, были сопоставимы с русскими, возможно, чуть-чуть меньше. Как ни удивительно, в оценке русских потерь, видимо, самыми правдоподобными являются данные, которые привёл Мюрат в своём рапорте. Это даже удивительно, учитывая его склонность к бахвальству.

Тем не менее две — две с половиной тысячи потерь с обеих сторон, возможно, чуть меньше у французов.

Что ж, благодарю за внимание.

Примечания редакции

В начале лекции оговорка «26 декабря 1807 года» исправлена на «26 декабря 1806 года»: именно к этой дате относятся сражения при Пултуске и Голымине.

В рассказе о Морунгене уточнена корпусная принадлежность дивизии Дюпона: к январю 1807 года она входила в I корпус Бернадота. В записи назван корпус Нея, в котором дивизия служила ранее.

Уточнение к перечислению отсутствовавших кавалерийских частей: к началу 1807 года 3-ю драгунскую дивизию вместо Бомона возглавлял Мийо, а прежнюю дивизию Вальтера — Груши. Сам Вальтер с мая 1806 года командовал конными гренадерами гвардии. Поэтому названия «драгуны Бомона и Вальтера» не отражают командование на момент боя.

В перечислении лёгкой кавалерии исправлена оговорка о 10-м гусарском полке: бригаду Кольбера составляли 10-й конно-егерский и 3-й гусарский полки. Подробнее о составе войск и ходе боя — в статье Бориса Мегорского «Бой при Гофе, 25 января 1807 г.» («Воин», приложение «Наполеоновские войны», 2004, № 1, с. 6–12).