Морская артиллерия XVIII века

Кирилл Назаренко: Спасибо администрации Суворовского музея за возможность здесь выступать. Ну и должен сказать, что это особо приятное для меня выступление, потому что не так часто приходится докладывать о том, что ты сам накопал и прямо никто вот не знал, пока ты эти документы не откопал. А это вот отдельное удовольствие. Значит, ну, начнём с того, что, ну, петровская эпоха, понятно, великая эпоха создания русского флота. К Петру было приковано гигантское внимание. Вообще, наверное, не было другой фигуры в нашей истории, если брать за последние 300 лет по времени интереса к ней. Может быть, даже и во всей отечественной истории, а чтобы так долго интерес какой-то исторической фигуре не ослабевал. И казалось бы, по истории флота должно было быть выкопано вообще всё. Тем не менее обнаруживается, что у нас есть масса документов в военно-морском архиве, в частности РГА ВМФ, которых вообще не касалась рука исследователей никогда вот до самого самого последнего времени.

И это поразительно, потому что тут на должен сказать, что случилось такое событие в своё время. В шестидесятые годы XIX века был предпринят гигантский проект издание многотомных материалов для истории русского флота, а которых вышло там полтора десятка томов огромных, по тысяче с лишним страниц каждый. И только русско-японская война прервала этот поток, потому что всех умных переключили на изучение русско-японской войны, но дошли до конца XVIII века в этих материалах. Это выписки из архивных документов, которые были опубликованы. И в результате получилось так, что после этой гигантской работы историки флота решили, что можно отдыхать, что всё интересное уже опубликовано. Зачем ходить в архив, когда можно в любой библиотеке получить эти тома и переписывать их бесконечно? И, собственно, значительная часть историков нашего флота XVIII века и занималась довольно так сказать, интенсивным переписыванием материалов для истории русского флота. А до архивов руки не доходили. Но, наложилось ещё одно обстоятельство на всё это.

Ну, у нас, в смысле, на планете Земля есть прекрасный корабль, который, ну, вроде бы как приведён на в состояние на 1805 год. Знаменитой «Виктори» вот артиллерийская палуба «Виктори». до сих пор, так сказать, можно посетить, я посетил в своё время. А и производит очень сильное впечатление, всё прекрасно. И, собственно, всё есть. Вот пушки есть, смотрите, вся весь артиллерийский такелаж есть, вся принадлежность есть. Что вам ещё нужно? Понятно же, что ничего не менялось в эпоху донарезной артиллерии. Всё так и было, как при Нельсоне. И с этим прекрасным чувством историки, ну, вот жили очень долго. А есть ещё одно очень важное соображение. Великобритания до конца XIX веще, до Первой мировой войны, собственно говоря, была очень мало забюрократизирована. Но достаточно сказать, что только в семидесятые годы XIX века в Великобритании появились нормальные министерства. До этого центральные органы управления британское государства выглядели как русские приказы XVII века, один в один. То есть там прямо всё было точно так же.

И любой дьяк Алексея Михайловича в середине XIX века в Англии разобрался бы буквально за несколько дней с тем, как это всё устроено. А и англичане, в принципе, писали очень мало, то есть количество нормативных актов, которые касались того же флота, было на порядок меньше, чем во Франции там или в России, ну или в Испании. И, плюс к этому ещё одно соображение: британские эскадры очень долго находились вдали от родных берегов. И, естественно, что если бы адмиралы из Средиземного моря там или из Карибского моря писали бы в Лондон запросы, им бы отвечали, ну, там ничего никогда бы не сделалось. То есть нужно было на местах решать. И поэтому, та же вот такелаж морской артиллерии, принадлежность, способы работы с орудиями, всё это оказалось спущено на уровень командующих из кадрами, которые решали всё это на месте. А потом все эти бумажные, все эти инструкции, которые переписывались от руки, ну, потому что в эскадре было там 10-15 кораблей. Естественно, что типографский станок запускать расти экземпляров никто бы не стал.

Сажали писаря, писарь всё это переписывал. Там также сигнальными книгами была ровно та же история. Я ещё надеюсь сделать доклад как-нибудь о сигналопроизводстве XVIII века, тоже совершенно неисследованная тема. Мм, и, поэтому в каких-то, ну, актах, изданных адмиралтейством, например, тема вот этого обслуживания орудий не отразилась. А дальше историки работали, конечно, с документами Центрального делопроизводства, и в итоге британские историки флота вообще не уделяли теме морской артиллерии внимания, но ограничиваясь тем, что она была хорошая, потому что они всех побили. Ну, есть вопросы. Ну, побили Трфальгари, побили всех. Нет вопросов. Ну, поэтому что этим заниматься. А поскольку британская историография задавала тон военно-морской историографии вообще и во многом задаёт его сейчас, то, естественно, британцы об этом не писали. Ну, так и что нам-то об этом писать? И вот когда на этом фоне начинаешь доходить до архивных документов, то возникает масса интересных выводов, которыми я с вами сегодня и поделюсь.

Но для начала вопрос о том, откуда мы вообще знаем, о том, как выглядела морская артиллерия XVIII века. Я в моём докладе сознательно буду избегать темы производства орудий, то есть стволов. Ну, потому что сейчас мы это там называем стволом, понимая под орудием всю систему, и колёса там, и станины, и всё остальное. В XVIII веке орудием с пушкой назывался ствол, а станок деревянный, ну, потому что моряки говорили станок. Это сухопутные, говорили лафет. У нас очень Петровского времени прямо только станком называлась эта конструкция. Вот применительно к а флоту. И, кстати, стрелять моряки тоже не говорили, потому что выстрел на флоте — это ранготное дерево. И выстреливать — это выдвигать, а не из пушки стрелять. Маряки говорили палить в русском флоте. А, соответственно, и это продержалось там прямо всю глакоствольную эпоху. Значит, соответственно, у нас я буду избегать вот темы производства стволов, потому что она в известной степени затронута и изучена.

Я отсылаю вас к соответствующей главе там докторской диссертации Кротова, которая издана на Балтийский флот в Петров При Петре I. Там есть целая глава, посвящённая артиллерии, ну там системы 1916 года. Есть лоббина монография о петровской артиллерии. Но, вот всё, что окружало вот этот ствол и то, как с ним работали, это, в общем-то, было террории инкогнито. И узна узнаём мы об этом из очень немногих источников. Но, если говорить о печатных каких-то книжках, это вот есть поуве такое абсолютно неофициальное руководство. Это просто британский человек написал книжку и продавал её за деньги, чтобы получить прибыль. Потому что первые официальные руководство о стрельбе морской артиллерии в Британии — это даже не Нельсон. Тридцатые годы XIX века. До этого, ну, как как-то они стреляли. И вот замечу, вот это вот прямо взрывает нашу с вами привычную бюрократическую логику. То есть как это явление было, а инструкции не было, и мир не рухнул, и как-то это всё происходило, и даже вон Британия победы одерживала на море.

А это не укладывается в голове континентального жителя. То есть, ну, мы тут не одиноки, у французов тоже это не укладывается в голове, не только у нас. Но вот это пуви руководство — это очень типичный для Великобритании пример частного руководства, которое не имело вообще никакого официального статуса, но что-то там было написано умное и картинки даже были. А во Франции совершенно другая система, потому что французы при Людовике четырнадцатом поставили задачу построить флот с нуля, и они попали в то же положение на 40 лет раньше Петра I, в которое попал Пётр I. То есть ничего нет, а флот нужен завтра. И отсюда французы начинают выдавать разного рода инструкции, потому что у них не было совокупности мастеров, знающих это дело, которым не нужны были инструкции, которые могли сами обучать молодых. Нужно было всё это нормировать. И возникает, кстати, первое в мире военно-морское учебное заведение. Сначала одна, потом три гордеваринские роты. Это французское изобретение.

В Англии ничего такого не было и в Голландии, потому что там морские офицеры самозарождались на палубах кораблей. И это происходило вплоть до второй половины XIX века. А, ну и вот это вот вот этот трактат морской артиллерии, спасибо интернетом, он лежит вот рукопись, она не издана до сих пор, она лежит в национальной библиотеке Франции, но была оцифрована. А это 1671 год. В Тулоне собралось два десятка командиров кораблей. И расписались на за последнем листе этой рукописи. То есть, вероятно, это нечто вроде такого вот, ну, инструкции, подготовленной коллегией командиров кораблей французской средиземноморской эскадры. Там тоже есть рисунок, я потом его покажу. А, но печатных руководств морской артиллерии во Франции не было тоже до середины XIX века. Ну, хоть рукописные были, слава богу. Но а почему не было печатных? Потому что печатать имело смысл от 100 экземпляров.

Зачем нужно 100 экземпляров инструкции по морской артиллерии, когда во французском флоте там 50 кораблей вместе с фрегатами, и на каждом по одному офицеру морской артиллерии, который всё равно всё помнит наизусть. А я должен подчеркнуть, что в XVIII веке предполагалось, что если вы чем-то занимаетесь, то вы помните это наизусть, от корки до корки. Не, не так, что там на троечку вот плавая где-то, значит, на зачёте, а вот прям дословно. И вам не нужна уже эта книжка печатная. Поэтому достаточно было вот несколько десятков рукописных там размножить документов, и этого хватало. А, ну и на этом фоне, конечно, Грундель. А, ну он просто хочется его Грунделем назвать, но я его так и называл. Но, к счастью, судьба послала мне уникального переводчика со шведского, который смог прорваться через шведский язык начала 18 века и через готический шрифт этой книги. Опять же, спасибо интернету, она оцифрована была Национальной библиотекой в Стокгольме и выложена. А, и на самом деле он Грундель. Даниэль Грундель, правильно его произносить.

