Музыканты-парламентёры и военно-музыкальные обычаи Петровской эпохи

Борис Мегорский: Добрый вечер. Большое спасибо, что пришли. Благодарю музей «Шереметевский дворец» за возможность выступить здесь. Напомню, что эта лекция приурочена к выставке, которая сейчас проходит в стенах дворца. Это «Музыка побед», выставка, посвящённая военной музыке. Я и не музыкант, и не военный, но тем не менее буду рассказывать о вещах, которые связаны с военной музыкой петровского времени, поскольку это тот период, которым я занимаюсь более подробно.

Заглавная тема — музыканты-парламентёры, то есть те, кто осуществлял пересылку сообщений, корреспонденции между двумя враждующими лагерями. Здесь я хотел бы представить цитату из письма Александра Даниловича Меншикова, который писал шведскому офицеру, отпущенному для того, чтобы отвезти письмо королю Карлу XII. Меншиков, в частности, ставит на вид шведам, что они задержали русского барабанщика и не отпускают его, а «по обычаю всего света барабанщикам и трубачам вольно приезжать и возвращаться».

Здесь мы видим свидетельство того, что существовала общепринятая практика отправления музыкантов в неприятельский лагерь и свободного возвращения оттуда. Я бы хотел рассказать, в частности, и про это. Для этого есть характерный пример, по которому сохранилось много источников. Все эти нюансы представляют собой историю повседневности. Это не то, о чём, как правило, пишут в учебниках истории. Это то, что крайне редко откладывается в больших исторических источниках, таких как победные реляции. Здесь мне посчастливилось напасть на целый корпус источников, которые связаны с обменом музыкантами между русской и шведской армией в ходе Великой Северной войны.

Наверное, известный вам пейзаж: река Нарова, крепость Нарва, крепость Ивангород. К началу Северной войны обе крепости находились в руках шведов. Весной 1704 года, пока Нарва ещё не была осаждена русскими войсками, нарвский комендант, шведский генерал-майор Горн отправил письмо ближайшему русскому коменданту. На тот момент ближайшей русской крепостью был Ямбург. Там комендантом был Балабанов, который получил письмо от шведского коменданта и переправил дальше по команде Меншикову как ингерманландскому губернатору.

Полковник Балабанов пишет, что шведский генерал-майор напоминает о барабанщике, который был отправлен из шведской армии в прошлом году, но был задержан, и требует, чтобы его разыскали и вернули. Это письмо дошло до царя, и Пётр распорядился, чтобы шведского барабанщика нашли и вернули. Видите, он здесь угрожает, что виновные в задержании шведского барабанщика заплатят шеей. Но при этом он не мог просто взять к исполнению шведскую претензию. Шведам он напомнил, что они и сами замечены в том, что задерживают русских барабанщиков, поэтому им следовало «зеркало перед очи поставить».

Из письма шведского коменданта было известно, что этого барабанщика звали Юрья Ягансон. Поскольку сам Пётр обратил внимание на ситуацию, завертелись шестерёнки военно-бюрократического механизма и начались поиски. Наш герой, шведский барабанщик, действительно несколько раз совершал поездки к русским войскам. Нарвский комендант отправлял его в Гдовский уезд. С собой в поездку он брал барабан и, приезжая к русским позициям, бил в него, чтобы обозначить, что приехал с задачей парламентёра. Несколько раз поездка заканчивалась возвращением. В последний раз русский военачальник, который принимал письма, приказал взять его за караул. На этом поездки закончились, и наш Юрья Ягансон оказался военнопленным.

Крутятся шестерёнки бюрократического механизма. Стало понятно, что на тот момент главнокомандующим в этом регионе был Борис Петрович Шереметев, в чьём дворце мы сейчас находимся. При этом было предположение, что офицером, который взял барабанщика за караул, был драгунский полковник Зыбин. Когда начали допрашивать шведских барабанщиков, русская армия одержала уже немалое количество побед. В основном это были победы в так называемой малой войне: набеги, нападения с целью разорения предместий. В Москве обнаружили пятнадцать пленных шведских барабанщиков и начали их всех допрашивать, отсеивать, кто подходит под критерии, кого мы ищем.

Пятнадцать всего отыскали. Кто-то из них умер, кто-то принял православие, кто-то был отправлен по другим городам. Двух, чьи имена были похожи на искомое, представили царю: Юрью Ягансона и Юрью Яган Андрисона.

Очень интересный пакет документов хранится в походной канцелярии Александра Даниловича Меншикова. Он демонстрирует список вопросов, которые задавали каждому барабанщику, какие чиновники участвовали в поисках, как они отчитывались перед царём. А чем всё закончилось, мы, признаться, не знаем: к тому моменту, как барабанщика нашли и отправили в действующую армию, чтобы передать шведам, Нарвская крепость уже оказалась в осаде русских войск. Даже если барабанщика вернули в Нарву, буквально через месяц-другой она была взята штурмом, и, если он выжил, то оказался в плену всё равно.

