«Матрозы не шуми»: к вопросу о нравах в петровском флоте

Библиографическое описание: Петр I у истоков Российской империи: материалы Малого Северного Петровского конгресса, Архангельск, 20-23 апреля 2022 г. Архангельск, 2022. С. 315-322.

Введение

Как вели себя моряки петровского флота? Ответ на этот вопрос можно попробовать дать, изучив Устав морской, в котором описаны и ожидаемое поведение, и типичные ситуации нарушений. Однако, одного устава недостаточно – нас интересуют примеры фактического поведения, демонстрирующие нравы петровских моряков, дисциплину и взаимоотношения офицеров и нижних чинов, поведение в экстремальных ситуациях, девиантное поведение. Источниками подобных сведений являются служебные документы – наставления, шканечные журналы и переписка, а также источники личного происхождения. Поиску таких примеров и посвящена настоящая статья.

Слова команд

Первое, что можно было услышать на корабле – это слова команд. Однако, они не описаны в петровском морском уставе. Действительно, практические аспекты управления кораблем не были затронуты ни в Уставе морском 1720 года ни в обеих частях Регламента 1722 года. Первым и единственным в петровское время русским строевым наставлением по морскому делу стал результат частной инициативы – книга Конона Никитича Зотова «Разговор у адмирала с капитаном о команде», изданная в Санкт-Петербурге в 1724 г. Этот ценный и малоизвестный источник по истории петровского флота достоин самостоятельного исследования, но в рамках настоящей статьи мы ограничимся краткой справкой. Сын царского воспитателя Никиты Моисеевича Зотова, Конон в 1704 г. добровольно отправился для изучения морского дела в Англию, где пробыл до 1712 г. Лейтенант в 1713, капитан-лейтенант в 1715, капитан 3 ранга в 1719 г.¹. В 1715 г. К.Н. Зотова отправили во Францию для изучения и перевода документов об управлении французским флотом, а также для найма специалистов.

Вернувшись, Конон в должности командира корабля принял участие в единственной победе петровского корабельного флота при Эзеле 1719 г. Петр активно привлекал Конона для перевода различных европейских уставов и в подготовке собственного Морского устава. В 1721 г. он был назначен контролером Адмиралтейской коллегии. Над своей книгой Зотов начал работать в 1720 г., находясь в крейсерстве на корабле «Девоншир», когда он сообщил лично царю, что «зачал делать книжку, которая назовется Полное учение како управлять кораблем во всякие разные случаи»; к октябрю 1722 г. работа была закончена и Конон Никитич просил Петра дозволения напечатать ее под своим именем: «хочу издать регулы како управлять кораблем во всякие разные случаи в пользу всему флоту»². В 1724 г. книга вышла из печати и стала первым русским пособием по морскому делу, аналогом существовавшей для пехоты экзерциции с набором команд в Воинскому уставе 1716 г. О том, что книга Зотова «ушла в народ», свидетельствует ее рукописная копия, сделанная пока неизвестным нам навигатором³. В его записной книжке карманного формата переписан «Разговор…» Зотова, а также несколько отрывков из других трудов по навигации и судостроению, и даже советы хозяйственно-бытового характера. Вахтенный офицер обязан был присутствовать при всех работах на корабле и следить, «чтобы не было шуму и конфузии»⁴. Слова некоторых команд мы знаем благодаря книге К.Н. Зотова. Как и в сухопутной армии, важно было соблюдать тишину, чтобы люди могли услышать команды: «матрозы слушай никто не шуми», «матрозы не шуми слушай команды», «матрозы на бизань марсе слушай», «матрозы на райнах слушай», «матрозы слушай команды»⁵. Требование соблюдать тишину было необходимо не только для поддержания порядка, но и для обеспечения управления личным составом.

Устав, в пункте 36 книги пятой «О штрафах», в частности, требовал штрафовать того, «кто будет чинить шум какой, когда корабль идет на парусах, что за тем люди не могут слышать, что приказано будет». Адмирал Ф.М. Апраксин в 1725 г. наблюдал: «как распускают и подбирают паруса, то матросы, управляющие оное, произносят великий крик, так что на другом корабле слышно, которым криком офицерские голосы все заглушают и оное ни от чего иного чинится, токмо от несмотрения командующих»⁶. По итогам учений он требовал, чтобы «каждый капитан на своем корабле велел унтер-офицерам накрепко смотреть, дабы крику и шуму в поворачивании и подымании парусов и в движении пушек не делали и исполняли повеленное от обер и унтер-офицеров, чтоб офицерское слово всегда было слышно, а не так как своевольные»⁷.