Это человек, ну, два слова его биографии. Он, кстати, мог стать русским, но не стал. Он непонятно когда родился, но уже в 1600, в начале девяностых годов XVII века, лучше сказать, выпустил первое печатное руководство по морской артиллерии в Швеции. А затем он в Англию поехал. И в Англии служил на флоте некоторое время и обучался искусству фейерверков. А это высшая стадия подготовки вообще артиллериста. Потому что сначала человек стрелял из пушек сплошными ядрами. Это многие умели. Это канонир. Потом он учился снаряжать бомбы и стрелять из мартир. Это был бомбардир. А потом он уже научился делать ракеты и фейерверки. Зажигать. Это фейерверкер. Это высшее высшее мастерство в этом деле. И Грундель стал фейерверкером. Но там его покровительствовал ещё один швед по происхождению, который там занимал высокие посты в Британии. А в 1698 году он был представлен Петру во время великого посольства и взят на русскую службу и получил за три месяца жалование и поехал в Москву. А, но не доехал, а вернулся в Стокгольм.

Причём интересно, он там явно дождался вот буквально дня окончания контракта. У него по 1 июля девяносто восьмого года был этот трёхмесячный контракт. Ну, точнее, не то что контракт, а заплатили ему за 3 месяца русские. Вот 1 июля закончился этот срок, и то ли второго, то ли третьего он произведён в лейтенанты шведской морской артиллерии. Ну а после этого он удачно женился на дочери предпредыдущего начальника шведской морской артиллерии. И в 1712-16 годах он был начальником шведской морской артиллерии, но безвременно умер в шестнадцатом году. А библиотека его богатейшая по шведским меркам, там несколько сот томов по артиллерийским всяким наукам, она в Карлскроне оказалась в адмиралтействе. И там она где-то до сих пор вроде бы как и осталась. И Грундель в 1705 году выпускает огромный трактат печатный обо всём артиллерийском искусстве. И в конце его большая глава про морское артиллерийское искусство, которое является переработкой этого первого его публикации девяностых годов. Она не датирована там, поэтому непонятно когда она была.

Ну и, собственно, вот эти две публикации есть. Вот этот аннинг — это первое. И дальше, вторая вторая книга, она ещё и имеет иллюстрацию. То есть, на самом деле, это уникальное явление, но, к сожалению, эта книга прошла мимо Петра в своё время, потому что у Петра было несколько стадий, ну, мы сейчас их можем реконструировать, несколько стадий представлений о развития представлений о том, как нужно воспринимать западную научно-техническую информацию. И в первые годы в конце XVIII, первые годы XVIII века, он, видимо, считал, что мы пошлём людей, они там всему научатся и нас всему научат. Это чисто средневековый способ обучения, когда мастер учит учеников и ученики потом учат дальше, сами становятся мастерами, учат своих учеников. А оказалось, что это не работает так, потому что очень много времени нужно на обучение, очень мало кто выучивается толком. А масса трудностей, то есть отдельные люди выучиваются, но на поток это не поставить.

Тогда Пётр решил, что мы переведём какие-то умные книжки, потому что явно в Европе написано по одной умной книжке про каждую науку. Мы её переведём, а эту книжку все прочитают и научатся. И около 1710 года в России переводится и издаётся аж три тракта по артиллерии. Ну, разных, но Грундель не попал в поле зрения Петра в этот момент. Очень обидно и печально. Буквально, причём один экземпляр книжки Грунделя в России точно был в 1711 году. Он был подарен генералом Альбедилем Брюсу во время прутского похода. И с дарственной надписью Альбедиля он попал сейчас в библиотеку Академии наук и там лежит у нас здесь, в Петербурге. Но и возможно, что Пётр узнал от Брюса об этой книжке, но наступила к этому времени третья стадия уже представлений Петра о обучении, что мы должны создать собственные уставы, в которых мы всё изложим систематически, и параллельно мы создадим ещё и специализированные учебные заведения, в которых мы будем обучать наших людей.

Поэтому Грундель так оказался и непереведённым на русский язык и полностью исчез из круга, ну, как бы вот источников, с которыми работали историки. Но Пётр его точно знал. Откуда мы об этом знаем? Ну, сейчас я Давайте вот, почему Грундель вот это вот, сейчас давайте вот здесь вот лучше это покажу слайд. Мм, вот, пожалуйста, две прямые цитаты из Грунделя в нашем морском уставе. Прямо дословно. Ну, понятно, что перевод-то сейчас на язык XX века был сделан, а там был XVIII век, но согласитесь, что это прямо, ну, разница только в количестве швабр. Вот Грундель две швабры рекомендовал пушке класть, а Пётр решил, что нечего развратом заниматься, достаточно одной швабры. Во всём остальном один в один. А, и таким образом действительно вот этот третий этап представления о том, как мы будем осваивать европейские знания, что мы возьмём всё лучше и напишем свой устав, вот работает на примере морского устава. А, но в России как выглядело развитие наших собственных вот инструктивных документов?

В 1718 году как раз вот в рамках этого третьего этапа появляется так называемая экзерциксина. Верхняя строчка. Значит, здесь она была опубликована вообще в пятьдесят пятом году и она довольно она, в общем, известна и бескровный потом ей о неё упоминал. А, но проблема экзерципраксина заключается в том, что в ней есть только приёмы. То есть, ну, например, там положить ядро там в пушку. положить пыш, прибить, там пробанить и всё. Как это всё делается конкретно, было непонятно. А последовательность этих действий достаточно очевидна. Но понятно, что сначала порох надо положить, потом пыш, потом ядро, потом второй пыш. Сначала пробанить, потом зарядить. Ну, в общем, это абсолютно понятно. И казалось, что в этом нет ничего оригинального. Ну и зачем, собственно говоря, нужна эта экзерция. Ну, собственно, ну, вот там прямо формализовали и формализовали. А, но я нашёл вот этот документ, который, опубликовал и который, собственно является расшифровкой экзерциксин.

Причём он записан в сороковые годы XVIII века группой, ну там, как сказать, получилось, видимо, записан-то он был оберцейхместером Леймоном или Лемоном, или даже Лимоном, может быть, не его по-разному писали по-русски. Которы, а потом после смерти Леймона его бумаги начали разбирать, ну, как положено было, их арестовали и, значит, начали разбирать. И когда увидели эту экзерцию, то группу констапели и позвали, там человек 15 примерно, которые ра составили акт о том, что с нашего вступления в службу артиллерийскую другой экзерцией мы не знали. И я попытался понять, когда они вступили в службу, и обнаружил одного человека такого по фамилии Сурядной, Алексей Изотович Сурядной, который служил в морской артиллерии с 1717 года. То есть сохранились документы об этом, и мы можем это твёрдо утверждать. То есть получается, что та экзерци, которая была записана Леманом в сороковые годы, это экзерция Опраксина. Ну, потому что другой не было.

И действительно обнаруживается полное совпадение последовательности приёмов в экзерци вот этой вот или учении пушками на кораблях. Но её ценность в том, что каждый приём описывается, то есть говорится, кто что делает. И это выводит наши знания о том, как это всё делалось, на совершенно новый уровень. Но сам Леймон, видимо, хотел усовершенствовать эту экзерцию, и он её записал в качестве подготовительного материала к новой экзерцие, которую он, ну, она, ну, это его, видимо, авторское произведение на основе вот этой. Кроме того, он добавил ещё о бомбах и галбицах разделы, но про бомбы и галбицы только приёмы перечислены и не указано, что кто делает конкретно. И дальше, в пятьдесят пятом году, адмиралтейская коллегия разослала вот эту экзерцию Леймана в порты. То есть фактически она была введена для использования, но всё это переписывалось от руки.

То есть с Петербурга присылали там в Кронштат эту экзерцию, сажали, видимо, писарей, писаря переписывали в каком-то количестве экземпляров, а может и сами люди сидели эти констапели зимой, что им было делать? он сидит, да, переписывает ту экзерцию, а, и та, а потом это всё выбрасывается, потому что оно никому не нужно. Но через 50 лет, так само собой, там всё это идёт либо на, не знаю, там печную растопку, либо на попельётки в бигуди, потому что бигуди были нужны мужчинам, а не женщинам букле-то, как накручивались с помощью бигудей, а на бигудях обязательно были бумажные папельётки и без бумажки не и внутри букли была свёрнутая бумажка. И на это шли вот старые рукописи вовсю, их продавали прямо даже в лавках для того, чтобы можно было их так использовать. А, а дальше у нас появляется вот эта печатная экзерци. Это очень интересная история, тоже забавная.

