Рождение Балтийского флота

Кирилл Назаренко: Спасибо большое, я очень рад здесь выступать. Речь о рождении Балтийского флота. Но понятно, что всё это теснейшим образом связано с именем Пётра Великого. Напомню вам, что до Северной войны Балтийское море было окружено шведскими владениями почти со всех сторон, и шведы контролировали устья всех рек, впадающих в Балтийское море, кроме Вислы. За Вислу они упорно бились весь XVII век, но так и не смогли надолго овладеть её устьем. Почему устья рек были крайне важны? Потому что реки — это единственный способ транспортировки громоздких и тяжёлых грузов. А в торговой Восточной Европе не было ни специй, ни шёлка, ни фарфора, ничего такого, а были всякие громоздкие грузы, типа зерна, корабельной древесины, пеньки, льна, воска, дёгтя, сала, которые нужно было перевозить в огромных количествах, которые стоили не очень дорого. Каждая тонна или каждая бочка стоила недорого, но, когда поток был большой, всё это приносило большие барыши. Шведы, контролируя устья рек, могли контролировать Балтийскую торговлю. В этом они боролись с датчанами, которые контролировали датские проливы. Шведы пытались контролировать и датские проливы, потому что до 1670-х годов область Сконе — это южная конечность Швеции, принадлежала Дании, и оба берега проливов были датские. Так что Балтийское море было, если не золотым дном в известной степени, то серебряным. И для того, чтобы участвовать в морской торговле на Балтике, стоило постараться, что Пётр и сделал.

Ну а это его оппонент Карл XII, любопытная историческая личность. Вообще, у меня ощущение, что мы в России избалованы крупными лидерами страны. И у нас, если какое-то пятно одно на лидере страны есть, так уже нос начинаем морщить. И надо, чтобы он мало того, чтобы государство укрепил, чтобы победил во всех войнах, надо, чтобы ещё в личной жизни был безупречен, чтобы ещё был высокоморален, чтобы вот всё было прям не подкопаться. Это мы разбалованы, потому что в других странах как-то было похуже с лидерами. И Карл XII — это яркий пример того, чего у нас, к счастью, не случилось. Очень яркий персонаж, блестящий полководец. Если бы судьба привела его на службу к Пётру Великому, он бы стал славнейшим русским полководцем Северной войны. Да хоть к англичанам на службу или французам, он бы заткнул любого Евгения Савойского за пояс с герцогом Мальборо вместе. Но, увы, он родился шведским королём. А он любил войну как времяпрепровождение. И даже не женился поэтому. Причём вот сейчас, когда очень любят разные радужные повестки, не смогли ничего накопать про Карла XII радужного. То есть просто любил войну. И на женщин внимания не обращал. И на мужчин в этом смысле тоже. И он, конечно, превосходил своё время как тактик. Во многом рисунок сражений, которые он давал, напоминают суворовские. Это стремительная штыковая атака пехот. Это пренебрежение артиллерией, потому что артиллерия слишком медленная.

Суворов тоже, кстати, артиллерии довольно сильно пренебрегал, потому что артиллерия была малоподвижна в XVIII веке. Это стремительные кавалерийские атаки. Это дерзкие совершенно манёвры на глазах у противника. И всё это раз за разом у него получалось. Но так было до Полтавы. А у Пётра I был совершенно другой почерк. Он был в этом смысле такой неблестящий. Он всё пытался обеспечить десятикратную прочность любой конструкции. И сейчас выяснилось, что под Полтавой у Пётра было ещё больше войск и ещё больше пушек, чем считалось раньше. И превосходство русских над шведами было многократным на полтавском поле. То есть даже если бы Карл разгромил ту часть русской армии, с которой он сражался, его встретил бы не меньший контингент русской армии с ещё большим количеством пушек. То есть Пётр действительно постарался не дать ему ни единого шанса. И таков Пётр был во всём. Он стремился к надёжности. Война для него была не турниром, не соревнованием и не блестящей победой, вырванной на зубах: победа должна была быть гарантированной. Ну раз уж мы во всё это играем. И в этом смысле Пётр такой неромантический герой. И слава Богу. Ну а вот на этой карте видны первые эпизоды Северной войны, когда Карл блестящим набегом принудил датчан к капитуляции и затем бросился в Прибалтику, разгромил русскую армию под Нарвой. Потом бросился под Ригу. И там нанёс поражение саксонцам. То есть, в общем, всё делал правильно.

И поначалу всё это выглядело очень здорово. Ну а вот это мир, в котором жили эти герои. Ну это не обязательный совершенно слайд, но карта интересная к вопросу о том, как далеко не везде были государства в то время. То есть белые пятна — там, конечно, люди жили, но это были какие-то первобытные племена. А вот государство, обозначенное цветом, причём соотношение сил этих государств было непривычным. На эту таблицу я обращаю особое внимание. Наконец-то я сделал то, что давно хотел. Я в эту таблицу ввёл население стран, о которых идёт речь. И последний столбец — доход с одного подданного. Это вообще очень интересная таблица. Посмотрите, насколько не вяжется население и доходы. Вот Нидерланды. Миллион восемьсот тысяч населения. В колониях там незначительное население. И двенадцать миллионов талеров дохода. То есть почти семь талеров с каждого жителя Нидерландов попадает в казну. Но это условный счёт, потому что там и младенцы, и старики, и кто угодно считается. Но нам главное понять, сколько с души. А Россия в нижней строчке: доход с одного подданного почти не виден, он в шестьдесят раз меньше, чем в Нидерландах в начале Пётровского царства. Но это не только налоги. Это ещё и доходы от торговли. От обложения торговли. И здесь в Нидерландах далеко не каждый талер, о котором идёт речь в этой таблице, это результат прямого налогообложения. Но видно, насколько, во-первых, вот это всё было важно. А во-вторых, насколько Швеция была сильной и богатой.

Конечно, население всего три миллиона, зато доходы шесть миллионов. То есть больше, чем было у России к концу Пётровского царства. А Россия умудрилась Швецию победить при этом. Причём Швеция полностью разорилась. И из хозяйственной разрухи сама Швеция вышла только в пятидесятые годы восемнадцатого века. А в Финляндии ещё в 1780-е годы численность населения не восстановилась до уровня 1700 года. А в России население росло, невзирая на Северную войну. И вот версия Милюкова, которую он выдвинул в очерках «Русская культура» в начале двадцатого века, что Пётр разорил Россию, а потом за Милюковым это повторяли первые историки-марксисты Рожков и Покровский. Она абсолютно неверна, она полностью отвергнута, она основана на совершенно неправильной интерпретации неправильно собранных данных. И никакого разорения России не случилось. Но Россия была очень бедная. На самом деле и осталась. Мы можем решать задачи только за счёт мобилизации ресурсов и за счёт того, что мы одну задачу выбираем и её решаем, а не 25 задач одновременно. И это главный вывод из этой таблицы. Ну и вот те самые торговые пути, контроль над которыми давал те деньги, о которых шла речь в предыдущей таблице, и ради доступа к которым хоть хотя бы к краюшку этих путей. И велась Северная война, и создавался Балтийский флот.