Откуда появилась традиция использовать барабанщиков и шире — музыкантов в качестве парламентёров? Надо сказать, что парламентёр — наше современное обиходное определение. Источники XVII–XVIII веков не называют их так. У нас есть несколько текстов, которые описывают типичные должностные обязанности разных чинов в войске, в частности барабанщиков. Английский текст первой половины XVII века говорит, что барабанщик должен играть специальный сигнал, который по-английски назывался «парле», или «шамад» — это слово мы ещё будем несколько раз сегодня встречать. Он должен носить у себя в шляпе письмо, которое с ним отправляют. Приблизившись к неприятельским позициям, он должен бить в барабан. Если он попадает на территорию противника, то должен внимательно всё примечать: расположение войск, количество неприятельских войск. Своего рода разведывательную деятельность он должен был совершать.

Один из известных текстов раннего петровского царствования, так называемый устав Адама Вейде, тоже говорит, что барабанщикам подобает «лёгким на ноги быть». Капитаны или другие офицеры могут их использовать для разных посылок. Петровский устав 1716 года уточняет, что барабанщикам нужно быть молодыми, чтобы они были удобны в посылках. «Российский лексикон», первый толковый словарь, гласит, что музыканты отправляются к неприятелю с письмами, где их, завязав глаза, принимают и с письмом потом возвращают.

Кто же такие были музыканты в русской армии и вообще в армиях начала XVIII века? Они делились на две категории. Первая — строевые музыканты, как правило, барабанщики: в каждой роте было по два барабанщика. В гренадерских ротах и полках были ещё флейтщики, или флейтисты, как строевые музыканты. При этом в каждом полку был свой полковой оркестр. Он тогда назывался хором. Несмотря на то что этот хор назывался хором гобоистов, гобои не составляли ста процентов музыкальных инструментов. Там были и трубы, и валторны.

Один из регламентирующих документов, штат 1712 года, принятый в русской армии, устанавливал, что в пехотном полку оркестр состоит из девяти человек, в драгунском, то есть конном полку, — из одиннадцати. Причём один из них должен был быть иностранцем для того, чтобы обучать музыке русских подданных. Отправлять могли как строевых барабанщиков, как в случае с этим незадачливым шведом, так и трубачей, очевидно, более высокого уровня, то есть гобоистов.

Сюжет отправки музыканта, и трубача в частности, довольно распространён в живописи XVII века. Здесь только два примера того, как трубач ждёт, когда офицер допишет письмо и вручит ему, чтобы можно было куда-либо передать. Трубачи в русском войске были, как правило, наёмными иностранными специалистами. До нас дошли имена нескольких из них. Например, при боярине Шереметеве был трубач Готфрит, который участвовал в пересылках при осаде Нотебурга и Ниеншанца. Очевидно, это был какой-то немец, которому было проще общаться со шведами.

У Александра Даниловича был свой трубач по имени Антон Цол, которого он отправлял даже в Стокгольм для доставки корреспонденции. Здесь речь не только об отправке сообщений на линии боевого соприкосновения, но и об отправке в неприятельскую столицу. Мы знаем, что под Нарвой в 1700 году — та самая Нарвская конфузия, сражение, которое было проиграно русскими войсками, — среди иностранных специалистов, которые либо погибли, либо попали в плен, были трубачи Антон Шот и Фабрициус. Они проходят у нас в списке пленённых.

Мы говорили о том, что любой музыкант, который отправляется в неприятельский лагерь, должен быть своего рода разведчиком. Это подтверждает история про русского барабанщика, которого отправляли в осаждённый Дерпт, город Тарту. Комендант Дерпта, позволивший русскому барабанщику зайти в крепость, попросил своего барабанщика по максимуму выведать у него информацию. Как это сделать? Угощать его алкогольными напитками. Но хитрость не сработала. Он, видимо, напитки употреблял, но на вопросы отвечал поклонами.

В 1704 году происходила осада и Дерпта, Тарту, и Нарвы. Нарвская осада, пожалуй, самая яркая из всех осад петровского времени, хотя бы потому, что в ней были применены все возможные осадные тактики, которые применяли войска. Под Нарвой всё началось с блокады, продолжилось бомбардированием, а завершилось успешным штурмом. Это довольно редкая комбинация в осадах петровского времени. У нас есть свидетельство того, как в июне нарвский комендант, тот самый Горн, не впустил русского барабанщика в ворота своей крепости, очевидно, предполагая, что русский будет собирать информацию. В ответ русские не принимали шведского барабанщика, когда он приезжал в их лагерь.

Отправка барабанщика в неприятельский лагерь автоматически означала временное перемирие. Если наш барабанщик отправляется в осаждённый город, в это время стрельба прекращается. Этим попробовал воспользоваться шведский комендант: он принял русского барабанщика, но не выпускал его в надежде, что всё время, которое тот пробудет в городе, русские не будут бомбардировать город. Но русское командование поняло эту уловку и начало обстрел, не дожидаясь возвращения барабанщика. Надеюсь, барабанщик пережил эту осаду. Вскоре после этого крепость была взята штурмом.