На самом деле Николай Гаврилович Курганов, удивительный, я бы сказал, энциклопедист, человек, который написал все учебники, по которым учился морской корпус во второй половине XVIII и начале XIX века, который написал письмовник. Это вообще самая популярная книга XVIII века, самая многотиражная русская книга, потому что каждый человек хотел письмовник, потому что там написано, как письма писать там с образцами. И по Курганову все и писали, и признание в любви, и приглашение в гости, и всё, что угодно. А и он переводил очень много, конечно. А он перевёл, в частности, книжку вот такую вот Бурде де Вилье, наука морская. Ну, а Бурде де Вилье — это французский офицер шестидесятых годов XVIII века. И все и думали, что артиллерийская экзерция, помещённая в книге Бурде де Вилье в переводе Курганова — это французская экзерци. Но если внимательно читать, в примерно там через 2/3 текста Борде Девилье прямо отдельно напечатана строчка конец бургетовой книги. И дальше идёт примерно треть объёма этой книги, написанная самим Кургановым.

И в эту её нет во французском издании, естественно, потому что можно посмотреть на французское издание и сравнить, что там есть. Он ещё переставил главы Бурде де Вилье, то есть он творчески подошёл к этому процессу. И экзерци артиллерийская у Курганова помещена вот в эту дополнительную часть книги Бурде Вилье, которая не Бурделье, но Курганов не сщёл нужным напечатать, что это его вот произведение. Ну, потому что вообще отношение к этому было другое. За копирайт в те времена не очень боролись. А, и он перепечатывает вот эту экзерцию со своими изменениями и дополнениями, довольно любопытными. А, и кроме того добавляет ещё вот эту часть учения о бросании гранат. Это практически первое руководство о том, как нужно бросать ручными и гранаты. На русском языке имеется в виду. Но книга Бурде де Вилье служила учебником для морского корпуса. Её выучивали, и дальше не было необходимости ни в какой, ну, инструкции по использованию этой вот артиллерийской экзерции, да.

А, ну дальше появляется инструкция Назимова одиннадцатого года, которая тоже не была напечатана. И первая печатная — это только Миницки о действиях. Ну вот эта карманная книжка для артиллеристов, но это там толком про мартиры только написано. А почему про мартиры там толком написано? Потому что у Курганова, точнее у Леймана ничего нет про мортиры. Но и у Курганова там довольно коротко об этом сказано, поэтому только в восьмом году это расписали. Ну, а потом Миницкий, а первая официальная у нас с чертежами вот это вот 1854 года руководство под самый закат глакоствольной артиллерии. А и м у Назимова вот эта одиннадцатого года экзерци принципиально новый шаг. Мы её трогать не будем больше, потому что у Назимовой революционный происходит переворот. Тот скачок, который случился во время революционных и наполеоновских войн морской артиллерии, когда расчёты пушек увеличиваются в полтора-два раза. И это всё принципиально меняет, потому что когда пушкой работают семь человек — это одно, а когда работают 14 человек — это совсем другое.

И такой рост расчётов стал возможен, потому что корабли увеличились и количество экипажей значительно увеличилось. И на каком-нибудь шестидесятипушечном корабле Петровской эпохи там было, ну, 350 человек, а на таком же корабле конца XVIII века было 500 с лишним. И скорострельность увеличивается, и всё меняется. Кстати, вот меня долгое время тоже удивляло, а как люди XVIII и XIX века вот это произносили. Семидесятичетырёхпушечный корабль, шестидесятишестипушечный [смех] корабль. То есть невозможно произносить. А вот оказа теперь я знаю как, потому что нашлись записки такого майора Цавловского, который был вообще пехотинец, но он сходил в архипелаг с архипелагской экспедицией, оставил об этом записки, и он пишет: "Пятидесятный корабль, семидесятный корабль, восьмидесятный корабль". Вот так их и называли. Они вот это вот восьмидесятичетырёхпушечный какой-нибудь. Так что можно смело говорить пятидесятные корабли, шестидесятные корабли. мы не погрешим против словопотребления XVIII века, но это в сторону.

А и таким образом мы видим, насколько сложной была эта эволюция. И можно немножко генерализовать это знание. Действительно, это ведь частный случай процесса превращения устного знания, передающегося от человека к человеку, в современный формат знания, которое помещено в учебнике. И современный человек настолько привык к тому, что мы там прямо с первого класса окружены учебниками, и про всё есть учебники, что вообще даже не представляет себе, как это вообще могло быть раньше. А, ну а потом появился Google, конечно, в который всего простило ещё больше. А между тем в XVIII веке как раз обратная была ситуация. У всех в голове сидело, что нужно спросить кого-то, какого-то мастера, как это делать. Помните, кстати, в вишнёвом саде, там Лакейфир вспоминает, что раньше вишню там солили, не знаю, мариновали, делали из неё варенье и всё, что угодно. Его спрашивают радостные дворяне, которые думают, что вот они обогатятся. Фирс, а как это делать? Всё, да все умерли, кто знал. Никто не знает.

Ну а Елену Молоховец взять и почитать, как там надо вишню мариновать, в голову не пришло героям Чехова. Ну потому что не барское это дело. Но это характерный пример восприятия реальности человеком XVIII века, когда печатная книга была редкостью и не стояла там, знаете, на каждой полке. Но поехали дальше. Значит, я уже говорил о том, что Грундель — это наше наше всё там. Извините, надо его изменить было наверху. Я его так написал по-старому. А значит, ну и м вот, а вот это вот не показывал. Значит, вот здесь вот почему ещё одно доказательство, что это Грундель. именно Грундель был источником нашей нашей экзерции. А потому что, я считаю наиболее веским доказательством этого бессмысленные детали. И вот это подпирание боков руками, за исключением командира орудия, который стоит с левой рукой в бок, а правой на запальном отверстии. как угодно можно было стоять с опущенными руками можно было стоять можно былоть расставив ноги, чтобы при качке там быть устойчивее, скрестив руки на груди, там всё что угодно.

То есть это не несло никакой нагрузки практической. И мы видим строгое повторение этого места Грунделя в нашей экзерци сороковых годов, записанный вот этой вот группой, ну, которая записана Лейманом и одобрена группой констапель. И потом Леймон перетягивает это же эту же позу в свою экзерцию. И Курганов повторяет это всё, потому что это стало традицией определённой. Это такая, знаете, борочная строевая стойка, не вот эта вот, знаете, классцистическая такая, там руки по швам, такая интересная, и человек стоит не акак, а подбачась, да? Вот демонстрируя себя миру этому. И это, я считаю, это самым весм доказательством того, что Брундельт наше всё, потому что у нас нет вообще никаких указаний ни у Пови, ни вот этой французской экзерци, как надо стоять у пушек. Ну, как стоит, так и стоит. Какая разница по он там стоит? Главное, что он стрелял из тех пушек. Вот. А здесь уже это новый, на самом деле, это новый шаг, потому что в конце XVIII, начале XIX века артиллеристов начнут заставлять действовать по темпам одновременно.

Ну, сухопутной артиллерией, чтобы во всей батарее полевой все солдаты двигались строго одновременно, как, знаете, там, не знаю, фигурное катание какое-нибудь или балет, чтобы каждый заряжающий вот одновременно делал движение прибойником, там, Банником и так далее. А, и их по темпам тренировали это делать. Это такой вот следующий этап развития строевой подготовки. Потом оказалось, что это не нужно, и уже при Александре II от этого отказались. Вот. Но зато всё Александровское время и Николая I все как танец маленьких лебедей исполняли вокруг пушек. И это было красиво. Но это уже вот тоже новая эпоха постнаполеоновская. Теперь у нас с вами картинки. А вот эта вот гравюра из Грунделя для 1705 года- это потрясающе подробное изображение всех деталей. Тут нарисовано почти всё, что угодно. А ещё и способ погрузки пушек на корабль изображён. А вот это доказательство того, что эту гравюру видели русские люди. Это чертёж из альбома сороковых годов XVIII века. Кадетов, которые обучались артиллерийскому искусству.

Абсолютно узнаваемо, откуда перерисовали. Ну, чуть упростили, не всё перерисовали, но тем не менее изобразили. И вот здесь вот заметьте ещё вот это же вот почему лопарь талий свёрнут в бухту. Потому что на корабле каждая верёвка, которая лежит на палубе, должна быть свёрнута в бухту. И между приёмами накатывания, откатывания орудия артиллеристы, естественно, тут же не приходя в сознание, скатывали лопарь в бухту, потому что, ну, кроме того, чтобы никто не зацепился за него ещё и никто не наступил там и не упал, и ничего не случилось с этим. Но к вопросу о том, что некоторые элементы военно-морской красоты, они точно были в XVIII веке. Вот эти вот аккуратные бухты на палубе прямо точно лежали. Ну и тут мы видим разные виды талий. Это система крепления порт талий к пушечным портам. Вообще никто никогда этого, даже в нельсоновское время, ну, как бы от нельсоновского времени не дошли до нас никакие рисунки того, как порт тали крепились пушечному порту. А тут ещё три разновидности этого крепления замечено.