Ну и конечно, в процессе достижения этих целей с одной стороны были созданы регулярные армии, регулярный флот, как инструменты для того, чтобы достичь выхода к морю, а с другой стороны они же стали ключевыми инструментами сохранения независимости России после этого, потому что Россия вообще включилась в мировую морскую торговлю с той же позицией, что и Индия, Китай, африканские какие-нибудь государства Западной Африки. И она пускала за море свои товары на иностранных кораблях. Никакого русского торгового флота не появилось, никакие галеоны русские не поплыли за серебром Мексики, или за пряностями Малукских островов, или китайским фарфором. Вот Великая Северная экспедиция это была попытка проложить путь для русских галеонов вот туда, в Индию и Китай, но потом оказалось, что у нас ещё и лёд есть. И это очень важный фактор нашей истории, но речь, что называется, не об этом. Но все страны, которые заняли вот эту нишу продавца в этой мировой морской торговле, они все оказались в XIX веке либо колониями, либо полуколониями. Кроме России. Почему? Потому что регулярная армия и флот. И в этом смысле фраза кого-то из американских современных, ну или там, начала XXI века деятелей, что Россия это бензоколонка с ракетами, ради бога, но важно, что с ракетами.

И разница между бензоколонкой с ракетами и просто бензоколонкой очень большая. Принципиальная. И на самом деле это возникло не вчера, я не буду, там, знаете, рассуждать на тему, хорошо или плохо быть бензоколонкой, но у нас вот эта история давно началась. И поэтому регулярная армия и регулярный флот, это для нашей страны не какой-то предмет, ну не знаю, там, роскоши, это просто живейшая необходимость, потому что иначе нас ждёт судьба колоний, или полуколоний. Но теперь давайте от общего к частному. Флот в те времена делился на две части. Это корабельный флот, но, собственно, в большинстве европейских стран только он и был. Он состоял из разных судов. Вообще военные моряки только после Великой Отечественной войны начали очень сильно нервничать, когда их корабль называли судном. И когда говорили, что они плавают, а не ходят. До Великой Отечественной войны как-то и спокойно называли их судами все, и говорили, что плавают. В конце концов, есть подводное плавание, оно же не хождение подводное, в конце концов. И капитан дальнего плавания, там, и нехождение. Это какой-то вот странный такой момент современный. Ну не надо моряков раздражать, современных военных, у них там инфаркт случится, поберегите их. Называйте то, на чем они ходят, кораблями. Но в XVIII веке корабль — это определённый тип судна. Это не парусное вооружение, это трехмачтовое судно с прямыми парусами в основном. Ну и небольшим количеством косых парусов на бизань-мачте.

И в этом смысле корабль делился на две разновидности. Это, собственно, корабль, линейный корабль, который начинался от 50 пушек, и у него было обязательно две закрытые артиллерийские палубы, и одна открытая. И фрегаты, которые начинались, ну, там, 40 пушек и ниже, и у них была одна закрытая артиллерийская палуба. Вот два судна, которые вы видите, это реплики. Это фрегат «Штандарт», вот здесь вот, который построен был еще в 1990-е годы, но сейчас он бороздит воды Средиземного моря в данный момент. И «Полтава», который был построен относительно недавно, стоит у нас в Петербурге. «Штандарт» — это как раз представитель первой серии фрегатов Балтийского флота. Это очень маленький фрегат, 24-пушечный. Такие фрегаты потом стали называться «корветами» в XIX веке. А раньше в России их называли «шлюпами». Собственно, те самые шлюпы, там, «Восток» и «Мирный», на которых открывали Антарктиду, — это маленькие фрегаты, у которых не было закрытой артиллерийской палубы. Но в Пётровское время их не выделяли из фрегатов, вот этой вот совокупности. А линейный корабль «Полтава» — это первый линейный корабль Балтийского флота. То есть две эти реплики — это, значит, два первых корабля в своих классах на Балтии. И на Полтаве я всё-таки надеюсь, что когда-то станет общедоступным музей, который там построен, и наконец-то его можно будет посетить. Потому что действительно на сегодня это лучшая реплика корабля 18-го века, которая существует.

Ну, там понятно, что, может быть, потом построят лучше, но пока это лучшая реплика. И второй флот — гребной. Гребной флот существовал не во всех странах. Ну, скажем, в Англии его вообще практически не было. Он был во Франции, в Испании, немножко в Дании. Совсем немножко в Швеции. В основном это наследие средиземноморских традиций. И главным таким самым красивым представителем этого флота была галера. Между прочим, есть мнение, что галеры были придуманы ещё в древности, и что пентеры — это на самом деле галеры. Ну, есть гигантская дискуссия, что такое пентеры. Ну, может быть, это и галера настоящая, с пятью гребцами на весле. В этом смысле она пентера. Но мы этого точно не знаем. И галеры на Балтийском флоте тоже начали строить, но не сразу. И галеры у нас долго искали идеальную конструкцию, изучали венецианскую школу, французскую школу, турецкую школу. В конце концов остановились на том, что французские галеры являются наиболее правильными. И у нас уже с конца Пётровского царства они строили галеры на французский манер. И они существовали до конца XVIII века. Но галера на реках была довольно сложным для плавания судном. Поэтому, когда только русские вышли на Балтику, их гребные суда были представлены не галерами, а бригантинами. Ну, вот это один из вариантов облика бригантины. Одномачтовое судно с очень простым парусным вооружением, с веслами. Но на самом деле от бота, например, палубного, она мало чем отличалась.

Одна из проблем изучения флота мелких судов заключается в том, что существовало множество разновидностей, каждая из которых имела своё название. Иногда одно и то же в разных местностях Европы называлось по-разному, и разные мастера по привычке называли одинаковые суда разными словами. В документах эта путаница ещё увеличивалась. Нам очень трудно свести показания письменных источников с вещественными источниками и изображениями.

В этом смысле, кстати, социальные сети — прекрасный источник. Через несколько десятилетий все ваши социальные сети станут великолепным историческим источником о повседневной жизни. И самое главное, что там картинки соединены с текстом. Нейросети будут изучать этот материал по заданию историков, потому что историков не хватит, чтобы весь этот массив обработать, а нейросеть прекрасно со всем справится. Поэтому больше пишите в социальных сетях: вы оставляете исторический источник, и это прекрасно.