Некоторые другие команды, которые можно было услышать на корабле, согласно книге Конона Зотова, были такими: «долой матрозы с грот марса», «матрозы с передних райн и с грот реи наниз», «матрозы с грот марса реи наниз», «на низ матрозы со всех райн», «вкладывай винбомены в шпиль», «поди все прочь от шпиля»⁸.

Дисциплина и повиновение

Тему дисциплины и отношений командира и подчиненного в петровском флоте нельзя признать исследованной. Уникальные свидетельства такого рода содержатся в «юрнале» офицера петровского флота Якова Барша. В его практике были случаи, когда в экстренных ситуациях его люди падали духом («люди все так оторопели, что ничего делать не хотят», «были в страхе», «твердили, что все пропали»), и ему приходилось принуждать их к работе по снятию судна с мели. В двух подобных ситуациях он прибегал к грубой силе и даже обнажал свою шпагу («в сердцах принуждая, одному и ухо отрубил», «должно было их принуждать побоями и одному в том понуждении солдату и ухо отрублено было»). Однако более ценной оказалась поддержка опытного матроса, который помог уговорить людей («говорил, лучше де работать, нежели прежде времени умереть, что слыша все служители закричали единогласно и стали вертеть [шпиль], то с божиею помощию корабль хотя и бился по каменью, однако безвредно сошел»)⁹.

В журнале Барша есть интересное свидетельство о том, как в Архангельске на отправляющиеся на Балтику корабли, где не хватало опытных матросов, силой набирали моряков с иностранных судов. Опыт и профессионализм «взятых в неволю» лейтенантом Баршем матросов-иноземцев оказался незаменимым, в ноябре 1713 г., в первом же походе «Рафаила» они спасли корабль: «И тако стало быть темнота велика, мы же распустили марс-зейл рифленые и за великим штормом держать было неможно – повинны крепить, токмо за крепким ветром, морозом и снегом з дождем невозможно, однако матрозы иноземцы, мучась с три часа, давав им немало вина, с трудом закрепили». Такая напряженная работа в условиях сильного ветра, мороза и снега в Баренцевом море стоили пятнадцати матросаминоземцам на «Рафаиле» отмороженных и ампутированных рук и ног¹⁰. Нередко иностранцы дезертировали, особенно в европейских портах или вблизи европейских берегов; с фрегата «Св. Петр», крейсировавшего в датских водах в 1710 г., бежал голландец-квартирмейстер; он высадил на берег матросов своей шлюпки и один ушел на ней в сторону Швеции¹¹. После тяжелого перехода из Архангельска в Колу иностранный шхипор с матросами забунтовали, «однако их сократили», по выражению Якова Барша¹². Впрочем, дезертирство имело место и среди природных подданных царя: в 1716 г. «корабля «Полтавы» боцманмат из татар, подговоря гребцов капитанских, на шлюпке к шведам ушол на шонский берег и все обстоятельства им рассказал»¹³.

Наказания и преступления

Приводить в исполнение наказания и казни, по приказу капитана, должен был профос, который хранил для этого соответствующий инвентарь. Одним инструментом наказания были «железа» или «буй» – железный прут с замком, надевающийся преступнику на ногу (он часто встречается на рисунках датского матроса Нильса Троснера) – существовало выражение «посадить в буй»¹⁴. «В железа» сажали на хлеб и воду; причем тот, кто из жалости давал наказанным иную пищу, сам подлежал наказанию¹⁵. Другим орудием была «кошка» – плетка из веревки. О кошках на российских кораблях известно лишь из инструкции вице-адмирала К. Крюйса 1705 г.: за малые провинности следовало наказывать концом веревки «толщиною от 21 до 24 прядей»; при этом начальникам запрещалось бить подчиненных матросов и солдат палкой¹⁶. В британском флоте применялась «кошка с девятью хвостами», где веревка расплеталась на три пряди, каждая из которых в свою очередь – еще на три пряди, а на каждом хвосте завязывались узелки.