М, тут и станки, и всё, что угодно. Та вот это ещё приём, как длину брюка вычислить. Вот это сам брюк, то есть канат, который не давал пушке отъехать от борта. И опять же, ну я, например, думал, что восьмёркообразным её его в виде восьмёрки бензилевали, то есть прихватывали тонкими верёвочками за Рым в борту. Ничего подобного. Грундель прямо об этом отдельно пишет, что так можно делать, но потом очень долго развязывать. И гораздо проще взять вот длинныйдлинный тонкий конец и двадцатью-двать пятью шлагами, то есть оборотами, привязать вот эту восьмёрку к Крыму, кото кольцу, которое в борту. Вообще, ну, не знаю, там я бы его причислил к лику святых грунделя, потому что действительно для той эпохи в Европе ни один человек не описал работу морской артиллерии так, как он. Но к вопросу о том, что у шведов было что перенимать. А тут был ещё один тонкий момент, забыл вам сказать. Кто был первым начальником нашей морской артиллерии с 1717 года? Такой от, принятый в русскую службу в девяносто восьмом году, откуда? Из Шведской.

И явно он был ещё знакомый Грунделя, потому что в шведском флоте явно всех знали. Ну, как и в русском, впрочем. Просто Грунде От доехал до нас, а Грундель не доехал. Это кристиан Отт или Отто, он ещё участвовал в торжествах, связанных с ботиком. Но такой любопытный момент, когда адмиралы гребли на ботике, Пётр сидел на руле, а от как оберца их мейстер стрелял из пушечек на ботике. И одни праздновали вот окончание благополучной северной войны. И, естественно, что водил у нас шведские порядки. Но он, возможно, сам Грунделя книжку не знал, потому что он с девяносто восьмого года жил в России, а книжка 1705 года. И он это делал, ну, как бы сказать, не по печатанному, а потому что сам всё это помнил. Кстати, чугунный балласт он же у нас вводил. И есть мнение, ну, на Западе думают, что англичане чугунный балласт придумали. Ничего подобного. У нас при Петре начали лить болванки чугунного балласта. Другое дело, что стоили они бешеных денег и решили от этого отказаться.

А у Апраксина есть в одном из писем переписки Апраксина и Отта, что от предложил отливать не просто бруски, а бруски с углублениями, чтобы удобно было брать руками. И пишет: "Как видел на шведском флозе". И такие бруски, видимо, отливали каким-то, ну, в каком-то количестве. А так что со шведами у нас много чего было связано. Ну вот это вот ещё два рисунка. Вот это вот из ещё одного уникального печатного руководства. Это Конон Зотов разговору адмирала с капитаном о команде. Это первое русскоязычное руководство по морской практике, по управлению судом по русским. А причём до конца непонятно, оно авторское или всё-таки списано откуда-то. Возможно, что авторское, потому что в Европе просто не было необходимости в подобного рода руководства. Потому что зачем книжку издавать о том, что и так все знают. Ну, а кто не знает, того научит. А у нас это было нужно. И Курганов, между прочим, потом переиздал вот эти вот зотовские зотовский разговор примерно в полтора раза расширив ещё.

И последнее переиздание зотовского руководства этого было в двадцатые годы XIX века, то есть уже под занавес парусная эпохи. А, и это рисунок талий пушечных, которые Зотов приводит в своём руководстве. Ну, а это рисунок из одной из таких любопытных источников, одного из любопытных источников. Я бы затруднился вообще, как его назвать. А, ну, книгой их называют вообще, но книга — это всё, что угодно. Это нечто среднее между конспектом и сборником выписок, которые обучающиеся специалисты делали для того, чтобы чего-то не забыть. А когда они всё выучивали, они это кому-то дарили или продавали. И только в архивах Петербурга у нас есть одна такая записная книжка гардемарина, одна записная книжка ученика кораблестроителя и несколько, ну, по меньшей мере десяток целых или фрагментов подобных книжек по обучению морской артиллерии. Причём, кстати, местами там не только по специальности конспекта, а может идти там про корабли, про корабли, а потом бабах и любовная повесть. Ну, потому что человеку было интересно, он её переписал.

И дальше есть ещё передаточные надписи на них. Ну, то есть там сначала одного владельца подпись, потом другого владельца, потом третьего, потому что это переходило к следующему подрастающему поколению. А те, кто всё это выучил, они всё это и так помнили. Им было не нужно хранить все книжки. Поэтому-то их и выбрасывали, и сжигали там, и пускали напельётки, потому что они были никому не нужны. А и вот такого рода они чертежи с чертежами ищут. А тут есть одно крайне любопытное обстоятельство. Здесь плохо видно. Вот эта дырка для брюка в станке. Вот эта вот, да, вот такая же дырка здесь. Вот брюк проведён через дырку в станке, да? А по нельсоновскомуто фэншую положено проводить брюк через винград. А вот нет. А вот в Петровское время нет. Так и более того, а вот эта вот датская пушечка, ну она современная, но под начало XVIII века опять же брюк проведён, но это это не брюк, это тали завязанная вокруг Винграда. Брюк через отверстие в лафете проведён, а это опять грундель. Вот это отверстие для брюка.

А потом в экзерцие, кстати, сказано, что комендор, то есть командир пушки, он, ну, проводя действия для подготовки орудия к стрельбе, а может и развяза и привязать брюк к Винграду бензелю, а может и не привязать. То есть вот этот момент положения брюка, проведённого через дыру в станке или вокруг Винграда, он был как здесь нарисованно, тоже такой поздний вариант. Это было опционально в Петровское время. И вообще, видимо, и дальше, до какого-то момента второй половины XVIII века, возможно, только английское влияние при Екатерине привело к тому, что у нас перестали через эту дыру в лафете проводить брюк. Но это вот частный вопрос, конечно, он мелкий этот вопрос, где брюк проводили, но он раскрывает всю бездну нашего незнания того, как на самом деле была устроена Петровская морская артелия. Эти вопросы вот уже потом после окончания мы будем задавать. А вот это вот ещё один рисунок, не могу его не показать, но он более поздний. Это вообще феерическая вещь.

Аэ, в Кадисе хранится альбом в единственном экземпляре размером, ну, вот этот стол примерно, вот с этот стол не меньше, а, который был нарисован для обучения испанский гардемарин. И он был издан. И незадолго до событий наших вот последних я успел, получить копии несколько нескольких листов за денежку, конечно, а в очень высоком разрешении. в частности, копию вот этого листа, где нарисовано вообще всё, включая стеллаж в крюткамере. Там ещё подписано, что где стоит. Там, заметьте, на каждом кокоре это деревянный чехол для зарядов, белый кружок, на который чёрной циферкой написан калибр орудия. А, и там ещё сверху лежат пергаменные картузы. Вот здесь фитили висят. Внизу мешочки с картечью и пыжи лежат. И всё подписано. А вот это вообще всё, что тут можно себе представить. И там нарисовано, ну вот в этом альбоме нарисовано всё, включая ночной горшок из капитанской каюты, потому что отдельный лист посвящён каютной мебели. А но этот манускрипт создавался долго. В тридцатые, сороковые и первой половине пятидесятых годов XVIII века.

Завершён он был к середине пятидесятых годов. Поэтому он как бы более поздней, чем Петровское время. Потом это Испания. Тут нужно понимать, что ни о каких взаимных влияниях нас и испанцев в морском деле в XVIII веке, в общем, ничего неизвестно. И может быть ошибкой брать вот из испанского этого манускрипта какие-то вещи и переносить их в русский флот прямо непосредственно. А здесь тоже, кстати, дырка для брюка замечена. А, и там, например, подписано всё мел, если увеличить, там всё подписано, что это отверстие для брюка, это вот там то, это сё, это пятое, это десятое. А теперь, что касается, ну, вот этот уникальный документ просто привожу для того, чтобы, ну, оценить вот что бывает. А замечу, что английского происхождения ничего нет, ни рисунков вот таких, ни рукописей, ни печатных руко, кроме пови. Почему? Да потому что они и так всё знали. Им ничего это было не нужно. И это ещё один повод поставить методологический вопрос о том, ну вот как обучение происходит. То есть если оно само собой происходит, так никто ничего и не делает.

А если оно вот само собой почему-то не происходит, то все и рисунки рисуют, и инструкции пишут, и напрягаются. Ну вот это вот рисунок из французского из французского манускрипта 1671 года. А там тоже всё подписано. А вот это вот датский рисунок над середины XVIII века, тоже кадетская книга называется, возможно, нарисованная самими кадетами, но она ещё и раскрашена. То есть датские кадеты прямо постарались. И мы здесь видим и пороховой рог, и вот это вот болван для шитья картузов, и свинцовую покрышку, и фитиль, и кокор. А это же барок. Кокоры красили в красный цвет. У нас есть есть интересный источник. В 1732 году у нас воинская морская комиссия была создана, ну даже в тридцать первом году, которая должна была решить, как сэкономить на флоте. Ну, параллельно такая же воинская сухопутная комиссия решала, как сэкономить на армии. И благо они ничего не придумали и экономить оказалось, что нельзя, но зато в этом убедились. Там 4 года об над этим думали упорно.