Есть интересные свидетельства того, как барабанщиков применяли для, можно сказать, коммерческой корреспонденции. Например, в шведский Выборг прибыл русский барабанщик, попросил вина и пива. Такой сюжет встречается нередко. Для нас это кажется странным: казалось бы, осаждённый город, требовать с гарнизона каких-то угощений странно. Но под Ригой уже русский главнокомандующий отправлял в город целую телегу дичи, а в обмен получал вино, нагруженное в ту же телегу.

Казалось бы, если мы осаждаем крепость, то нам нужно по максимуму усложнить положение гарнизона, у которого могут быть перебои с продовольствием. Тем не менее господа офицеры вполне могли обменивать продукты на вино, которого, например, на рижских складах было больше, а у русских в полевом лагере его не хватало. Для осаждённой стороны возможность отправить какой-то комплимент осаждающему была своеобразным символическим жестом: у нас достаточно припасов, мы можем вас ещё угощать. Такая ситуация была и при взятии Дерпта.

Вот карта осады Выборга. Мы сегодня представляем, что Выборг — в первую очередь замок с башней. Но ключевой точкой обороны был не замок, а старый город, обнесённый крепостными стенами. В мае 1710 года, когда Пётр прибыл к осаждающей армии, ему нужно было осмотреть крепость. Что он сделал? Он отправил барабанщика в Выборг к местным купцам. Но из дневника датского посланника Юста Юля выясняется, что это был не просто строевой барабанщик, а переодетый офицер Преображенского полка, который, наверное, был более толковым и мог собрать больше информации, оказавшись внутри крепости.

Был отправлен такой барабанщик, прекратились обстрелы, и можно было спокойно, не пугаясь выстрелов из крепости, ходить вдоль стен и подмечать вещи, касающиеся укреплений. На следующий день то же самое проделали для осмотра укреплений с другой стороны крепости. Это говорит о том, что в петровское время были очень распространены так называемые стратагемы, то есть военные хитрости, которые могли принимать совершенно разные формы. Здесь мы видим военную хитрость с переодеванием офицера в барабанщика.

Самая, пожалуй, известная хитрость с переодеванием связана с осадой Нарвы в 1704 году. Вкратце напомню: крепость однажды уже была осаждена, в 1700 году, но Карл XII пришёл на выручку, разгромил русскую армию, которая была вынуждена откатиться. Сейчас русская армия опять пришла к Нарве. Нужно было попытаться нанести крепости максимальный урон до того, как войска пойдут на штурм и будет подвезена осадная артиллерия, чтобы заниматься бомбардированием и пробитием брешей.

Было известно, что шведский гарнизон точно так же, как в 1700 году, ожидает подкреплений. Расчёт на чудесное спасение, когда лично король со своей армией пришёл и выручил Нарву, жил. В шведской Эстляндии ходила информация, которую получали наши командующие, что подкрепления действительно собираются в Ревеле, то есть в Таллине, чтобы отправиться на выручку осаждённой Нарве. На этом решили сыграть.

Русская армия расположилась осадным лагерем вокруг Нарвы. Пётр и Меншиков решили устроить инсценировку, которую условно можно назвать версией исторической реконструкции, костюмной. Пётр встал во главе полков, одетых в синие, серые кафтаны и синие плащи. Это мундирные цвета шведской армии. Русская армия тогда была довольно разноцветной. Со временем все пехотинцы более или менее стали носить зелёно-красные мундиры, но к тому моменту это ещё не было общим правилом. Поэтому выбрали полки, у которых были свои русские синие кафтаны или синие плащи, и они изображали притворную шведскую армию.

Дальше взяли остальные русские полки, находившиеся в осадном лагере, и устроили баталию, в ходе которой притворные шведы атаковали, действовали по шведскому уставу, стройно стреляли залпами. А русские полки, в соответствии с представлением, которое о них сложилось у шведов, действовали не очень слаженно. Они изобразили, как в панике сворачивают лагерь, как стреляют хуже, чем шведы. Сделали инсценировку сражения: стреляли холостыми патронами поверх голов друг друга, стреляли пушками, не целясь прямой наводкой. Это было, видимо, достаточно правдоподобно, потому что шведский комендант Горн выслал вылазку, причём довольно крупную.

По соображениям военной науки того времени отправление большой вылазки из крепости всегда было риском. Если мы отправляем большую часть гарнизона за пределы крепости и там они по какой-то причине терпят поражение, мы сразу лишаемся большого количества защитников. Здесь Горн, видимо, решил, что риск того стоит: сейчас мы второй раз победим русских на подступах к Нарве. Была выслана большая вылазка. Это были кавалеристы, пехотинцы, даже артиллерия. Вслед за ними вышло немаленькое количество местных жителей, которые помнили, что в ноябре 1700 года они неплохо поживились в разгромленном лагере русской армии. Со всеми этими ожиданиями они вышли из городских ворот.