Самым распространенным наказанием в российских дисциплинарных артикулах 1698, 1710 и 1720 гг. (все они основывались на голландском дисциплинарном Уставе 1662 г.) было «бить кошками у мачты», реже – «бить кошками у шпиля». Судя по рисункам из дневника датского матроса норвежца Нильса Троснера 1710-х гг., наказываемого привязывали руками к вставленной в шпиль вымбовке¹⁷. В зависимости от тяжести наказания, привязанного виноватого матроса бил сам профос, матросы одной вахты либо все матросы корабля, что являлось морским аналогом сухопутного «прогнать сквозь строй», когда наказанного «гоняли по кораблю» и хлестали кошками товарищи по команде¹⁸. К другим специфическим морским экзекуциям относилось «купание с райны» (когда человека подвешивали за руки и опускали в воду с нока реи), проволочение под днищем корабля, прикалывание ножом к мачте руки того, кто сам обнажил нож, и за убийство – бросание в море вместе с телом убитого¹⁹. Любопытное наказание существовало во французском флоте и отсутствовало в российском – посадить наказанного верхом на вымбовку, вставленную в шпиль, с привязанными к ногам ядрами²⁰. Существовали также имущественные наказания – вычеты из жалования и денежные штрафы, когда определенная доля отдавалась нищим или в госпиталь, а остаток – профосу. Телесные наказания практиковались только для нижних чинов; офицеров наказывали вычетами из жалования, понижением в чине, увольнением и арестом. Так, капитан «Полтавы»

Яков Шапизо в 1720 г. посадил под арест корабельного комиссара Бобрищева-Пушкина «за ослушание команды» и после шести суток ареста отправил под караулом на берег. Капитан Грис на «Перле», по всей видимости, отличался самодурством («я де командир над кораблем и над людьми, что хочу, то и делаю») и за малейшие провинности сажал под арест офицеров, включая сухопутных, находящихся у него на корабле, – «и сидят за караулом и стоят над ними с обнаженными шпагами днем и ночью»²¹. Шканечные журналы фиксировали, когда на корабле кого-то наказывали. Судя по опубликованным выпискам из журналов 1725–1729 гг., чаще всего наказывали за то, что матрос ночевал на берегу и не явился на корабль, реже – за кражи, сопротивление начальству, пьянство и азартные игры. Штурман, которого на лоцгалиоте в 1729 г. командир лейтенант Тесин приказал посадить в буй, снял его с ноги и выбросил в море²².

Возможно, в данном случае штурман протестовал против ситуации, когда фактически, по подготовке и квалификации он был близок к офицерам, но формально считался унтер-офицером и, следовательно, подлежал наказаниям для нижних чинов.

Женщины на корабле

Ранние дисциплинарные правила запрещали приводить на корабль женщин любых сословий под угрозой штрафа. Устав 1720 г. подтверждал строгий запрет нахождения женщин на борту во время похода, однако требования смягчились для стоянки в гавани и на рейде – там офицерам и рядовым разрешалось привозить на корабль женщин днем «для свидания и посещения», но оставлять «для беседы их во время ночи» строго запрещалось²³. Разное толкование Устава о женщинах на корабле привело к нелицеприятной сцене на «Св. Александре», флагманском корабле генерал-адмирала Ф.М. Апраксина, на рейде Кронштадта летом 1725 г. Капитана этого корабля Джеймса Лоренца посетила его жена, потому что «при порте иметь жен на кораблях и регламент не запрещает»; Лоренц с женой на шлюпке также сделали визит на другой корабль к капитану Деляпу. В тот день «Св. Александр» посетил капитан-командор Бредаль; ужиная с другими гостями флагманского корабля в «шумном» состоянии и заметив капитанскую жену, он решил использовать свое превосходство в чине и навести порядок, «запрещено де жен на кораблях иметь». Бредаль приказал караульным солдатам схватить их капитана, арестовал и избил Лоренца, а жену велел солдатам бросить за борт, не дав ей одеться… В итоге женщину свели с корабля в мужнином плаще, «а фижмы за нею снес солдат», а капитан остался под арестом, причем Бредаль утаил это от генерал-адмирала Апраксина. Вскоре Лоренца перевели на другой корабль, и он подал доношение, по которому дело о ссоре разбиралось более года. В итоге, указом императрицы Екатерины I в ноябре 1726 г. Бредаля разжаловали в матросы на три месяца и присудили ему выплатить Лоренцу шестимесячное жалование, а в январе Бредаль был прощен²⁴.