Островские лодки — уже есть спор о том, как они выглядели, — это довольно большие гребные лодки, которые служили для перевозки. Тут есть важный момент. Если парусные корабли были судами специальной постройки, боевыми, вооружёнными артиллерией, то гребные суда, кроме галер, были универсального назначения. На них можно было возить и грузы, и пехоту. Сами галеры тоже стали средством перевозки пехоты, потому что к концу Северной войны все солдаты умели грести. Как писали иностранцы, каждый пехотный капитан умеет управлять галерой: примерно рота пехоты помещалась на галере, и пехотный капитан ею же командовал. В экипаже постоянно оставалось несколько матросов.

Каторжники у нас не прижились: зимой они умирали. В Венеции и Генуе люди круглый год жили на галерах и выдерживали это, а у нас круглый год не получалось, да и такого количества каторжников не было. Опыты с каторжниками ставили в первые годы Северной войны, но потом их отправили строить крепости и рыть каналы, а на галерах служили солдаты.

Ну и важнейший вопрос: что почитать? За последние десятилетия представления о многих аспектах военно-морской истории начала XVIII века очень изменились. Повторять то, что было написано сто, а тем более двести лет назад, вообще не надо. Википедия сейчас отстала, я бы сказал, очень сильно; к тому же она подвергалась сильному влиянию шведской историографии. Сейчас есть Павел Александрович Кротов: его базовая монография о викториях флота Петра Великого, где разобраны основные морские сражения Северной войны на Балтике, и его же монография «Осударева дорога». Есть интересное исследование Сидорова о шведских озёрно-речных флотилиях. Это один из немногих учёных, которые систематически работают со шведскими архивами, знают шведский язык и написали много интересного. Долгое время мы писали историю Северной войны без шведских источников, а шведы — без русских, и получались две совершенно разные истории.

Шведы вообще интересные ребята. У них господствует представление о том, что Северная война в итоге стала благом для Швеции: она не стала великой державой, а Россия и Пруссия стали, поэтому у них потом случился тоталитаризм, а в Швеции не случился. Следовательно, хорошо, что Швеция потерпела поражение. Но на более низком уровне, в шведской военной историографии, ставка, конечно, делалась на героизм. Когда вы потерпели поражение, в рассказе об этом ставка будет сделана на героические эпизоды. Причём шведы были вовсе не лишены фольклорного сознания, совершенно параллельного тому, которым обладали русские крестьяне этой эпохи. В шведских мемуарных источниках очень хорошо видно утроение событий: русские всегда трижды атакуют шведов перед тем, как их разбить; шведы отражают два штурма, и только на третий силы их оставляют, и они терпят поражение. Это стопроцентный миф. То есть вообще ни одного раза в Северную войну — ни на суше, ни на море — я не вспомню ситуации, чтобы русские трижды атаковали шведов и только на третий раз добились успеха.

Обычно с первого раза всё получалось. Ну или шведы нас били с первого раза — такое тоже бывало, что греха таить. Но никаких тройных приступов не происходило. В массовом сознании всё это завирусилось, и шведы уверенно об этом рассказывают. Кроме того, разные глупые ошибки в чтении русских источников российскими историками послужили пищей для того, чтобы шведские историки тоже поднагнали пафоса. Но об этом я ещё расскажу. Начнём мы с Осударевой дороги, конечно, потому что никакого Балтийского флота в 1702 году не существовало. Не было не только ни одного судна на Балтийском море — не было доступа в само Балтийское море, потому что были крепости Нотебург и Нейншанс. Чтобы атаковать Нотебург, Пётр строит Осудареву дорогу. Между прочим, оказывается, есть туристический проект «Государева дорога» — это дорога из Петербурга в Москву. И если вы наберёте в поисковике «Государева дорога», вам вывалится огромная масса информации об этом. Поэтому вот это — Осударева дорога. Хотя она тоже государева, конечно, но надо как-то их отличать. Долгое время шёл спор: тащили какие-то фрегаты из Белого моря в Онежское озеро и потом в Ладожское или не тащили. Сейчас пришли к выводу, что всё-таки тащили две яхты. Но это были не фрегаты, конечно. И тащили быстро. Вообще при Пётре всё делали действительно быстро, иногда поразительно быстро. Впрочем, и после Пётра в XVIII веке некоторые вещи иногда делались удивительно быстро.

Мы должны понимать, что по мере принятия на вооружение разных механизмов утрачиваем навыки организации ручных работ большим количеством людей. А тогда эти навыки были в полном расцвете: люди умели очень здорово налаживать работу большого количества людей, которые могли быстро сделать какие-то вещи, которые кажутся нам сегодня удивительными. К вопросу о том, что не рептилоиды и не марсиане построили пирамиды: это сделали египтяне своими руками, просто хорошо организовав работу. После взятия Нотебурга сказать, что в операции участвовал флот, нельзя, тут видите, как отличить флот от нефлота? Пехота, которая сидит в лодках и переправляется через реку, — это что? Все-таки, наверное, это не флот. Был взят Нейншанс, и Пётр запланировал основание Петербурга. Это прямо не относится к теме лекции, но сейчас доказано, что Пётр ещё до основания относился к Петербургу как к особому явлению. Была такая версия, что Пётр основал приграничную крепость, вообще никаких тут планов не имел про столицу, и только после Полтавы вот это, значит, планы появились. На самом деле Пётр заранее запланировал торжественное основание Петербурга на Троицын день. А день Троицы или Пятидесятницы, он же день сошествия Святого Духа на апостолов. Это день, когда апостолы пошли проповедовать христианство по всему миру. Будучи наделёнными знанием всех языков. То есть, таким образом, Пётр давал понять, что Петербург — это апостол его реформ.

Это явление, которое будет проповедовать его реформы в России. И когда он это запланировал, это было запланировано больше чем за месяц, понятно, что работы начались, то есть речь шла о торжестве закладки города. И в это время пришло известие, что в восточную часть Финского залива пришла шведская эскадра и два шведских разведывательных судна — «Астрильд» и «Гедан». «Астрильд» — «звезда», а «Гедан» — «щука». Зашли в Неву и пытаются пройти к Нейншанцу, чтобы выяснить, сдался Нейншанс или нет. Но шведов удачно обманули, они дали два выстрела, а в ответ русские тоже дали два выстрела и повторяли их утром и вечером. И совпало так, что у шведов было условлено, что если Нейншанс держится, он даст два выстрела. Но русские об этом не знали. Но попали вот в эту систему кодировки, и шведы были уверены, что Нейншанс держится и ждёт помощи. Они ждали ветра, который позволил бы войти в Неву и подойти к крепости, но тем временем Пётр организовал своих гвардейцев. С Меншиковым они атаковали в устье Невы, в устье Большой Невы — это в районе Екатерингофа. Там даже есть соображения, где конкретно это было, но надо понимать, что облик Невских берегов очень сильно изменился. И ширина Невы уменьшилась почти в два раза благодаря строительству набережных, но при этом глубина Невы увеличилась до четырех раз. И в Пётровское время Нева была глубиной 8 футов.