Уловка удалась, но не до конца: первой навстречу русской кавалерии, изображавшей шведов, поспешила шведская кавалерия из гарнизона. Они скакали быстрее, чем шведская пехота гарнизона, которая ещё тащила пушки и замешкалась. Поэтому пехота и артиллерия не успели уйти далеко. Шведские кавалеристы выехали навстречу притворным кавалеристам из русского лагеря. Офицеры начали обниматься, поздравлять друг друга с чудесным спасением. Пока обнимались, успели достать пистолеты из седельных кобур, чтобы не поднимать тревогу. Но один из шведских офицеров почуял неладное, успел выхватить пистолет и застрелиться. Таким образом поднял тревогу. Все, кроме кавалерии, успели спастись. А кавалерия понесла действительно довольно серьёзный урон.

Другие примеры воинских хитростей с переодеванием. В той же осаде Нарвы шведы решили выступить таким же образом, но отправили своих солдат, которые изображали рыбаков. Они вышли на лодках и в прямой видимости русских позиций начали ловить рыбу. Русские солдаты вышли из своих траншей, чтобы задержать рыбаков. Выяснилось, что это не рыбаки, а вполне вооружённые шведские солдаты. Опять появилась вылазка. Какую-то часть русских солдат смогли взять в плен и повести в крепость. Но ситуация была довольно динамичной. Солдаты Преображенского полка бросились на выручку товарищам и кого-то успели отбить, пока их ещё не завели в крепость.

Такие переодевания были чреваты последствиями: если ты переоделся не в свой мундир, это значит, что ты выводишь себя из правового поля. Один из командиров русской артиллерии, генерал Яган Гинтер, писал, что во время полтавской операции ездил на рекогносцировку, переодевшись казаком. Это было опасно не потому, что он ездил в шведский лагерь, а потому, что переоделся. Если бы его поймали, его могли бы расстрелять без суда и следствия, условно.

Были и упрощённые версии — например, когда отправляли в Полтаву сикурс. Полтава была русским городом, осаждённым шведами. Нужно было отправить туда подкрепления. Ночью в темноте туда отправили отряд бригадира Головина, который, проходя через шведские позиции, разговаривал по-немецки. В темноте цвет мундира не особо виден. На словах это выглядело как шведские части. Не говоря о том, что и на флоте хождение под чужим флагом было более чем распространено. Шведы неоднократно подходили к русским крепостям под нейтральными флагами. Русские, надо сказать, тоже неоднократно могли менять свой флаг.

Вернёмся к музыкантам. Мы начали с музыкантов как участников костюмированных воинских хитростей. Вернёмся к их использованию в осадном деле. Здесь рисунок из шведского архива, который демонстрирует бомбардировку города Дерпта, Тарту. Вы видите параболические траектории мортирных бомб, которыми с осадных батарей забрасывают город. В ходе любой осады был чётко очерченный набор этапов. Первое — блокада крепости. Второе — начинают вести осадные траншеи, так называемые апроши, чтобы под их прикрытием приблизиться к стенам крепости. Дальше нужно устанавливать осадные пушки. Пушки стреляют монолитными чугунными ядрами, чтобы проломить стены, сделать в них проходимые бреши. Мортирные батареи тоже ставятся как можно ближе к крепости, чтобы стрелять по площадям и разрывными снарядами — бомба, в отличие от ядра, разрывной снаряд — наносить разрушения внутри города.

Начало работы осадных батарей, как правило, тоже оформлялось как некое событие. Например, перед тем как начать обстреливать Нотебург, то есть Шлиссельбург, хорошо известную нам крепость Орешек, неприятелю был дан знак «барабанным боем и через гобой»: мы достроили наши осадные батареи и сейчас начнём вас бомбардировать. Прослушайте музыку.

При осаде города Штеттина — это в Северной Германии, сейчас Щецин в Польше — тоже во всех апрошах били зарю с полковой музыкой; и трубачи, и литаврщики были употреблены. Потом было молебное пение. Всё закончилось бомбардировкой, которая продлилась довольно недолго. Шведский комендант предпочёл вступить в переговоры о сдаче. Но мы видим, что начало обстрела тоже было обставлено очень торжественно.

Мы знаем, что Пётр лично приезжал под Ригу, чтобы начать бомбардирование города. Осада Риги для русской армии была самой длительной. Она началась в девятом году, закончилась в десятом. Пётр, конечно, не присутствовал все эти долгие месяцы под Ригой, но приезжал туда в ноябре, чтобы сделать первые символические выстрелы по городу. В современной Риге, в музее, сохранилась такая настенная роспись. Эта мортирная бомба вмурована в стену как напоминание о том, что царь лично отправил первые бомбы по городу.

В осаждённом городе тем временем были свои возможности для исполнения музыкальных произведений. В частности, были колокольни. Здесь довоенная фотография Нарвы, ещё не разрушенной. Мы видим, что над городом возвышалось несколько таких доминант с колоколами. Но по какой-то причине звонить в колокола в осаждённом городе считалось предосудительным. Есть свидетельство о том, что, когда осаждали Ригу, в городе не били ни колокола, ни башенные часы, а куранты с колокольни Святого Петра вообще сняли.