Пьянство на службе

«Пьяным на кораблях и на берегу у дела сущих не быть», гласили инструкции Крюйса²⁵. Однако, как пишет британский историк флота, в эпоху, когда подробных карт и надежных лоцманов не было, когда навигаторы с трудом определяли положение и корабли часто не могли уйти от опасного подветренного берега, мореплавание было связано с бесчисленными рисками; «только безумец или, чаще, пьяница, мог добровольно отдаваться такой опасности»²⁶. Не удивительно, что некоторые моряки были склонны к алкоголю. Впрочем, иностранцы отмечали и пристрастие русских обоих полов и всех сословий к крепким напиткам. Вне службы офицеры могли себе позволить дорогие напитки в аустерии и в трактирах; нижние чины посещали более демократичные питейные заведения – «фатерные избы» и кружечные дворы²⁷. Еще в 1705 г. вице-адмирал Крюйс заметил, что «многие обер- и унтерофицеры из иностранцев составляют сходбища и попойки».

Найденным в пьяном виде грозило лишение жалования и увольнение; то же наказание полагалось за ругательства друг на друга на вахте, за «укорительные слова» и угрозы тростью²⁸. В следующем году, возможно, о тех же офицерах Крюйс уже докладывал царю, как о «немецких капитанах, которые морского дела не знают и пьяницы»²⁹. Капитан Бенджамен Эдвардс, англичанин, служил с 1706 г., но в 1717 г. был уволен, поскольку адмирал Ф.М. Апраксин заметил, что командир «Шлиссельбурга» «бахусовых регул зело держится»³⁰. Весь экипаж «Перла» в ноябре 1715 г. свидетельствовал на капитана Гриса, что он был пьян до беспамятства и едва не сжег корабль³¹. Капитан Розенгоф «на карауле всякие непотребности делал, был шумен (пьян), в котором шумстве учинил драку, чего было и делать ему не надлежало»; пострадавший от Розенгофа унтер-лейтенант Еропкин подал на капитана челобитную, и того лишили капитанского ранга и уволили со службы³².

Азартные игры

«Никто да дерзнет костей, зерни, карт и протчих таковых вещей на карабль привозить», гласил Артикул, поскольку от них происходят «случаи брани, здору и драки»³³. Возможно, матросы все-таки развлекались подобным образом, по крайней мере на «Пантелеймон Виктории» солдат и четыре матроса были биты кошками за игру в кости³⁴.

Салютационные крики

Приветственный или салютационный возглас «гузе» был закреплен в Уставе 1720 г.: кричать полагалось только когда флагман сходил с корабля – генераладмиралу пять раз, адмиралу три, вице-адмиралу два и шаутбенахту один раз³⁵. Однако он использовался и до введения Устава; трижды кричать «гуззе» и махать шляпами, стоя на вантах и на штагах при приветствии датского короля, велел Петр матросам своего флота, находящегося в 1716 г. в Дании³⁶. «Гузе» происходило от английского «huzza». Это слово в XVIII в. произносилось как [хузЭй], и позднее, в XIX в. трансформировалось в «huzzah» [хазА]³⁷. Приветствие «ура» упоминает в своих журналах о плаваниях 1707, 1708 и 1710 гг. Наум Сенявин: царю и другим флагманам кричали «ура» троекратно или пять раз; шведы, согласно Сенявину, тоже кричали «ура», но, в отличие от русских, четное количество – дважды либо четырежды³⁸.