И в Неву не пускали суда с осадкой больше 7 футов, то есть больше 2 метров 10 сантиметров. А сейчас у нас 8 метров. Суда ходят по фарватеру и за дно не задевают. Поэтому общее сечение Невы не изменилось. Она стала уже, но глубже. И шведы геройски сопротивлялись. Если посмотреть по разным данным на соотношение убитых и пленных, у шведов получается, что три четверти экипажей были убиты в этом бою. Это вообще редчайшее соотношение. Это только в книжках пишут, что там полегли все как один. Обычно даже если... Ну, треть. Если треть убита и ранена, то уже боевой дух падает настолько, что люди сдаются. А здесь у шведов убитых было три четверти, остальные были переранены, естественно. И только тогда они сдались. Шведы были очень достойным противником, очень серьезными ребятами. И это нужно прям признать. И Пётр увидел в этом Божий знак, что он еще не успел основать Петербург и флот. А Бог ему уже даровал морскую победу. И поэтому он на медали, на которой было написано «Небываемое бывает», приказал изобразить благословляющую руку в верхней части. Причем такая благословляющая рука только на двух Пётровских медалях есть. На медали вот этой «Небываемое бывает» и на медали за Гангутское сражение. Даже на медали за Полтавское сражение руки Провидения нет. Потому что и тут на самом деле это можно понять так, что Пётр считал, что... Полтаву он подготовил. Он с божьей помощью, само собой. Но что Полтава была подготовлена. А это вот чудо, которое было даровано свыше.

Ну, мы этого не знаем, конечно, но это можно предположить. И Пётр вместе с Меншиковым были награждены орденом Андрея Первозванного. Конечно, вот надо понимать, что вся эта история с присвоением Пётру чинов, с его как бы подчинением каким-то начальникам, его награждение этим орденом — всё это такая игра, которая была, в общем, наверное, довольно неприятна для его подданных. Потому что игра эта велась по правилам самого Пётра. И Пётр в любой момент мог сменить маску. Он мог из барабанщика превратиться в царя. А вести себя с ним надо было по-разному в обоих этих случаях. И нельзя было ошибиться. И когда Пётр превратится из контрадмирала в царя и обратно, было непонятно. Но понятно, что Пётр таким образом... Пётр, как и во всех других случаях, пытался продемонстрировать необходимость службы и уважения к чинам и к наградам. Но вот боюсь, что современники не приветствовали эту игру, но сделать ничего не могли. Потому что царь мог играть во всё, что угодно, и приходилось его слушаться. Ну и вот это он тут ещё проявляет скромность в письме Апраксину, «хоть и недостойны, однако же учинены кавалерами святого Андрея». И этот день, 18 мая по новому, 7 мая по старому стилю, объявлен днём создания Балтийского флота с 1996 года. И отмечается как такой праздник. Он довольно камерный, но тем не менее считается, что Балтийский флот родился именно в этот день. Вокруг этого дня должна быть построена вся сегодняшняя моя лекция.

Пётр сразу же основывает Кроншлот зимой 1703—1704 годов для прикрытия подступов к Петербургу. А освящён Кроншлот был в годовщину взятия «Астрильда» и «Гедана». Потому что Пётр продолжает считать эту дату исключительно важной. Потом уже эта дата немножко там замылилась, что называется, с течением времени, но поначалу он считал её очень важной. И вот так, вероятно, выглядел форт Кроншлот на проектных чертежах. Как он выглядел на самом деле, мы долгое время вообще не знали. И... Ну, тут видны общие черты, что это башня с тремя ярусами, покрытая такой островерхой крышей. В каждом ярусе стоят пушки. Форт был деревянный, с промежутками между деревянными стенами, заполненными там чем-то. На свайном, на ряжевом основании. Ряжи — это срубы, как изба без крыши, заполненные камнями. Причём русские очень ловко придумали на льду эти ряжи собирать, наполнять камнями, потом они проваливались под лёд и становились на своё место. Но там тоже нельзя было дожидаться ледохода. Надо, чтобы они утонули сразу же, потому что иначе их могло снести с того места, где они были собраны. Поэтому не надо думать, что всё автоматом происходило. Это был тяжёлый труд. Но, с другой стороны, была такая специальность крестьян-отходников, которые назывались ледоколы. И современный Ледокольный переулок у Зимнего дворца, он в честь тех ледоколов, а не в честь ледоколов-судов.

Потому что для погребов зимой заготавливался лёд, и это была налаженная индустрия ещё в допетербургский период. Поэтому пилить лёд умели, и были специальные приспособления для этого. Но недавно, ну вот эта карта того, что происходит в 1704–1706 годах, шведы сразу же пытаются Петербург отбить обратно. Но другое дело, что у них это не получается, и в нашем сознании эти события на периферии находятся. Тем не менее, это были горячие бои. И недавно Борис Вадимович Мегорский обнаружил рисунок, который изображает... Рисунок с натуры, изображающий Кроншлот летом 1705 года. И он хранится в Национальном архиве Швеции. Шведы, которые пытались атаковать Кроншлот, зарисовали то, что они видели. И здесь видна трёхъярусная башня, гранёная, но ещё без крыши, которую не успели установить. И вот здесь флаг, который мы видим. Флаг арьергарда. Там в крыже Андреевский крест помещён. Флаг эскадры арьергарда. Почему он развевается над Кроншлотом, интересный вопрос. Но шведы пишут о красном флаге, который развевался над Кроншлотом. И вот этот рисунок, который вы видите, который служит фоном слайда, это уже рисунок, сделанный с русской стороны. Потому что адмирал Крюйс, который командует Балтийским флотом в это время, он приказал сделать этот рисунок, отослал его в Голландию, чтобы сделали гравюру, и это единственный пример пропаганды, исходящей не от Пётра, а от одного из его подчинённых. Интересно, что Пётр как-то не очень наградил участников обороны Котлина в 1705 году.