В Нарве в 1704 году колокола с колоколен тоже сняли и зарыли в землю. Оставили только малые, и те обшили, чтобы они не звонили. Как сказано в источнике: «Не звонят для печали». Пока это просто констатация: существовало представление, что в осаждённом городе звонить в колокола не положено. А почему? Об этом говорит свидетельство о том, как шведы осаждали город Торн, современный Торунь в Польше. Когда город был сдан по договору, шведы потребовали отдельную и немаленькую контрибуцию с городских монастырей, с монахов и монахинь, за то, что они во время осады звонили в колокола. Это считалось вызывающим поведением, которое должно было быть наказано.

Чуть позднее, когда русские войска осаждали Данциг, или Гданьск, уже в войне за польское наследство, после Петра, произошло то же самое: город обложили дополнительной контрибуцией за звон колоколов. Это довольно интересная традиция, объяснения которой мне пока найти не удалось. Мы видим, что осаждённые знали: так делать не надо. Мы видим, что осаждающие штрафовали, если кто-то так делал. Возможно, где-то есть трактат по осадным обычаям XVII–XVIII веков, где это было бы прописано. Мне пока такой трактат не нашёлся.

Мы упоминали сигнал, который подавали барабанщики, когда нужно было вступить в переговоры. Он назывался «шамад». Во всех петровских документах он звучит именно так. Как дать знать противнику, что вы готовы на перемирие? Можно размахивать белым флагом, можно бить музыкальный сигнал «шамад». На удивление, «шамад» упоминается в наших источниках очень часто, а белый флаг почему-то нет.

Ещё важный момент. В каждой армии были свои воинские сигналы, которые могли не совпадать. Но «шамад» должны были знать и распознавать с обеих сторон. Во время очень продолжительного и ожесточённого штурма Дерпта, когда русские солдаты уже практически вломились в ворота крепости, комендант отправлял барабанщиков по очереди, чтобы дать знать штурмующим войскам: шведы готовы сдаваться. Но в пылу боя солдаты не могли, не хотели или не имели возможности вслушиваться в эти сигналы. Четыре барабанщика были по очереди убиты. Потом отправили трубача, которого наконец услышали, и еле-еле удержали ожесточённых солдат от продолжения штурма.

Проблема для шведов заключалась в том, что, если солдаты с боя врываются в город, это автоматически означает его разорение, разграбление, насилие над местным населением. Поэтому все коменданты были вынуждены учитывать две вещи. Первое — как можно дольше оказывать сопротивление, поскольку они присягали своему государю и были обязаны защищать город. Но при этом они понимали: если довести дело до крайней ситуации, город будет разграблен. Он всё равно будет взят, но с большими потерями и жертвами среди мирного населения. Так произошло в Нарве. Нарва — единственный город, который был взят штурмом, с боем, и там город действительно был отдан на разграбление на два дня.

В Нарве комендант тоже потерял несколько барабанщиков, которые били «шамад», и в результате уже сам бил кулаком в барабан: у него под рукой не оставалось живых музыкантов.

Крепость обороняется, вступает в переговоры, сдаётся. Чаще всего крепость сдавали по договору, который назывался аккорд. Как любой договор между двумя сторонами, он предполагал определённые условия. Выпустить гарнизон и позволить ему уйти в другую, близлежащую крепость считалось выгодным. Ведь если гарнизон будет защищаться до последнего, осада затянется: наши ресурсы останутся сосредоточены у этой крепости, мы не сможем высвободить их для других действий. А если дело дойдёт до штурма, большие потери понесут и штурмующие. Поэтому в подавляющем большинстве случаев защитники вступали в переговоры и сдавали крепость.

Существовали свои представления о том, на каких условиях прилично сдавать крепость. В частности, показателем особой воинской доблести было выйти через проделанную брешь, как показано на этой гравюре. Что это символизирует? Защитники оборонялись до последней крайности. Несмотря на то что осаждающие сделали огромные проломы в стенах, пройти они не смогли. Зато защитники через эти проломы выходят. Были в аккордах и пункты, касавшиеся музыки: отпускаемый гарнизон выходит с играющими барабанами, с развевающимися знамёнами, с зажжёнными фитилями, с пулей во рту. Сейчас поговорим о том, что это значит.

Выход с барабанным боем и распущенными знамёнами мы неоднократно наблюдаем в источниках петровского времени. В Западной Европе была ещё одна традиция, свидетельств о существовании которой в наших реалиях мне пока найти не удалось: выходя из крепости, гарнизон в качестве комплимента играет не свой марш, а марш противника. Это опять же демонстрирует: мы покидаем крепость, но не сломлены. У нас ещё достаточно сил, чтобы оказывать противнику знаки почтения и вежливости.