Четырехкратное «hurra» существует в Швеции до сих пор, а известно шведским исследователям с 1732 г.³⁹; таким образом, свидетельство Сенявина – самое раннее об этом возгласе не только для русского, но и для шведского флота. Криками «ура» приветствовали проверяющих из адмиралтейства. Российский капитан Яков Барш, служивший в 1707 – 1710 гг. в голландском флоте, записал, что на его корабле экипаж трижды кричал «гура» в честь отъезжающих «господ из адмиралтейства»⁴⁰; идентичная сцена уже в российском флоте описана в журнале корабля «Пантелеймон Виктория» — там «господа депутаты … как поехали с карабля от нас кричали им ура 3 раз»⁴¹. Солдаты, следующие из Астрахани на лодках в Персидский поход в 1722 г. и приветствовавшие генерал-адмирала Ф.М. Апраксина, троекратно кричали «ура»⁴² (заметим, что по Уставу полагалось пять раз). Судя по шканечным журналам, в кампанию 1725 г. на Балтике в подавляющем большинстве случаев кричали «ура» и реже – «гузеровали»⁴³. В 1730-е гг. продолжали использовать оба возгласа: в 1730 г. флагманам кричали «ура» и «гузе» пять раз, в 1732 г., приветствуя вицеадмирала Сенявина с кораблей кричали трижды «гузе», а китайскому послу – пять раз «ура»⁴⁴. Можно предположить, что русское «ура» пошло от «гура» голландского флота, и некоторое время сосуществовало с английским «гузе».

Помимо «гузе» и «ура» существовал еще возглас «виват». Приветствуя объезжавшую флот императрицу Екатерину в 1725 г., матросам было приказано стоять на вантах и штагах и «кричать семь раз виват, а не ура», то же кричали голштинскому герцогу; с приветствуемых кораблей отвечали либо «ура», либо «виват»⁴⁵. В 1726 г. для приветствия Екатерины «взогнав людей на ванты кричали 7 раз виват», «кричали 7 раз виват и били в барабан поход»⁴⁶.

«Виват» кричали Анне Иоанновне в 1732 г. семь и пять раз; а особым приказом Миниха людям на яхтах и галерах предписывалось трижды кричать «Виват Анна императрица, виват, виват, виват»⁴⁷. Семикратное приветствие высочайших особ в российском уставе не упомянуто, зато описано во французском. Хотя связи российского флота с французским не были такими тесными, как с голландским или британским, именно французский морской устав был переведен на русский язык и напечатан в 1715 г.

В нем есть глава «О почтениях, которые долженствуют отдаватися главным, или штап офицерам морским» — где предписано кричать «седмижды вивлеруа (то есть, здравствуй король)»⁴⁸. По приведенным примерам, можно сделать вывод, что голландское «ура» и английское «гузе» кричали при встрече флотских начальников. А французский «виват» предназначался лишь для высочайших особ.

Впрочем, и в этой закономерности есть исключения: по свидетельствам участников Эзельского боя, криками «виват!» российские офицеры и матросы выражали свою радость от победы и благодарность своему капитану Деляпу⁴⁹.

Огонь на корабле

Огонь в жизни людей раннего XVIII в. был жизненно необходим для приготовления пищи, для отопления и для освещения; на флоте так же готовили в поварне на дровах, освещали палубы, каюты и трюмы свечными фонарями, к этому добавлялась необходимость поддерживать огонь на тлеющих фитилях для запаливания пушек и для сигнальных фонарей. И конечно, огонь был опасен на корабле как причина пожара. Правилами 1698 г. матросам было запрещено приносить на борт тюфяки и мешки с сеном и соломой и прочие пожароопасные вещи, ходить со свечами и разводить огонь. Курить можно было только между грот- и фок-мачтой или где определит командир. Устав 1720 г. конкретизировал, что курить можно только при свете дня (кроме времени молитвы) и только около фок-мачты, поставив рядом с собой ведро с водой⁵⁰. Это требование российского устава было взято из французского морского устава. Но было ли распространено курение среди русских моряков?

Известно, что в 1724 г. было велено раздавать служителям флота негодный табак из складских запасов в обмен на вычет из жалования, но только тем, «кто взять пожелает», без принуждения⁵¹. О том, что табак у русских матросов был с собой в плавании, свидетельствует несколько сообщений. В 1725 г. в Лиссабон пришел российский корабль «Девоншир», и местные таможенные офицеры «по осмотре имеющийся у служителей весь собственный для употребления их табак, начиная шхипера до профоса обрали и взяли с собою на берег»⁵². Матроса «Риги» в 1732 г. били кошками за то, что он во время причащения больного находился рядом в шапке (что было нарушением Морского устава, пункта 13 главы первой «О благом поведении на кораблях») и при этом молол табак⁵³. Позднее, в 1732 г. Адмиралтейств-коллегия запретила курение в таких «опасных местах» как верфи, гавани и проч⁵⁴. Командир корабля мог курить у себя, во всяком случае капитан Лоренц в своем доношении сообщил, что «сел для курения табаку на галлерею» у своей каюты⁵⁵.