Но зато в тридцать втором году было создано огромное дело, больше тысячи листов, в котором посчитали стоимость каждого предмета флотского снаряжения и довольствия. И каждый пальник, каждый гандшпуг, каждое ведро было описано, сколько на него идёт материалов и каких, сколько за работу нужно платить и сколько оно в итоге стоит. То есть мы там о размерах не всегда можем судить, но иногда можем. И можем судить о способах работы мастеров того времени, но опять же это же не индустриальное производство. Сейчас я вам пока одну историю расскажу забавную, вы даже, может быть, посмеётесь. А вот у нас есть сейчас найду где-то клин у нас. Ну вот он тут немножко виден боком. Клин для подъёмный клин для орудия. Ну просто клин деревянный. У него ручка такая, ну как у напильника какого-нибудь, скажем. Казалось бы, как его нужно сделать? Нужно из одной деревяхи сделать сам клин, потом дырку там высверлить из другой деревяхи, выточить ручку и приклеить. Нет, в XVIII веке всё дело из одного куска дерева.

Также [название деревянного предмета неразборчиво] делалось из одного куска дерева. Ну, потому что дерева было много, но а хотелось попрочнее, потому что понятно, что всё, что приклеено, всё отвалится. Ну, а тут оно куда оно отвалится? Оно из одного куска сделано. И это любопытно и в этом плане. И мы знаем, например, что для кокоров отпускалась чернь, то есть красная краска. Немножко белил и совсем чуть-чуть чёрной сажи. Зачем? Потому что на наших кокорах тоже были белые кружки, и на них была чёрная циферка калибра, орудия, к которому эти кокоры предназначались. То есть, ну, это предположение, но как бы для чего другого это белила и, сажа отпускались. А, ну, кстати, черни, она мало того, что украшала, она ещё укрепляла, дерево, поэтому станки любили красить черю. Черлень — это вот та краска, которой финны до сих пор свои дома красят и шведы в сельской местности. Ну или под неё вот этот оттенок такой красно-ржавый такой оттенок. Вот это она и есть. А она ещё и дешёвая была, и к тому же и ещё м укрепляла дерево.

Ну и тот же пальник, как его представляют вот по наполеоновским временам с железными щипцами, которые зажимают фитит. Да ничего подобного. Тут вот у французов пропил в пальнике. Да, чанды дырочка, через которую фитиль просунут, потому что железо дорогое, нужно экономить железо, а палка дешёвая, палку любой сделает. Мм. Ну и дальше мы переходим к следующему интересному вопросу, который вытекает из вот всего, что я рассказал. Я, конечно, мог бы рассказывать о каждом пальнике и каждом ганшпуге, но я боюсь, что тогда мы до завтрашнего закрытия метро не разойдёмся, а вы всё заснёте. Поэтому давайте к следующему вопросу. А как проходила боевая подготовка? Собственно говоря, она проходила очень здорово. У нас есть нормативные акты. Кстати говоря, во второй части морского устава Петровского, про которого все забыли. В Петровском морском уставе было три части. Все помнят одну, про бытность флота на море, а вторая часть про бытность флота в гавани, а третья часть про адмиралтейство, то есть про береговую инфраструктуру.

Так вот, во второй части морского устава говорится о том, как надо обучать канониров. И практически в XVIII веке каждый матрос, не то что канонир, а каждый матрос должен был сделать три прицельных выстрела ядром из пушки. А поскольку расчёт был, ну, примерно семь человек, то каждый участвовал в производстве 21го выстрела. И кто попадал в яблочко, тому платили 5 коп. А кто промахивался мимо счета даже, тому вычитали 5 коп. А на 5 коп можно было хорошо выпить и закусить. Это было очень приятным таким моментом для матросов того времени. Ещё матросов обучали полностью солдатской экзерцией с мушкетом, метанию гранат, как гренадир и ещё, хотя это им было абсолютно не нужно, ну, то есть это могло понадобиться в каком-то совершенно крайнем случае. Да ещё и все матросские работы, то есть, ну, понятно, что и паруса, и верёвки, и гребля. То есть матрос действительно был универсальным солдатом. И матрос первой статьи получал 24 руб. А для сравнения сухопутный сержант, а сержант — это высшее звание нижнего чина, получал 17 руб. в год.

То есть матрос первой статьи оплачивался выше самого высокооплачиваемого унтерофицера сухопутной армии. Ну и было за что, потому что специалист был действительно уникальный. А некоторые ещё даже знали буквы и могли компас читать, но их было мало, правда. Таких гениев было совсем несколько человек на корабле. их ставили старшими к рулю. Вот. Но даже такие бывали. Вот. То есть это прям прямо удивительный уровень знания об окружающем мире. Значит, но м вот эти вот документы об обучении морских артиллеристов из бумаг Леймона позволяют нам сказать, на какой дистанции их обучали стрелять. Вот это, кстати, рисунок, найденный Борисом Мигорским. Это, кстати, светский рисунок forфта Кроншло в 1705 году, как он выглядел с натуры. Это из его статьи, посвящённой обороне острова Котлин в 1605 году. И здесь шведская эскадра и русская эскадра. Вот здесь вот, если мы с вами померим это расстояние по современной карте, мы увидим, что здесь больше километра, и может сложиться впечатление, что они тут перестреливаются.

Это, конечно, не так, потому что обучение наших артиллеристов велось на дистанцию 300 м. Но если быть точным, 150 сажен геометрических. Сажень геометрическое — это три аршина, это 2 м 16 см. Значит, соответственно, это, ну, ну, 320 м. Хорошо. А при этом, видимо, это была боевая дистанция стрельбы ядрами, потому что все экзерцисы, о которых я говорил, предусматривают два режима ведения огня. на дальней дистанции ядрами, когда пушечные порты не закрываются и на ближней дистанции к артечю и книпелями, когда пушечные порты закрываются после каждого выстрела, заряжание происходит при закрытых портах. И только перед самым выстрелом порты открываются, пушка выкатывается в порт, и происходит выстрел. Она откатывается сама, тут же фиксируется и порт закрывается для того, чтобы пули вражеские не залетали в корабль. При этом, кстати, это интересно. Видимо, закрывать порты при слебе ядрами считалось ненужным. Ну, видимо, по двум причинам.

Первое, что вероятность залёта ядра в порт не такая большая, а второе, что, видимо, ядро имело все шансы вышибить крышку пушечного порта, и защиты эта крышка не представляла большой для расчёта. А вот от пуль и, ну, мушкетных и, картечных вполне защищал. И, видимо, эта дистанция была меньше. Ну, я подозреваю, что около 150 м. То есть, другими словами, русские корабли должны были открывать огонь на дистанции примерно 300 м. Это очень важный вывод, потому что на дистанции более дальние никто стрелять не учился. И отсюда, мне кажется, нужно взглянуть под другим углом зрения на все наши морские сражения. Потому что если где-то есть подозрение, что открывали огонь на дистанции больше 300 м, то это, скорее всего, неправильно. И именно 300 м считалось дальностью эффективного огня. А как люди XVIII века описывали это? Пушечный выстрел, мушкетный выстрел и пистолетный выстрел. Вот три дистанции, которые в морском бою озвучивались. А сколько это в граммах? А вот теперь мы знаем, что такое пушечные выстрелы. 300 м.

Значит, мушкетный в два-три раза меньше, но пистолетный в 10 раз примерно меньше. И можно уже о чём-то здесь говорить, потому что современный человек настолько привык к тому, что мы окружены линейками, там всякими транспортирами и рулетками, что очень хотим мерить в точных мерах. Хотя я со студентами на читая курс хронологии и метрологии, я ставлю такой опыт, приношу рулетку на лекцию и прошу студентов показать метр на парте руками. Ну, буквально один человек из тридцати примерно показывает, ну, попадает в вилку 95-105 см. У меня разлёт был от 60 см до полутора метро. Хотя это люди, которые должны были бы, казалось бы, ну, если мы сейчас поставим этот опыт, я думаю, здесь тоже будет примерно такая же история. В общем, девочки обычно метр поменьше мерят, мальчики побольше, но всякое бывает там, это скорее тенденция, чем правило. Но, во всяком случае, вот это знание про 300 м, на которое обучались стрелять, даёт нам очень много для понимания реалии морского боя века.

Ну и вот она, пожалуйста, часть вторая морского устава, где говорится, что называется, чёрным по-белому напечатано, м, как надо всё это обучать. Но, правда, тут была одна проблема, потому что Пётр-то это написал, но денег на строительство учебного корабля или на его как бы создание не нашли. И ещё Леймон в конце сороковых годов писал незадолго до смерти, а умер он в сорок седьмом году, что надо бы какой-нибудь старый прам найти, из которого бы можно было учиться на води стрелеть. То есть, скорее всего, с корабля стрелять. Ну разве что во время летних плаваний стреляли. Но вот, честно говоря, я не могу привести вам точное указание на документы. Надо искать. Возможно, что мы найдём какие-то указания об этом. Но стреляли в Кронштате на сухом пути исключительно. И сведения о ремонте этой батареи, построенной при Петре учебной, они есть бумага Лейман в сороковые годы XVIII века. Её ремонтировали, там кусты какие-то вырубали, которые где-то наросли на флангах. То есть, в общем, поддерживали. Всё это в порядке.