Сам он в это время был в Польше, может быть, его не очень это всё волновало, эти дела в Петербурге. Но, видимо, Крюйс пытался намекнуть царю, что дело-то было великое, а где награды. Но как-то Пётр счёл, что... Особых наград не нужно. Есть свежая статья в Родине у Бориса Вадимовича, посвящённая как раз вот этой обороне Котлина. На этой схеме виден строй шведских кораблей, вон там русские корабли, видны батареи многочисленные, и тут даже рисунок с какими-то взрывающимися кораблями, но там и тонущими. Но это для красоты сделано. На самом деле ни у шведов, ни у русских ничего не утонуло и не взорвалось. Но так интереснее, конечно. Соотношение сил было довольно невыгодным для русских. Но понятно, что сильной стороной русских были береговые батареи. А в XVIII веке говорили, что одна пушка на берегу стоит корабля в море. Потому что стрельба с твёрдого основания была гораздо-гораздо эффективнее стрельбы с качающейся палубы. И кроме того, уничтожить корабль можно было относительно легко, а береговую батарею уничтожить было весьма сложно. Но не говоря уже о стоимости береговой батареи, которая была лопатами насыпана солдатами и стоили несравнимо дешевле корабля, который требовал огромных денег. Поэтому вообще адмиралы очень неохотно атаковали береговые позиции. Они всё время пытались избежать вот этой необходимости. А кроме того, мы должны помнить, что дело было в эпоху парусного флота.

Это требует очень большой перестройки сознания современного человека. Мы привыкли, что машина едет тогда, когда педаль газа нажата. Когда педаль тормоза нажата, она стоит. Это совершенно другая ситуация по сравнению с парусным судном. Ну и сегодня современные моряки знают, что остановить судно на воде невозможно. Оно всё время будет когда-то двигаться. Пока оно на якоре не стоит, да и на якоре оно тоже двигается. А парусное судно, это вообще отдельная история. А в Финском заливе существует такая история. В Финском заливе существует явление западного переноса. То есть господствуют ветра, дующие с запада на восток. То есть плыть в Петербург можно радостно, а вот обратно очень сложно выбираться. И каждый адмирал, который должен был атаковать Петербург парусными судами, он держал это в голове, что туда-то он зайдёт, ветер его прекрасно занесёт под Кронштадтские форты и береговые батареи русских, а вот обратно, как он будет выбираться на повреждённых кораблях, это будет большой-большой вопрос. А ещё лавировать в Финском заливе очень трудно. Потому что он узкий. И в нём суда не могут длинными галсами идти, а должны всё ещё короткими галсами идти, поворачивать постоянно. А при слабом ветре это потеря расстояния. То есть там получается, что можно лавировать против ветра и никуда не продвигаться. Поэтому любой адмирал, он вдвойне неохотно лез в Финский залив, чтобы атаковать здешние позиции. А русские моряки прекрасно это понимали. И играли в это. Но без риска совершенно.

На самом деле это очень забавно, когда современные историки обвиняют русских адмиралов, что они не вышли сражаться с англичанами в 1855 году из Кронштадта. Зачем? Стоя на якоре, без малейшего риска, между фортами, можно было просто не пустить неприятеля в Петербург. А если выходить, это было бы на руку противнику. Потому что противник бы имел возможность нанести нам поражение. А так он не имел возможности нанести нам поражение. И сделать с нами ничего не мог. Поэтому это была правильная тактика. Но в данном случае она была вообще единственной. Потому что у шведов было 8 пушечных кораблей. Еще были фрегаты. А у нас было 8 фрегатов. И то с шестифунтовыми пушками. У шведов были 8-12 фунтовые пушки на фрегатах. А на шнявах вообще были трехфунтовые пушки. Трехфунтовая пушка это почти ничего. Их использовали как полковые орудия на сухом пути. Картечью, конечно, по вражеской пехоте, со 100 метров они стреляли достаточно эффективно. Но трехфунтовое ядро, весом 1,5 килограмма, оно причинить вреда вражескому судну не могло почти никакого.

Поэтому сказать, что у нас здесь были серьёзные морские силы, трудно. Зато на галерах стояло по одной 24-фунтовой пушке — это были единственные тяжёлые орудия на русских судах. К концу сражения прибыли два импровизированных бомбардирских судна с мортирами; у шведов изначально тоже было два бомбардирских судна. Шведы пытались бомбардировать Кроншлот. Одна бомба даже попала в форт, и есть русское свидетельство, что форт весь сотрясся и неизвестно, выдержал бы он вторую бомбу или нет. Но разброс был очень велик. Шведы писали, что бомбы поднимали тысячи рыб: разрывались в воздухе красиво, а вреда практически не наносили.

Шведы дважды пытались высадить десант, и оба раза он был отбит с большими потерями. Особенно второй: шведы высадились по колено и по пояс в воду, пошли к берегу, а там оказалось глубокое место, и многие провалились с головой и утонули. Потом последовало ещё несколько залпов картечью. В итоге русские захоронили до пятисот тел. На одной из схем даже отмечен маленький остров около Кронштадта, к которому прибило тела шведов. Все эти события происходили у западной оконечности острова Котлин. Это действительно была победа.

Летом 1705 года шведы могли взять Петербург. По суше к нему подходил генерал Майдель: он занял Выборгскую сторону и перестреливался с русскими батареями на Аптекарском острове, но форсировать Неву тоже не решился. Таким образом, самая серьёзная попытка шведов взять Петербург была отбита летом 1705 года. Я пропущу некоторые эпизоды, иначе мы не уложимся в наш временной регламент.

Следующую важную роль Балтийский флот сыграл во время похода на Выборг в 1710 году. Русская армия осадила Выборг ранней весной в расчёте на то, что припасы и тяжёлая артиллерия будут подвезены по морю. Лёд долго не сходил, и судам пришлось пробиваться через льды. Есть свидетельства Петровской эпохи о том, как парусные суда проходили через сплошной лёд: его либо пропиливали пилами, либо подвешивали к бушприту пушку на канате и бросали её на лёд. Пушка проламывала лёд; её поднимали, снова бросали и понемногу тянули судно между ледяными полями. На льду устанавливали вороты или забрасывали якоря и подтягивали судно. Это была совершенно мучительная история.

Гравюра Пикарта показывает идеальный боевой порядок русского флота в походе к Выборгу. Впереди буквально пара линейных кораблей и фрегатов, дальше огромный строй бригантин — их даже нарисовано меньше, чем было на самом деле, — и несколько галер сзади. При отсутствии инфраструктуры строительство мелких судов представлялось реальным, а строительство больших судов было большой проблемой.