Погребение

Погребение умерших в море – тема, несомненно, относящаяся к нравам и обычаям флота, однако применительно именно к русскому флоту, нам пока известно не много свидетельств. В двух случаях, описанных в журналах 1726 и 1727 гг., когда члены экипажа умирали в плавании (капитан Антуфьев и ученикнавигатор Сабинин), их тела отвезли на берег и похоронили там. На фрегате «Эсперанс», где умер капитан, флаг и вымпел подняли до половины, при спуске тела с корабля в шлюпку палили из семи пушек, а до момента погребения на берегу сделали еще девять выстрелов с промежутком полсклянки, то есть 15 минут⁵⁶. В 1715–1716 гг. в Копенгагене во время зимовки двух кораблей под командованием И.А. Сенявина на них умерло около 150 человек.

По сообщению находившегося в датской столице петровского генерал-адъютанта Антона Девиера, мертвые тела с кораблей бросали в воду прямо в канал, и их прибивало к берегу к дворам местных жителей, которые этим объяснимо возмущались; Девиер считал такое поведение бесчестием нашему народу, жаловался царскому секретарю, что «здесь мы нажили такую славу, что в 1 000 лет не угаснет», и велел вылавливать трупы и хоронить их⁵⁷. Таковы найденные нами свидетельства, позволяющие в первом приближении представить некоторые аспекты службы, быта и нравов петровского флота. Несомненно, эта тема требует гораздо более глубокого изучения.