А, ну и вот это вот несколько моих статей, которые посвящены этой истории. В частности, в последней третьей, которая в Петербургском историческом журнале опубликована, вот эта экзерция сороковые годы записанная. Ну а две статьи первые, они посвящены, ну, первое, обоснованию тезиса о том, что у нас по шведскому образцу всё это делалось, а вторая такому более широкому взгляду на артиллерийские экзерции XVIII века. Но и благодаря вот этим вот нашим знаниям да, конечно, Подписывайтесь на мой Telegram-канал, конечно, а благодаря этим знаниям мы смогли в этом сентябре реконструировать на Полтаве работу артиллерийских расчётов. есть видео соответствующее, которое там можно найти. И мы попытались вот поработать так, как это делали морские артиллеристы XVIII века. Получилось очень интересно. Кстати, надо сказать, что таскать пушку, которая весит, ну, 15 тонны, как минимум, довольно легко можно с помощью талей. Хотя, ну, там лопари слишком короткие на Полтаве, надо его подлиннее. То есть, ну, с длинными лопарями это ещё было бы удобнее.

И при этом надо сказать, что очень экономно подходили, кстати, к артиллерийскому такилажу. Было всего две пары талий на каждое орудие. Если нужно было орудие закрепить, чтобы оно при качке никуда не уехало во время заряжания, ну, когда его втянули внутрь, то одну таль, ну, одни талии, лучше сказать, тали — это постоянно парный, это как ножницы. То есть мы должны всё время употреблять во множественном числе одна таль, нельзя сказать, а одни тали крепили к борту, а другие тали крепили к станку и к Рыму, то есть кольцу, вбитому где-то в диаметральной плоскости корабля в палубу. И таким образом пушка вполне себе стояла. И при Петре не было никаких систем для подвески принадлежности к подволоку, то есть сверху. Это вот только при Нельсоне всё появилось. всё клали на палубу, ну и как-то как-то с этим жили. на самом деле, это вот один из моментов очень важных, которые показывают, как развивался этот процесс.

То есть он вообще, когда к паровому флоту перешли, возникла такая иллюзия, что всё, что было до появления пара, это всё вот как при Колумбе было, а так всё и оставалось. На самом деле развитие было очень серьёзным, и я бы это сравнил с развитием, ну, туристского снаряжения. Вот на моих глазах, знаете, восьмидесятые годы люди ещё ходили с брезентовыми рюкзаками Обалакова, а сейчас уже, извините, сам на него смотришь в полном ужасе на этот рюкзак, потому что на при современных анатомических рюкзаках, ну, тот рюкзак просто не наденешь на себе. Ну, ну то есть это вообще как-то прямо как издевательство выглядит. Ну или там про спальники, знаете, эволюция от ватного одеяла до современного там синтепухового спальника или палатки там от брезентовой до современной вот этой вот которая сама ставится буквально. А это гигантская гигантский прогресс за ну каких-нибудь там 40 лет произошедших. Вот примерно такой же прогресс происходил и в парусную эпоху, во всём.

и в Такилаже, и в Рангоуте, и в морской артиллерии, и, в частности, когда во время Наполео Нельсона и Наполеона уже перестали раскладывать по палубе по там, скажем, банники и прибойники, это уже ускорило работу с орудием, потому что можно было там двигаться более свободно. Когда увеличили в полтора-два раза расчёт, он стал гораздо быстрее заряжать и стрелять. когда ввели там третье, а потом и четвёртые тали, которые оттяжными стали работать, то есть для оттягивания пушки назад, ушла операция по перестановке талий от борта и станка к станку и Рыму в диаметральной плоскости. Опять же выиграли несколько секунд работы с орудием. И вот из таких мелких шагов складывалось значительное увеличение скорострельности, которая стала фишкой ряда флотов во время наполеоновских войн. Тот, кто отставал, тот, кто поздно с палубы убирал банники и жалел вести там вторую и третью, третий и четвёртый комплект талии, они проигрывали морские сражения. Ну, опять же, здесь это же был только один из элементов.

Там надо было ещё и маневрировать, и парусами управлять. А в парусах такие же происходили новации, скажем, вводились железные детали там в целом ряде мест вместо там деревянных или верёвочных. И корабль становился более удобоуправляемым, там более прочными становились его части. И в вот в этом прогресс и заключался. Но проблема в том, что этот прогресс вообще прошёл мимо любого постороннего наблюдателя. То есть замечали его только моряки. И то они же это не рефлексировали всё, они просто пользовались какими-то новинками. Ну и если какого-то адмирала, наверное, если был Артём Драбкин там в 1800 году, и он бы начал издавал бы книгу "Я дрался там на стопушечном линейном корабле с турками", он бы, конечно, допросил морских офицеров и матросов о том, как они это делали, и задавал бы им профессиональные вопросы, и они бы отвечали, вспомнили бы кучу вещей, которые так бы и не вспомнили. Но, увы, Артёма Драбкина в те времена не было, интервью никто не брал. А профессионалы в воспоминаниях о такой ерунде не вспоминали.

Ну, потому что для них всё это было очевидно и не представляло ни малейшего интереса. А а тем более для сухопутных это вообще никакого интереса не представляло. Поэтому мы потеряли огромный пласт информации об этом прогрессе и теперь вынуждены реконструировать его путём, ну, работы с теми источниками, которые у нас есть. И вообще историк часто вынужден искать не там, где он хочет, а там, где светло. Ну, потому что если нет источников, то нет исторического исследования. Но в данном случае вот к счастью удалось найти в бумагах Леймона вот эти вот экзерцисы, с которых всё и началось. И дальше вот это моё исследование из этой точки и пошло, и кое-что удалось реконструировать. Но на сегодня я могу сказать, что примерно представляю себе, как выглядела вся артиллерийская амуниция и принадлежность Петровского времени Морская. Всё это можно реконструировать. А всё это можно сделать красиво, но было бы желание. Вот поэтому, если вдруг у кого-то появится желание, то обращайтесь. Я могу рассказать, как это нужно сделать.

А мы с клубом Петроматросы, конечно, это всё ещё и аа оживим и поработаем с этой пушкой. А этим завершения ещё одна забавная история. когда мы работали на Полтаве вот в сентябре. Ну это же музей, конечно, там прямо, ну вот ужас был на лицах местных работников ответственных поводу того, что мы поцарапаем палубу. Ну пушка же кататься будет по палубе, она ж поцарапается. На самом деле палуба парусного корабля представляла собой не паркетный пол. А когда, значит, вот у Грунделя там прямо написано, что пальник втыкается в палубу. На конце пальника был такой железный гвоздь. И, естественно, что когда деревянные катки орудийных станков катались по палубе, откатываясь после выстрела, но они размалывали палубу в щепки и сами размалывали щепки. Почему их не оковывали железом? Ну, для того, чтобы палубу совсем не проездили вот насквозь. А, и, кстати, моряки деревянные оси использовали, их не смазывали, скорее всего, считая, что наоборот трение дерева от дерево уменьшает откат. И это ещё и хорошо.

Есть вспоминания об обороне Севастополя, когда тащили пушки с кораблей на бастионы, загорались оси, потому что, ну, перетаскивая на 2-3 км, естественно, эти пушки не были приспособлены для этого, потому что их по палубе катали там на несколько метров. И сухопутные смеялись над моряками, что у них там, как при царе горохи, там деревянные колёса трутся об деревянные оси. А в артиллерии сухопутные были железные оси, уже введённые в 1840 году. А, ну правда, Россия была последняй, кто вела железные оси в Европе под пушками. Ну вела же, в конце концов. вот, но в целом это вообще бесконечно интересная история. А палуба, да, палуба была такая вся в заносах. И как моряки ходили по ней босиком? Ну как, потому что они ходили босиком, в принципе, это ж не мы с вами с нашими изнеженными ножками там с детства ходим в обуви, боимся пальчику колоть, а там у людей были такие копыта на ногах, в которых можно было ходить где угодно. Но это тоже ещё один как бы сказать вот момент этого парусного флота. Кстати, на «Виктори» остались эти дырки в палубе.

А их заделали, конечно, но сейчас я вам покажу. Если вы присмотритесь, то будет видно. Вон смотрите, какая она вся исковыренная. Но это ещё её реставрировали, а в своё время она была, конечно, значит, совсем гораздо хуже она была по виду. А так что вот эти изучения истории морской артиллерии выводят нас ещё и на проблемы быта моряков, на проблемы там их каких-то взаимоотношений. Вообще всё это бесконечно интересно. Ну и я думаю, что в следующий раз тоже о чём-нибудь любопытном удастся доложить. Ведь у меня вот пришла в голову мысль, о чём надо докладывать на габаевских чтениях. Вот. Всё. Спасибо за внимание. Готов ответить на ваши вопросы.

Неустановленный участник: Спасибо большое. [Начало комментария частично неразборчиво.] Действительно, всегда приятно услышать такую профессиональную историю. Только сегодня на чтениях говорили о материальной части артиллерии конца XVIII века — осадной, полевой, — и это два совершенно разных мира. И вот интересно, насколько это разные миры: вроде бы и там артиллерия, и тут артиллерия.

Вопрос из зала: (формулировка восстановлена по контексту) По поводу брюка: возможно ли, что показанное на рисунке отверстие предназначалось для большого рыма?