Я должен подчеркнуть, что в России очень было очень плохо с судостроительным лесом. Казалось бы, леса у нас много, но это не тот лес, который нужен. Мачтовый лес на северо-западе прекрасный: сосны — тут всё идеально. Но для корпусов нужен был дуб. А дуб у нас был только на Волге, и то плохой. Вообще хороший дуб растёт в Южной Англии, чуть похуже — в Пиренеях. Ну, в целом во Франции растет дуб, но третьего сорта уже. А у нас растет дуб вообще какого-то там позабытого сорта. Когда строили реплику Полтавы, Газпром профинансировал её строительство из дуба. Это стоило бешеных денег, но вот люди, которые работали на строительстве, говорят, что примерно две трети древесины пошли сразу же в брак. То есть распиливали ствол — он гнилой внутри. Несите следующий ствол, значит, следующий гнилой, но третий ствол может быть не гнилой. Но не говоря уже о том, что сам дуб по плотности, по однородности древесины очень сильно уступал вот этому английскому дубу. Не случайно в Англии дуб это такое мифологизированное растение, потому что дуб требует равномерной температуры, равномерного увлажнения. Круглый год. А ни того, ни другого у нас нет. И плюс к этому даже этот плохой дуб приходилось везти издалека. Иногда две навигации везти. В Петербург. А для того, чтобы строить корабли, должны были специальные люди, которые занимались заготовкой леса, не просто нужно было рубить там, ну, прям вот все деревья, нужно было их выбирать.

И люди имели намётанный глаз, они видели конкретные детали кораблей конкретного размера, вот в данном дубовом стволе. И их сразу же рассортировывали на комплекты и собирали древесину. Почему строили вплоть до середины XIX века линейные корабли с разным количеством пушек? Почему нельзя было один тип какой-то идеальный найти и строить только его? Потому что тогда пропадало бы слишком много дерева. А если мы строим корабли небольшие, средние и большие, то мы все стволы можем использовать с максимальной отдачей. И дальше, когда судостроение наладилось, то в течение многих лет собирали эти комплекты, готовые комплекты выстаивались там, как старое вино прямо, и когда нужно было, их брали целиком и пускали в работу. А чтобы высушить дерево хорошо в наших условиях, нужно было хранить его в отапливаемом помещении 20 лет. Новая Голландия построена ровно для этого, для того, чтобы под крышей вертикально стояли эти стволы и 20 лет приходили в себя, иначе они трескались. А в Англии под навесом это все сохло на улице, и при равномерном увлажнении, сохло еще гораздо лучше, чем у нас. Поэтому, конечно, проблемы технологические с судостроением были гигантские, не говоря уже о том, что не было ни системы заготовления этого леса, ни системы его подвоза, ни верфей не было, ничего вообще не было. И все это было создано с нуля, вот за эти первые годы существования Балтийского флота. Это гигантская работа, объем которой трудно себе представить, еще и при скорости тогдашней коммуникации.

То есть нельзя было видеоконференцию устроить, Пётру из-под Полтавы дать указания своим людям в Казани, телеграмму хотя бы отбить. И это все было сделано, тем не менее. И нужно очень сильно постараться, чтобы представить себе, какими усилиями все это было сделано. Ну и после взятия Выборга, конечно, поскольку артиллерия была доставлена, поскольку крепости был нанесен большой ущерб, Выборг сдался, потом сдался Кексгольм, в общем, как писал Пётр, крепкая подушка Петербургу теперь совершенно положена, можно было наступать в Финляндию. И все наступление Финляндии в 1713 году было обеспечено гребным флотом, который к этому времени уже оперился, который уже был достаточно многочисленным. Южная Финляндия по идее представляла собой идеальное место для обороны. Это множество речек, впадающих в Финский залив, текущих с севера на юг, и представляющих собой естественный рубеж для наступления на запад. На каждой речке можно было оборудовать укрепления и обороняться. Но русские галеры все время обходили шведские позиции. И шведы оставили Финляндию практически без единого сражения, потому что они все время оказывались под угрозой окружения. А шведский корабельный флот не мог ничего сделать с нашими галерами, потому что они не выходили на открытую воду, а шли по шхерам.

И шведы осознали в Северную войну всю необходимость шхерного флота, и потом в середине XVIII века построили великолепный шхерный флот, который сильно превосходил русский, и который в 1788-1790 годах прям свой бенефис имел во время русско-шведской войны. Но это будет уже совсем другая история. Но пока русские добрались до полуострова Гангу, где единственное место Южной Финляндии, где материковый мыс выходит прямо в открытое море, и где цепочка шхер прекращается. Ну и вот здесь пару слов скажем об Апраксине. Там еще надо сказать о Крюсе будет, но о Крюсе я чуть позднее скажу. Фёдор Матвеевич Апраксин — это очень характерный государственный деятель XVIII века, прежде всего близкий родственник царя, это было главное. Потому что то, что Пётр там широко поднимал из низов, это в целом легенда. До 1709 года, пока позиция аристократии была еще сильной, Пётр действительно кое-кого из низов приподнимал. А после 1709 года, после Полтавы, когда эта позиция полностью исчезла, он возвращается к традиционной парадигме, когда представители знатных родов занимают высшие посты, но от молодых представителей знатных родов требуют учиться. И к концу Пётровского царствования, если мы исключим иностранцев, то мы увидим, что из русских генералов и высших чиновников примерно 80% — это люди, которые и так занимали бы высшие должности, если бы не было Пётровских реформ. И только 20% выходцы из, ну не низов, конечно, а выходцы из провинциального дворянства.

Тот же Меншиков, он выходец даже не из провинциального дворянства. Его отец был конюхом, в смысле чиновником конюшенного ведомства и относился к московскому дворянству, это более высокий статус, чем провинциальное дворянство. И то при этом Меншикову не могли простить его худородство. Ну и рассказы вот эти все про чёрный пиар, про торговлю пирожками — это всё как раз месть бояр, которые не хотели слышать про таких худородных людей. Выходцев из крестьян я вообще, ну их просто практически не было. Там Курбатов был посадский, и то он был не генерал, а прибыльщик, которого потом в итоге посадили. То есть в общем и целом нельзя сказать, что Пётр был, знаете, демократом. Но какие-то элементы подъёма из низов при нём были. А Апраксин в этом смысле был человек откуда надо, родственник царя, очень верный ему человек, и не имел никакой морской подготовки, никакой морской практики, был назначен генерал-адмиралом, то есть главнокомандующим флотом, и обеспечивал тыловое снабжение флота и строительство. Так что Фёдор Матвеевич отвечал за вот этот лес, за верфи, логистику, и Пётр его очень уважал, и очень хорошо к нему относился, потому что он делал на этом месте всё, что от него требовалось. Ну а накануне сражения Гангутского сложилась следующая обстановка. Шведские линейные корабли стояли у берега, не пускали русские галеры дальше, а русский корабельный флот Пётр всё ещё считал слишком слабым, для того чтобы вступить в артиллерийский бой со шведами.