Что такое пуля во рту и фитиль, зажжённый с двух сторон? В XVII веке солдаты были вооружены фитильными мушкетами. Фитиль — верёвка, пропитанная горючим составом. С помощью уголька на его конце можно было поджечь порох на полке мушкета. Также солдаты брали в рот несколько свинцовых пуль, чтобы быстрее заряжать их в ствол. На левой гравюре показан мушкетёр начала XVII века. У него на перевязи висят зарядцы — стаканчики с отмеренными зарядами пороха. У готового к бою мушкетёра запален фитиль, в зарядцах насыпан порох, а пулю он уже держит во рту, чтобы, высыпав порох в ствол, быстро выплюнуть туда же пулю и прибить. Пуля во рту — атрибут боеготового солдата.

Когда солдат таким образом выпускали из крепости, это означало, что они побеждены, но не сломлены и ещё представляют опасность для осаждающих. Интересен и другой момент. Существовали разные градации сдачи — более почётная и менее почётная. В частности, покидавшие крепость солдаты могли нести ружьё прикладом кверху. Это так называемый «мушкет с поля»: солдат покидает свою позицию, свой пост.

Мы поговорили о солдатах и музыкантах в реалиях осадной войны. Я хотел бы сказать несколько слов о том, как музыканты должны были действовать в походе. Петровский устав говорит: когда армия начинает марш и выходит из города, из своих квартир, она должна держать знамёна распущенными. При этом все музыканты исполняют торжественный марш. Но долго идти в таком парадном строю из пункта А в пункт Б по грунтовым дорогам неудобно и незачем. Поэтому, как только войско выходило из города, знамёна можно было свернуть и положить в чехлы. Музыка тоже прекращалась. В каждом батальоне оставался только один барабанщик, который продолжал играть так называемый фельдмарш — совсем простой ритм, дающий знать, что войско находится на марше. Здесь уже совершенно необязательно ходить в ногу, синхронным шагом, но этот простой фельдмарш обозначает, что войско находится в походе.

Музыканты были не только в сухопутных вооружённых силах. У нас есть сведения и о военной музыке на флоте. По регламентам петровского флота на каждом корабле должно было быть два трубача. Были также литавры, но только на флагманских кораблях, у адмиралов, а трубачи были у всех. Задача трубача на корабле — как правило, не подача сигналов: для этого на флоте есть орудийные выстрелы и большой набор флагов. Трубачи должны были красиво играть в разных парадных случаях: при приезде адмирала на корабль, визите союзников или просто исполнять красивые мелодии, когда капитан обедает.

Были разные ситуации, и ни одна из них не касается передачи сигнала. Таковы свидетельства, которые удалось найти о музыкантах на флоте. Как в сухопутной армии отправляли барабанщиков, так трубачей отправляли на шведский корабль, когда русские эскадры уже находились в районе Стокгольма.

Всем нам хорошо известное Адмиралтейство было кораблестроительной верфью. Очевидно, существовало представление, что оно должно быть красивым в разных смыслах этого слова: на шпице Адмиралтейства, то есть на шпиле, должны играть музыканты. Туда отправляли одного иноземного и двух русских трубачей, которые, видимо, с какой-то периодичностью исполняли музыку. Что именно они играли, мы, к сожалению, не знаем.

Когда умер Пётр Великий, сначала для траурной церемонии были отправлены трубачи со всего флота, которые должны были идти в траурном строю. Затем траур продолжался в течение всего года. В этот период было запрещено играть на трубах, разрешались только барабаны. При этом есть свидетельство, что капитаны могли держать и своих музыкантов, возможно, сверх тех, что полагались по уставу. Например, капитан Коробьин, когда его перевели с корабля «Рафаил» на корабль «Исаак-Виктория», увёз с собой трубачей с трубами и валторнами. Наверное, это была частная музыка. Есть немало изображений трубачей в разных ситуациях — и на шлюпках, и на кораблях.

Теперь я хотел бы поговорить о костюме музыкантов. На нашей выставке «Музыка побед» представлено немалое количество музыкантских мундиров. Я хотел рассказать, как появилась идея о том, что у музыканта должен быть особый мундир. Здесь французские музыканты 1720-х годов. Напомню: Франция в начале XVIII века была законодательницей мод, а Людовик XIV — законодателем и гражданских, и военных мод. Здесь мы видим барабанщика и, очевидно, флейтиста. Их мундиры очень богато расшиты тесьмой — на рукавах, в полах и по швам. Барабанщик должен был выделяться: быть очень красивым и заметным на фоне всей солдатской массы.

У нас есть интересная переписка Петра с подполковником Преображенского полка Марком фон Кирхеном. Она даёт представление о том, что считалось приличным для музыкантов, особенно гвардейских. Марк фон Кирхен пишет, что в Преображенском полку есть гобоисты, то есть оркестр. В полку Александра Даниловича, у Меншикова, в его Ингерманландском полку, тоже есть гобоисты, но одеты они очень богато. Он предлагает сделать столь же богатый мундир для своих гобоистов и перечисляет варианты: расшивать золотом или серебром, всем четырём оркестрам или только части.