1. 1. Берх В.Н. Жизнеописания первых российских адмиралов. Ч. 2. СПб., 1832. С. 234–263; Веселаго Ф.Ф. Общий морской список. Ч. 1. СПб., 1885. С. 156–158; Анисимов Е.В. «Дерзость от чистого усердия»: Конон Зотов и Петр Великий // Труды Санкт-Петербургского института истории РАН. 2019. № 5 (21).
2. 2. РГА ВМФ. Ф. 315. Оп. 1. Д. 642. Л. 43, 56–57 об., 73.
3. 3. РГА ВМФ. Ф. 315. Оп. 1. Д. 1190. Записная книжка, содержащая копию с сочинения Конона Никитича Зотова о том, как управлять кораблем, и другие записи. Первая половина XVIII в.
4. 4. Устав. 1720. С. 62.
5. 5. Зотов К.Н. Разговор у адмирала с капитаном о команде. СПб., 1724. С. 1, 3, 5, 6, 7, 11.
6. 6. Материалы для истории русского флота (далее — МИРФ). Т. 5. С. 36.
7. 7. МИРФ. Т. 5. С. 55.
8. 8. Зотов К.Н. Разговор у адмирала с капитаном о команде. СПб., 1724. С. 1, 3, 4, 5, 6, 8.
9. 9. «Юрнал» вице-адмирала Я.С. Барша. Часть первая. 1707–1725 // Сборник ГПБ. Вып. 2. 1954. С. 44, 48.
10. 10. «Юрнал» вице-адмирала Я.С. Барша. Часть первая. 1707–1725 // Сборник ГПБ. Вып. 2. 1954. С. 13.
11. 11. МИРФ. Т. 1. С. 235.
12. 12. «Юрнал» вице-адмирала Я.С. Барша. Часть первая. 1707–1725 // Сборник ГПБ. Вып. 2. 1954. С. 13.
13. 13. Соймонов Ф.И. Рукописное наследие. Из фондов отдела письменных источников Исторического музея. М., 2014. С. 348.
14. 14. МИРФ. Т. 5. С. 257.
15. 15. Инструкции и артикулы военные, надлежащие к российскому флоту. 1710. П. 48.
16. 16. МИРФ. Т. 4. С. 713.
17. 17. Eisentraut T. The diary of Nils Trosner, 1710–1714 // ‘Princess Hedvig Sofia’ and the Great Northern War. 2015. P. 244, 245.
18. 18. Правила службы на кораблях 1698 г. Пп. 3, 25, 27, 37, 51, 53; Инструкции и артикулы военные, надлежащие к российскому флоту. 1710. Пп. 30, 31; Устав 1720 г. С. 126.
19. 19. Инструкции и артикулы военные, надлежащие к российскому флоту. 1710. Пп. 36, 39.
20. 20. Устав о войсках морских и о их арсеналах Людовика XIV короля французского и наваррского. СПб., 1715. С. 103.
21. 21. МИРФ. Т. 1. С. 693.
22. 22. МИРФ. Т. 5. С. 707.
23. 23. Правила службы на судах. 1698. П. 52; Инструкции и артикулы военные, надлежащие к российскому флоту. 1710. П. 52; Устав 1720 г. С. 101.
24. 24. МИРФ. Т. 5. С. 74–76, 172, 195–198, 367, 456, 457; «Юрнал» вице-адмирала Я.С. Барша. Часть первая. 1707–1725 // Сборник ГПБ. Вып. 2. 1954. С. 55.
25. 25. Инструкции и артикулы военные, надлежащие к российскому флоту. 1710. П. 33.
26. 26. Rodger N.A.M. The Wooden World: The Anatomy of the Georgian Navy. 1986. P. 50.
27. 27. Дуров И.Г. Провиантское снабжение флота в эпоху Петра Великого. Н.Н., 2002. С. 335–343.
28. 28. МИРФ. Т. 4. С. 714.
29. 29. МИРФ. Т. 1. С. 114.
30. 30. МИРФ. Т. 3. С. 138; Ден Д. История российского флота в царствование Петра Великого / Пер. с англ. Е.Е. Путятина; вступ. ст., науч. редакция и уточнение перевода, примеч. П.А. Кротова. СПб., 1997. С. 140.
31. 31. МИРФ. Т. 1. С. 693.
32. 32. МИРФ. Т. 5. С. 310.
33. 33. Инструкции и артикулы военные, надлежащие к российскому флоту. 1710. П. 34.
34. 34. РГА ВМФ. Ф. 870. Оп. 1. Д. 78. Л. 45 об.
35. 35. Устав 1720 г. С. 24.
36. 36. МИРФ. Т. 4. С. 708.
37. 37. Fuss N. You say huzzah! They said hussay! // Journal of the American Revolution. April 22, 2014.
38. 38. Сенявин Н.А. Морские журналы Наума Акимовича Сенявина, 1705–12 годов // Записки Гидрографического департамента Морского министерства. Ч. 10. СПб., 1852. С. 338, 340, 351, 355.
39. 39. Ideforss H. Ordet hurra // Kock, Axel (red.), Studier tillägnade Axel Kock. Gleerup, Lund, 1929. SS. 271–280. Автор благодарит Бенгта Нильссона за эти сведения.
40. 40. ОР РНБ. Ф. НСРК. F. 365. Л. 8, 8 об.
41. 41. РГА ВМФ. Ф. 870. Оп. 1. Д. 78. Л. 45 об.
42. 42. Соймонов Ф.И. Описание Каспийскаго моря и чиненных на оном российских завоеваний, яко часть истории государя императора Петра Великаго. СПб., 1763. С. 67.
43. 43. МИРФ. Т. 5. С. 83, 91, 92.
44. 44. МИРФ. Т. 7. С. 13, 15, 18, 338.
45. 45. Инструкции и артикулы военные, надлежащие к российскому флоту. 1710. П. 34.
46. 46. РГА ВМФ. Ф. 870. Оп. 1. Д. 78. Л. 45 об.
47. 47. МИРФ. Т. 7. С. 335, 338, 340, 341.
48. 48. Устав о войсках морских и о их арсеналах Людовика XIV короля французского и наваррского. СПб., 1715. С. 73.
49. 49. Соймонов Ф.И. Эзельское морское сражение 1719 г. // Морской сборник. 1990. № 12. С. 70.
50. 50. Артикул. П. 40, 41, 42; Устав 1720 г. С. 97.
51. 51. МИРФ. Т. 4. С. 642.
52. 52. МИРФ. Т. 5. С. 92.
53. 53. МИРФ. Т. 7. С. 333.
54. 54. МИРФ. Т. 7. С. 350.
55. 55. МИРФ. Т. 5. С. 74.
56. 56. МИРФ. Т. 5. С. 269, 438.
57. 57. МИРФ. Т. 2. С. 66, 67. Автор благодарит Е.В. Анисимова за указание на этот документ.