Кирилл Назаренко: Нет, нет, нет. Я думаю, что это уже поздняя история. Тут видите какая штука. Вот этот проводка такая, брюка, она чревата была некоторыми проблемами, потому что когда пушка оказывалась в заднем положении при откате, она должна была при получалось, что нагрузка непосредственно идёт от Винграда на Рым в борту. Угу. А проходит через вот То есть этот Рым должно было вырывать из станка для начала. А кроме того, пушка должна была подпрыгивать из-за этого. Но возможно, что как раз наоборот, вот эта попытка такой проводки Рыма должна была уменьшать подпрыгивание казённой части орудия при откате. Это интересно, но я не, ну, привёл здесь этот рисунок просто в качестве изображения состояния вопроса в XIX веке. Вот. Но такая проводка в XVIII веке была неизвестна. То есть мы о ней ничего не знаем. Возможности, есть ещё одно объяснение, почему такая проводка здесь. При этом брюк с меньшей вероятностью попадал под колёса при накатывании и откатывании.

Но у Грунделя прямо сказано, что комендор следит за тем, чтобы брюк при откатывании и накатывая не попадал под колёса. Ну и, видимо, просто его руками приподнимал и с этим всем работали. Я просто в данном случае как моделист, который как раз протил свой опыт круг пушку. мне это немножко удивило. И второй

Вопрос из зала: (формулировка восстановлена по контексту) Вы говорили о дальности стрельбы около 300 метров. Насколько эта дистанция зависела от калибра орудия?

Кирилл Назаренко: Вы знаете, я думаю, что смысла, ну, что было бы тут примерно одинаково. От калибра независимо, потому что мы привыкли просто к тому, что сейчас чем крупнее калибра нарезного орудия, тем там дальше летит снаряд. Но для глакоствольной эпохи это было не актуально. То есть там чем больше был калибр, тем короче был ствол для начала. Это общее правило. И во-вторых, смысл стрелять на большую дистанцию смысла не было, потому что просто попасть было невозможно. А поэтому тем более прикачки. Поэтому я думаю, что у опять же в биографии Грунделя есть шведская статья о биографии Грунделя. Там есть интересный момент. Он был в 1710 году на флагманском шведском корабле, который действовал против датчан. И он поразил весь шведский флот тем, что попал в парус датского судна с дистанции 1800 м. То есть, конечно, как цирковой фокус стрельбу на такую дистанцию можно было показывать. Но это была более пологая траектория, конечно, об этом говорил весь шведский флот явно.

И это просто дошло в какой-то ещё устной передаче там до XX века. Поэтому в реальной обстановке я думаю, что 300 м — это прямо хороший хорошая дистанция.

Реплика из зала: На дистанции свыше 300 метров ядро могло просто не пробить борт.

Кирилл Назаренко: Это правда, могли, но видите, тут ещё был момент, была тактика стрельбы по рангоуту, и эту тактику потом дискредитировали, потому что такие английские диванные эксперты в какой-то момент XIX века решили, что секрет победы англичан в том, что они стреляли в корпус, а трусливые французишки, значит, стреляли по такелажу, это неправильно. А вот англичане выдерживали огонь и, значит, разносили корпус французов. На самом деле всё это было гораздо сложнее. И была масса примеров, когда стрельба по рангоуту просто лишала подвижности вражеские корабли. И поэтому дальше уже они никуда никого атаковать не могли. И успех Нельсона в таком сближении без выстрела при Трафальгаре нельзя абсолютизировать. Это был частный случай. И потом это был Нельсон. И это был нельсоновские капитаны и нельсоновские матросы. Это тоже отдельная история. Поэтому я думаю, что 300 м — это, как бы сказать, вот край.

Более того, у нас есть ещё один интересный момент. Никаких прицельных приспособлений на морских пушках не было вплоть до крымской войны. Ну, на сухопутно, кстати, тоже. Впервые это Пруссия, восьмидесятые годы XVIII века. В России они появляются только при Павле I. Там [фраза о прицельных приспособлениях частично неразборчива]. А как наводили пушки на флоте? Наводили по металлу ствола. Об этом тоже прямо указано у Грунделя. За счёт того, что наружная стенка ствола шла на со скосом примерно 1–2°, там был вот этот угол между задним банденом и передним банденом. Банде — это принятое в XVIII веке название фриза на пушечном стволе. Так вот, эта наводка по металлу обеспечивала выстрел, вылет ядра под углом 1,5-2° из ствола. Угу. И этого было достаточно для стрельбы на вот эти самые 300 м. А, а дальше, а при этом не было ещё мушки и целика. И прямо сказано и в нашей экзерции и грунделлевской, что комендор кладёт руки на задний банде и между большими пальцами целится, выбирая высшую точку переднего бандена.

А у Курганова есть блестящая идея мелом нарисовать на переднем банде меточку, чтобы было понятно, через что целится. Это, видимо, кургановская придумка. Он был интеллектуал. Вот до этого как-то справлялись и без меточки мел. Ну, в принципе, когда был большой. Вот поэтому, да, поэтому говорить о какой-то стрельбе там на какую-то дистанцию, в общем, тут не приходится. Мм, ну, кстати, опять же, когда говорят о том, что вот англичане сделали блестящий ход, поставили кремнёвые замки на морские пушки, ну, а глупые там другие этого не сделали. У нас в экзерции Назимова есть про замки, и там сказано, что комендор дёргает за верёвочку, привязанную к спусковому механизму, а номер, который стоит с правой стороны, держит фитиль на всякий случай, потому что эта штука может осечься с большой вероятностью, и он должен тут же приложить фитиль. То есть надёжность этой системы кремнёвого замка была очень небольшой, особенно на верхних палубах, где были брызги.

Поэтому старые проверенные способы, они работали. И как бы вот не надо было тут [слово неразборчиво]. В этом смысле характерна ситуация в паровую эпоху, когда старые парусные капитаны очень скептически относились ко всей вот этой вот машинерии, которая может сломаться в каждый первый момент. А вот, ну сказать, деревянная палка с парусом, она будет работать. И у них это же не не как бы следствие их тупости, это живой опыт, который оказался устаревшим. И это проблема отцов и детей, когда конфликт отцов и детей связан с тем, что у детей уже новый опыт, а у отцов опыт, который не полностью соответствует современному миру. И поэтому возникает этот конфликт. Ну, в своё время его не было этого конфликта, когда не было такого быстрого развития техники. И вот эта вот история с реальной там той же морской артиллерией парусной эпохи позволяет ещё и бросить интересный взгляд на реалии перехода к пару. И на вот тот скепсис естественный, с которым относились ко всем этим сложным агрегатам старые моряки.

Вопрос из зала: (формулировка восстановлена по контексту) При стрельбе образуется много порохового дыма. Как решалась проблема вентиляции на орудийной палубе?

Кирилл Назаренко: Да никак не боролись. Ну, в смысле, вытягивала через открытые порты. Ну, были открыты порты на обоих бортах и были люки открыты. В смысле? Вот. Ну и как-то, ну, и, наверное, кто-то угарал, но потом при выстреле всё-таки ствол был довольно далеко выставлен за борт. Почему, кстати, пушки, а не там гаубицы, единороги господствовали на кораблях? Потому что нужно было выставить ствол за борт, чтобы пороховые газы ни в коем случае не попортили ни борт, ни ванты, например, которые, ну, вант-путенсы, которые были притянуты к борту под русленями. А, и только на верхней палубе поэтому была возможность поставить карронады потом уже. И поэтому моряки держались за длинность орудия, а не за короткоствольные. Не говоря уже о том, что короткоствольное орудие на таком лафете на колёсиках могло опрокинуться очень легко, в отличие от длинноствольного. А опрокинувшаяся пушка, она, понятно, калечила людей вокруг себя, и моряки не хотели таких историй.

Поэтому на карронаде был специальный станок, совершенно верно, который эти очень сильно разбивался, потому что там она вообще была безоткатная, и это тоже смущало моряков, потому что если карронада вылетала, она улетала со станка. Вот это ничего приятного там тоже не было.

Вопрос из зала: (формулировка восстановлена по контексту) Сколько зарядов приходилось на одно орудие?

Кирилл Назаренко: Видите, это вопрос интересный, потому что количество зарядов постоянно возрастало. У того же Полуви, он пишет о 25–30 зарядах на каждую пушку с ядром. А, ну, в Петровское время их стало, наверное, чуть больше. Надо посмотреть. Вот специально как-то надо посмотреть, потому что явно в материалах воинской морской комиссии есть указание на то, сколько ядер должно быть на корабле. Но тут надо понимать, что заряды сами по себе готовились на самом корабле. То есть на корабль поступали ядра, которые лежали где угодно, и ядра были ржавые большей частью. Поэтому поуви рекомендует ударить слегка ядро о дульный срез орудия перед заряжанием, чтобы стряхнуть с него мусор. Ну, например, вокруг люков делались специальные такие дорожки, в которых лежали ядра. А дальше порох поступал в бочках. И поступал материал для картуза. Кстати, для меня было полнейшим открытием, что и в шведском флоте, и в русском флоте в XVIII практиковались пергаменные картузы из кожи. Очень дорогие, да.

А Грунделль даже пишет, что пергаменный картуз нужно ножом крестообразно разрезать перед вкладыванием в ствол. У нас нет этого указания. То есть как у нас вот, ну, почему вот его нет? Это интересный вопрос. Ну, у нас, понятно, что прокалывали потом через затравочное отверстие специальным пробойником, но вот это тоже не любопытный момент. У пергамена было явное преимущество, он не тлел после выстрела. А при этом на самом корабле, опять же, в морском уставе есть отдельно об этом — раздел о том, как нужно погасить все огни, выставить часовых, там привести всё в полнейшую готовность, когда констапель с несколькими опытными матросами будет готовить заряды, которые готовились на одну компанию.