Показателен ответ Петра. Мы представляем, что Александр Данилович Меншиков любил, чтобы было дорого-богато, поэтому и на музыкантов не скупился. Пётр Алексеевич в этом отношении был более экономным. Из его ответного письма следует, что гобоистам довольно обшить золотом петли на груди и полумесяцы на плечах. Здесь один из сохранившихся мундиров XVIII века с такими крыльцами на плечах — это и есть тот самый полумесяц. А строевым музыкантам, то есть барабанщикам, металлизированных галунов вообще не полагалось: им достаточно обшить крыльца на плечах шерстяной тесьмой. С одной стороны, существовало представление, что музыкантский мундир должен быть особенно богатым. Но дальше вступали соображения практичности и экономии.

Идея о том, что музыкант должен отличаться от рядовых солдат, существовала в Московском государстве и до Петра. Мы знаем, что в последней четверти XVII века в Москве были всем хорошо известные московские стрельцы и выборные солдатские полки — наиболее отборная, элитная пехота. И те и другие носили русские кафтаны и шапки, но музыканты выборных солдатских полков одевались на немецкий манер. Заметим: задолго до того, как Пётр начал вводить немецкое платье в русской армии. Такая традиция существовала и до него.

Есть любопытное свидетельство о том, как Пётр устраивал триумфальное шествие после взятия у турок Азова в 1696 году. Музыканты одного из выборных солдатских полков шли в белом турецком платье с тюрбанами. Это такой барочный карнавал. Видимо, обычно они так не ходили, но для этой парадной ситуации устроили костюмированное шествие в одежде поверженного противника.

Есть свидетельство и о том, что в Семёновском полку, впоследствии одном из двух гвардейских полков Петра Великого, были барабанщики-карлики. Об этом сообщает Корб, секретарь имперского посольства, побывавший в России в 1699 году. На иллюстрации показан карлик при дворе бранденбургского курфюрста, причём карлик-московит. Так в Пруссии представляли себе, как должны выглядеть московиты.

Мы знаем, что в Преображенском полку были свои мавры, арапы, негры, африканцы. Были ли они именно музыкантами? Затруднюсь сказать. Есть описание одного из парадных шествий, где перед полком стояли шесть мавров в турецком платье с обнажёнными саблями. В целом же сохранилось довольно много изображений африканцев в разных европейских армиях. Как правило, они играли на литаврах и были одеты довольно экзотично, часто с тюрбанами на головах. Здесь мавр из бранденбургского герцогского двора. Есть и литаврщик — тимбальер, как их называли во Франции, — французское изображение 1720-х годов.

Правое изображение — фрагмент большого батального полотна Пьера-Дени Мартена младшего, посвящённого сражению при Лесной. Оно произошло в 1708 году; Пётр называл его матерью Полтавской победы. Французский художник писал во Франции, там получил заказ и там же его сдал. В Россию он не приезжал. Среди прочих приближённых, музыкантов и офицеров он изобразил явно темнокожего персонажа в белом тюрбане. Неоднократно встречалась версия, что так он изобразил арапа Петра Великого, Ганнибала. Но я думаю, что это очень большая натяжка: он изобразил мавра, каких можно было увидеть в полковых оркестрах разных стран, и совершенно необязательно того конкретного арапа, которого мы все хорошо знаем.

Мы говорили, что отличительным элементом костюма музыкантов были крыльца на плечах. При этом на многих изображениях встречаются ещё две ленты, свисающие со спины. Например, здесь они есть у литаврщика-артиллериста. Что это такое? Уже полностью нефункциональное напоминание о плащах с ложными рукавами, которые раньше носили музыканты. Эти рукава откидывались назад. На полотне XVII века мы видим у трубача такие откинутые рукава синего плаща. Наверное, он мог и вдеть в них руки, но здесь этого не сделал.

Рукава, когда-то функциональные, со временем превратились в символические ленты, тоже богато расшитые позументом или тесьмой. Здесь чёрно-белая гравюра петровского времени. Чтобы разглядеть что-либо на таких гравюрах, приходится очень сильно кадрировать изображение. Здесь русские драгуны, их трубачи и литаврщик. И у тех и у других за спиной развеваются ложные рукава.

Ещё один способ отличить музыканта от рядового солдата — дать ему мундир так называемых обратных цветов. Если в русской пехоте была принята схема «зелёный мундир, красные отвороты», то, например, в екатерининское царствование можно встретить обратные цвета: мундир красный, а отвороты зелёные. Но эта схема продержалась недолго. Как правило, русские музыканты носили мундиры того же цвета, что и обычные солдаты, но украшенные тесьмой по рукавам, плечам и груди.

Наши строевые музыканты — прежде всего барабанщики. Если посмотреть на достаточно представительный набор изображений европейских музыкантов первой половины XVIII века, мы увидим, что поначалу барабанные палочки носили либо в руках, либо затыкали за поясную портупею. Лишь к середине века на барабанной перевязи появились специальные гнёзда для их хранения.