И, наверное, справедливо считал его слишком слабым, потому что дело было не только в кораблях, но и в моряках. А подготовка у нас имела свои нюансы. Ну и дальше Пётр передумывает строить переволоку через Гангутский перешеек. Вот нам вот она показана. То ли он действительно собирался перетаскивать часть галер на ту сторону, то ли это было демонстрационно, это была операция, чтобы запутать шведов. Но шведский адмирал Ватранг отрядил отряд адмирала Эреншёльда, который должен был встать напротив просеки и не давать русским спускать корабли на воду. Ну очень разумный план. Но русские опять всех перехитрили, потому что Пётр увидел, что воцарилось безветрие. Это был подарок русским, поэтому часть галер прорвалась, обойдя шведов со стороны моря. Шведы начали буксировать свои корабли шлюпками дальше от берега. Когда они их оттянули, русские прорвались между шведами и берег. Прямо сказка про мужика и медведя, вершки и корешки. Ровно в этой парадигме всё и случилось. Вот гравюра, которая изображает прорыв русских кораблей. Вот этот огурец посередине, это полуостров Гангут. Вокруг него цепочка, это русские галеры. Это шведы, которые палят по русским галерам. Всего одна галера была потеряна. Она села на мель и была шведами сожжена. А 99 галер прорвались. Понятно, что потеря одного процента — это ничтожные потери. И вот тут уже Эреншёльд попал как кур во щи. Потому что он со своим маленьким отрядом столкнулся со всеми 99 русскими галерами.

При этом в разгроме Эреншёльда участвовал только арьергард под командованием шаутбенахта Петра Михайлова, то есть Петра Великого. Кстати говоря, династия у нас, конечно, была Михайловых, а не Романовых. И Пётр так и считал: по имени основателя династии — Михаила. Для него Михайлов был не псевдонимом, а фамилией. Но потом почему-то история о боярине Романе победила.

В этом бою двадцать три русские галеры, на которых находилось более ста артиллерийских орудий и почти четыре тысячи человек, атаковали шведский отряд. Его артиллерийский залп был примерно в два раза слабее, а людей было в четыре раза меньше. Естественно, была одна атака, в ходе которой шведы были разгромлены.

Сам Эреншёльд сделал всё, что от него зависело. Увидев, что план блокировать просеку провалился, он отвёл свой отряд в один из заливов. С местом боя существуют дискуссии. Павел Александрович Кротов предложил новую локализацию, более удовлетворительную: чуть левее, чем считалось раньше. Эреншёльд встал так, чтобы его нельзя было обойти с тыла и чтобы атаковать можно было только с фронта. Он развернул корабли на якорях для максимально эффективного огня. Прам «Элефант» был повёрнут бортом, поскольку орудия располагались по бортам, а шведские гребные суда — носом, потому что их орудия стояли на носу. Русский отряд, пытавшийся обойти шведов с севера, опоздал и подошёл только к концу боя.

Он к концу боя только подошёл и уже не сыграл своей роли. Потом даже возникла переписка: награждать ли медалями за Гангутское сражение людей, которые были в обходящем отряде? В итоге решили награждать: они не виноваты, что опоздали. Русские атаковали только частью своих сил, но этого оказалось более чем достаточно.

Шведы сражались героически. На гравюре Зубова видно соотношение потерь: в бою был убит 361 швед, ещё 196 умерли от ран. Половина пленных была ранена. Сам Эреншёльд получил тяжёлое ранение и позднее, когда его отпустили из плена, специальным письмом благодарил Петра за хорошую заботу о нём. У русских во время боя были даже три дезертира — бойцы сбежали на берег и затерялись где-то в Финляндии. Дезертирство действительно было одной из проблем Петровской армии; факты надо признавать такими, какие они есть.

Пётр очень гордился победой ещё и потому, что сам командовал в чине контр-адмирала, то есть шаутбенахта, и взял в плен вражеского контр-адмирала — равного себе по статусу. За всю войну за Испанское наследство ни англичане, ни французы, ни испанцы, ни голландцы не взяли в плен ни одного вражеского адмирала, а здесь русские захватили целого шведского контр-адмирала.

И это был полный восторг. Пётр устраивает триумф: торжественный ввод захваченных шведских кораблей в Неву. Сухопутный триумф он, конечно, подсмотрел у римлян: русские войска после Полтавы входили в Москву, как триумфаторы в Древний Рим. Но морских триумфов у римлян не было — Тибр слишком мелок, а Нева — большая река. Пётр придумал морской триумф: ввод кораблей в Неву, триумфальные ворота на Троицкой площади, а затем сухопутную процессию.

Отчеканили золотые и серебряные медали: золотые для офицеров, серебряные для нижних чинов. Ушка или петельки на них не было — их припаивали позднее или пробивали отверстие. Медаль была размером с рублёвую монету: ею можно было расплатиться в кабаке, но никто так не делал, потому что её носили на груди на Андреевской ленте как символ доблести. Традиция награждения медалями — коренная русская традиция, идущая ещё из XVII века. Пётру после победы присвоили чин вице-адмирала и даже написали песню: «Виват, вице-адмирал… Он всегда побивает, когда сам пребывает» — и так далее.

На одном из транспарантов триумфальных ворот изображён двуглавый орёл, поймавший слона, и лозунг: «Русский орёл мух не ловит». Почему слона? Потому что флагманское судно Эреншёльда называлось «Элефант», то есть «Слон». Русский орёл поймал шведского слона — лучше не бывает. Об этом надо кино снимать.

Теперь у нас есть День воинской славы России, но не в тот день, который надо. Когда придумывали дни воинской славы, даты переводили в новый стиль, я бы сказал, случайным образом. Для XVIII века к старому стилю нужно прибавлять одиннадцать дней, поэтому 27 июля — это 7 августа. Здесь прибавили тринадцать, как будто дело происходило в XX веке. Получилась ерунда, но официально праздник отмечается именно так.

Официально это День Гангутского сражения, но одновременно и Гренгамского: оба произошли в один день календаря. Бог тут ещё раз себя проявил — и Пётр явно видел в этом подтверждение уже в третий раз. Пётр был верующим человеком эпохи Просвещения и считал, что религия может быть доказана экспериментальным путём. Чтобы немного вас развеселить, расскажу реальный случай о Петре.

Однажды Пётр с известным Яковом Брюсом — «чернокнижником», автором календаря и так далее — ехал через Новгород. Пётр повёл его в крипту Софийского собора, показывал мощи святых, сгибал им руки, разгибал ноги, сажал, демонстрируя, что тела нетленны, и спрашивал Брюса: «Вот может у вас такое что-нибудь быть?» Брюс мог бы ответить, что в католической церкви сколько угодно подобных реликвий, но, видимо, решил не спорить и сказал: «Нет, ваше величество, только православная церковь такое может». Это очень по-петровски.