И в мирное время явно и зарядов было немного, а в военное время, ну, их, наверное, делали больше, потому что зимой полагалось всё это опять разбирать, засыпать в бочке, чтобы не слежался порох там, не отсырел, чтобы всё это обратно хранилось в нормальных условиях. Поэтому в мирное время 100% на кораблях было очень немного готовых зарядов, и только в преддверии боевых действий их делали много. Так же, собственно, как солдаты делали патроны в сухопутной армии, клеили их сами из бумаги. это было и пули отливали. Это было рутинной операцией. Если позволите,

Неустановленный участник: Если позволите, добавлю: на боевых кораблях того времени, в частности на «Виктори», было специальное помещение, где собирали заряды. [Фрагмент о фонарях и слюдяных окнах частично неразборчив.] В крюйт-камере у нас тоже были слюдяные окна и за ними фонари, чтобы фонарь не мог упасть и разбиться в крюйт-камере.

Вопрос из зала: (формулировка восстановлена по контексту) Из запального отверстия тоже вырываются газы. Снимали ли защитную покрышку перед выстрелом и что происходило с потолком нижней палубы?

Кирилл Назаренко: Нет-нет. Ну, коптится потолок. Про такое никто не писал, но было указание, что нужно порох, когда засыпан порох в затравочное отверстие, а скорострельных трубок не было, то есть порох из рога засыпался в затравочное отверстие. И потом ещё есть у нас в экзерции Леймона, что затем его нужно осадить тонким, медным протравником, потому что протравников было несколько у комендора. А, и затем нужно было насыпать на ствол орудия впереди или позади затравочного отверстия какое-то количество пороха, раздавить его рогом, чтобы он прилип туда, и подносить фитиль не к самому затравочному отверстию, а немножко в стороне, чтобы поток газов не оторвал конец фитиля и не повредил сам фитиль. Но потом, видимо, возможно было, что просто вырвет из руки у комендора этот фитиль и ему ещё травму нанесёт. какую-то, но, во всяком случае, было чёткое требование в затравочное отверстие фитилём не лазать.

И на некоторых пушках даже отливали специальный прямоугольный бортик в стороне от затравочного отверстия, хотя это делали далеко не везде. Ну а уже покрышку укладывали, когда орудие было заряжено. Но выстрел ещё не нужно было делать, чтобы ветер не снёс порох с со ствола и вода, там брызги не попали бы туда, либо когда уже по походному орудие упаковывалось и надевалась свинцовая покрышка, которая, ну, тут она у датчан прекрасно нарисована, вот она, ну вот это вот это не совсем правильно, дачени не совсем правильно здесь сделали. У них же у самих по-другому она нарисована. Она более грандиозного размера. Сейчас я вам её покажу. Вот вот эта вот свинцовая покрышка, это лист свинца, изогнутый по форме ствола и загнутый за казённую часть ещё немножко. И к нему верёвка она, ну, она по-разному могла продёргиваться. У испанцев там две верёвки с двух сторон, здесь одна верёвка насквозь, но это неважно.

Её проводили под стволом, потом наверх и завязывали, когда по походному всё это устанавливалось. Таких покрышек полевой артиллерии кое-где. Нет, ну в полевой артиллерии же были тоже какие кожаные такие специальные ремнями пристёгивающиеся штуки для закрывания. А, кстати, вот ещё тоже интересно. Вот как вы думаете, из чего нашем флоте российском была пробка для затыкания дула орудия? Из какого материала? А из пробки. 20 коп стоила эта пробка. 20 коп. Это башмаки столько стоили матросские. А почему нельзя было из берёзы сделать? Потому что забухал. И специально написано у Леймона там в одном из его рассуждений дополнительных, что на береговых батареях надо из берёзы делать, потому что там всё равно больше часа будет всё это выковорить. А вот на корабле должна быть пробковая с верёвочкой, которая обвязывалась вокруг дула и потом с таким звуком чпок она, видимо, выскакивала из ствола и её, ну, в процессе подготовки орудия к выстрелу.

Кроме того, пробковая пробка, не давала влажности попасть в орудие. Ну там же конденсат должен был собираться, естественно, внутри. И чем меньше воздуха будет засасываться внутрь ствола, тем он будет суше внутри и тем первый выстрел будет более эффективным. Потом, если лужа в стволе будет, там понятно, что, ну, весь порох подмокнет и потом его вычищать ещё надо будет. Это же всё очень ну такая неприятная история. Но интересно, что затравочное отверстие для его затыкания ничего специального не было. Но вот Курганов предложил, а его ещё затыкали большим пальцем, когда банили орудие, чтобы воздух там не гонять. А Курганов предложил, гуманный человек предложил малые пыжи, то есть некий, ну, комочек рсы, который можно будет всё это затыкать. Но, видимо, всё маленькое в армии на флоте теряется. Ну и не только маленькое. вот поэтому решили, что палец-то всегда при комендоре, а вот этот кусочек ворсы, ну, точно потеряешь. Поэтому затыкаем пальцы, мы не мучимся. И дальше

Вопрос из зала: (формулировка восстановлена по контексту) Какова была практическая скорострельность? И в какой момент пополняли боеприпасы?

Кирилл Назаренко: Во-первых, ну, пороховые заряды всегда приносили к орудию. Никакого запаса пороховых зарядов у орудия не было. И для каждого выстрела специальный человек бежал в крюйт-камеру. Кокор держать нужно было под левой мышкой, придерживая крышку правой рукой. И с этим кокором прибегал, заряжал и убегал за новым зарядом для того, чтобы не было, ничего не могло взорваться. Ядра при этом лежали, ну, либо вокруг люков, либо в верёвочном кольце у борта. Мы о России этого не знаем, но у Грунделя есть такое кольцо, и у испанцев этот кранец есть, и в в нём лежат ядра. Мы, кстати, не знаем, где пыжи ещё хранились, потому что в XIX веке это был мешок висящий на борту. слева от орудия. Но про Петровское время мы ничего не про восемнадцатых в целом мы не знаем, где они лежали. Ну, вряд ли на палубе, потому что пыжи делались из старых верёвок. Это был клубок старой верёвки. И он мог водой напитаться, потому что на палуба была мокрая.

Перед стрельбой было положено палубу поливать водой, швабры, всё это разгонять, чтобы искры не могли поджечь ничего. Поэтому на палубу класть пыжи я бы не стал. Ну, это было очевидно, где они находятся людям XVIII века, а нам это не очевидно. Что касается скорострельности, это вопрос крайне сложный, но нигде никаких указаний по этому поводу нет. Ну, просто потому, что у людей не было секундомера. И, ну, вот на Полтаве мы, мне кажется, что там прямо за минуту справлялись, но без качки, во-первых. Во-вторых, ну, не в состоянии стресса. Мы же были не обученные, там народ, ну, буквально вот сколько там, пару часов потренировались. То есть в целом я думаю, что выстрел в минуту был вполне реален. Но никто этого не Но это моя фантазия, я этого не знаю.

Вопрос из зала: (формулировка восстановлена по контексту) Вы описали различия между матросом и солдатом. А моряков учили плавать?

Кирилл Назаренко: Никто плавать не умел. И было не нужно. Ну а зачем? Ну, упал. Если с высоты упал, так ещё об воду ударился. Потом летом надо на кораблях ходить, а не, не знаю, там в лужи плескаться. А зимой кто ж плавать будет учиться, если закрытого бассейна нет? [Фраза о бассейнах частично неразборчива.] Ну, в каждом городе есть, мы к этому привыкли. На русском флоте матросов начали немного учить плавать в конце XIX века. Также точно индивидуальные спасательные средства в виде коек с пробковыми матрасами появляются тоже во второй половине XIX века. До этого никаких индивидуальных спасательных средств не было. Вот у испанцев есть спасательный буёк с флажком, который кому-то бросали. Ну, если долетал. А, но тем более за него нужно было держаться, там он был верёвкой оплетён, за верёвки держаться. То есть это был не круг, который можно было пролезть и расслабиться. Никаких спасательных жилетов, конечно, не было. И, в принципе, считалось, что, ну, потонул и потонул.

Вопрос из зала: (формулировка восстановлена по контексту) Вы участвовали в реконструкции — точнее, в строительстве «Полтавы»?

Кирилл Назаренко: Нет, в строительстве Полтавы я не участвовал, но во время, как бы сказать, работы с пушками я изображал комендора, даже не комендора, а констапеля, скорее, который подавал эти команды. Я тут сделал себе, прямо не могу не похвастаться, записную книжку в кожаном переплёте а-ля XVIII век. Переписал туда как бы почерком под XVIII век, чернилами, гусиным пером эту экзерцию, потому что не помню её. от доски до доски и с помощью этой книжечки распоряжался. А у нас есть человек, который это всё таскал. Вот Александр. Как ощущения? Хорошие, но прекрасное. Ноги никто не отдавил, во всяком случае. Это было нашим большим успехом.