Сами барабаны в петровское время были преимущественно деревянными. Есть замечательный образец — русский стрелецкий барабан, который хранится в Стокгольме. Шведам досталось некоторое количество трофейных русских музыкальных инструментов. Есть целый барабан, а есть сильно повреждённый. На нём очень хорошо видно устройство: по сути, это бочка, набранная из деревянных дощечек. Изнутри дощечки набраны на обруч, снаружи бочка обтянута тканью, по которой выполнена роспись. Где-то в 1710-е годы начинают появляться медные барабаны. Они стоили дороже, поэтому до 1730-х годов не получили массового распространения, хотя тоже встречались.

Среди трофеев, хранящихся в Стокгольме, есть такие замечательные артефакты, как чемодан, или чехол на барабан. У стрельцов они были очень богато украшены. В регулярных полках петровской армии на барабанные чехлы отпускали отрезы сукна, как правило красного и зелёного. Они были не столь нарядными и предназначались для хранения барабанов.

Так в течение XVIII века выглядел воинский лагерь — и русский, и европейский. Перед большим шатром стоит стойка со знамёнами, убранными в чехлы, а за ними лежит пирамида барабанов. Прежде чем сложить барабаны в пирамиду, их тоже убирали в чехлы. Во многих документах петровских полков упоминаются барабанные намёты — отдельные палатки, куда в лагере складывали барабаны, чтобы они не мокли.

Не могу не показать фрагмент гравюры по рисунку Махаева. Это жизнь Петербурга в елизаветинское царствование. Здесь важно, что барабанщик сидит на своём барабане. Казалось бы, деревянный инструмент с кожаной мембраной надо бы поберечь, но музыкант на нём сидит. Был и другой вариант: положить на барабан доску, и тогда на него можно было вставать, не боясь продавить. На этом я закончил свой рассказ. Спасибо за внимание, готов ответить на вопросы.

Вопрос из зала: Играл ли сам Борис Петрович Шереметев на трубе?

Борис Мегорский: Трубил ли он? Затруднюсь ответить. Про Петра известно, что он любил барабанить. Трубить — не уверен, а барабанил Пётр знатно. Борис Петрович вряд ли: он был представителем старой московской аристократии. Такие развлечения низов, наверное, были ему невместны.

Вопрос из зала: Сохранились ли до нашего времени мелодии для труб и гобоев, а не только барабанные сигналы?

Борис Мегорский: Это большой и очень интересный вопрос. В рамках этого же лектория некоторое время назад мои коллеги рассказывали, с какими трудностями сталкиваются, выискивая нотные записи военных сигналов петровского времени. В русской армии все известные нам сигналы были зафиксированы и напечатаны в 1832 году. То, что было до того, можно брать по аналогии с европейскими армиями. Честно скажу: я не возьмусь об этом рассуждать. Но какие-то вещи удаётся восстановить или как минимум взять по аналогии, либо из известного Тобольского манускрипта. Он не всегда может во всём помочь, но это лучше, чем ничего.

Вопрос из зала: Из какой кожи делали барабанные мембраны?

Борис Мегорский: Козлина, из козла.

Вопрос из зала: Это относится и к русским, и к шведским барабанам?

Борис Мегорский: Я думаю, да. Мне об этом ничего не встречалось, но это козлина, конечно.

Вопрос из зала: Выбор кожи был связан с тем, как она хранилась?

Борис Мегорский: Наверное.

Вопрос из зала: В походе барабаны могли повреждаться. Как заменяли кожу и другие части?

Борис Мегорский: Были запасные кожи, видимо. Во всяком случае, документов о снабжении полков довольно много: в таком-то году в полк поступило столько-то шляп, мушкетов, шпаг, башмаков. Там же в обязательном порядке указывались барабанные боевые кожи, струны, которые натягивались на нижнюю мембрану, и так далее. Всё это регулярно поставлялось в войска.

Вопрос из зала: Насколько почётной была служба военного музыканта? Могли ли музыканты переходить на другие должности и продвигаться по службе?

Борис Мегорский: Спасибо, вопрос действительно интересный. С одной стороны, строевому музыканту, ротному барабанщику, необязательно быть семи пядей во лбу: он знает определённый набор сигналов. Это может быть солдат из рекрутов или из солдатских детей, у которого не очень много шансов подняться по карьерной лестнице. С другой стороны, есть замечательный массив источников — офицерские сказки. Это автобиографии, которые офицеры составляли условно в 1720 году: записывали, когда и в каком качестве поступили на службу, где служили, какие имели награды и ранения, в каких сражениях участвовали, как переходили из полка в полк, сколько у них крепостных и так далее.

Есть некоторое количество офицеров — тех, кто стал офицерами к 1720 году, — которые начинали службу барабанщиками, условно в 1700 году. Означает ли это, что начало службы барабанщиком гарантирует дальнейший карьерный рост? Не уверен, но такие свидетельства у нас есть. Большое спасибо за вопросы. Кто ещё не посетил выставку, обязательно это сделайте.