Это интересный этап развития сознания, когда люди не видели противоречия между научным и религиозным мышлением. Всё было очень органично. Ньютон, кстати, был известен современникам как богослов, а открытие законов физики было для него побочным занятием. Поэтому изображать Петра атеистом совершенно некорректно — это насилие над его внутренним обликом.

Ещё одним триумфом стал Эзельский бой. Чтобы понять, насколько это было важно, надо немного рассказать о событиях лета 1713 года, не таких блестящих, как хотелось бы. Возможно, именно они навели Петра на мысль, что при Гангуте в 1714 году не следует выводить русский корабельный флот на бой со шведами.

Летом 1713 года перед Ревелем появилась шведская эскадра. За ней отправили русские корабли во главе с Крюйсом. Два корабля сели на мель, и погоня прекратилась. Существует глупая легенда, будто капитаны использовали разные — английский и голландский — своды сигналов и неправильно поняли друг друга. На самом деле использовался английский сигнальный свод — около двадцати простых боевых сигналов, несравнимых со сложными системами XX века.

Пётр решил, что Крюйс проявил недостаточную энергию. Его флагман сел на мель, и Крюйс спустил сигнальный флаг, означавший погоню: он считал, что не может держать этот флаг, если его корабль никуда не идёт. Подчинённые поняли спуск флага как приказ прекратить погоню, и шведов упустили. Пётр отдал Кройса под суд; его приговорили к смертной казни, затем сослали в Казань и вернули только в 1717 году. Авторитет голландской морской школы в глазах Петра резко упал. Примерно с этого времени он начинает ориентироваться на британские образцы и британские кадры, а позднее заинтересуется и французским опытом.

Был ещё важный момент. До 1715 года, до смерти Людовика XIV, отношения России с Францией были очень плохими, и прямое заимствование французского опыта было затруднено. Отдельные офицеры с опытом французской службы к нам попадали, но после 1715 года Пётр начинает интенсивно направлять людей во Францию на учёбу и заимствовать оттуда многие вещи. Это тема отдельной лекции.

В Эзельском бою всё случилось как надо. Четыре русских корабля догнали шведский отряд из корабля, фрегата и бригантины и в артиллерийском бою, без абордажа, заставили его сдаться. Русские догнали и переманеврировали шведов, перебили их артиллерийским огнём — классическое парусное артиллерийское сражение. После этого Пётр поверил, что русский корабельный флот способен на такие действия, хотя превосходство в силах, конечно, было на русской стороне.

Шведская картина изображает «Вахтмейстер» перед сдачей; не факт, что его мачты были сбиты именно так красиво. Зато сохранилось прекрасное донесение командиров русских кораблей — иностранцев Делаппе и Шапизо, которые на конечном этапе боя добивали «Вахтмейстер».

Один из русских капитанов писал, что после очередного залпа он помахал шляпой шведскому капитану. Тот помахал шляпой в ответ. Делаппе закричал, чтобы швед сдавался, а швед ответил, что ещё не время. Тогда русские дали ещё пару залпов, и швед замахал шляпой: всё, хватит. Всё происходило как положено во время войны в кружевах: джентльмены с глубоким уважением убивали друг друга и раскланивались со шканцев — два капитана, уважающие друг друга, перед тем как пальнуть картечью.

Отрядом командовал русский — Наум Сенявин. Пётр обрадовался ещё больше, потому что русские доказали, что могут командовать отрядами кораблей и переигрывать шведов. Сенявин сразу был произведён из капитана второго ранга в капитан-командоры, все остальные офицеры — в следующий чин, а все гардемарины, принимавшие участие в сражении, — в офицеры. Была выбита ещё одна медаль — за Эзельский бой — и выдано одиннадцать тысяч рублей призовых денег. Деньги всё ещё считались очень важной наградой, и, может быть, не зря. Их разделили между русскими участниками; распределение, конечно, было не поровну: офицеры получали гораздо большую долю, чем матросы, но каждый матрос тоже получил по несколько рублей. Медалью наградили всех участников сражения.

Наконец Северная война вступает в заключительную стадию. Был ещё один этап, о котором надо сказать пару слов. В 1715 году русские попытались организовать совместный с датчанами десант в Южную Швецию, чтобы уже поставить Швецию на колени. На небольшой период Англия и Голландия тоже качнулись в сторону России, и Пётр оказался во главе соединённой русско-датско-англо-голландской эскадры. Это был его личный триумф. Он два дня ею командовал, и это был полный восторг не только для него, но и для русских и датчан.

Когда на борту находился царь, которого европейцы считали равным королю, английский, голландский и датский адмиралы не могли претендовать на старшинство по отношению к Петру. Кроме того, датчане очень обхаживали русских союзников и знали, что любые почести, связанные с морским делом, Петру будут особенно приятны. Поэтому его сделали командующим объединённой эскадрой. Он дошёл до того, о чём мечтал в 1698 году в Лондоне, наблюдая за манёврами британского флота, когда якобы сказал: «Если бы я не был русским царём, я хотел бы быть английским адмиралом». Мы не знаем, говорил ли он так, но здесь он действительно командовал английским, голландским и датским адмиралами. Есть известный портрет работы Каравака, хранящийся в Центральном военно-морском музее: Пётр в зелёном кафтане на фоне вытянутой дуги кораблей под разными флагами. После реставрации стало видно, что флаги всех стран тщательно прописаны.

Однако вся идея десанта провалилась. Дания вышла из войны, России пришлось доделывать дело своими силами, а Англия тем временем перешла на сторону Швеции. Для англичан были важны поставки дешёвых судостроительных материалов с Балтики; кто именно будет их продавать, было всё равно. Кроме того, нужно было поддерживать европейский баланс сил.

Идея европейского равновесия к этому времени стала фетишем европейских дипломатов. Если какая-то страна чрезмерно усиливалась, её нужно было ослабить, чтобы баланс ни в коем случае не изменился. При этом существовала фантомная цель собрать на своей стороне какой-нибудь союз, который побьёт другой союз. Но эта цель полностью противоречила базовому принципу поддержания равновесия, поэтому никогда не достигалась. Любые изменения в союзах просто являлись перекладыванием гирек с одной чаши весов на другую, при том что баланс оставался примерно одинаковым. Нас немножко испортил XX век, особенно Вторая мировая война, потому что мы привыкли к тому, что война ведётся на уничтожение противника. На самом деле девяносто девять процентов войн в истории человечества велись для того, чтобы либо ограбить, либо ослабить противника, но не уничтожить его. Более того, ослабленный противник — величайшее сокровище. Пётр потом воспользовался ослабленной Швецией и сделал её своим союзником после окончания Северной войны. Вот это называется умелая политика. Но в тот момент англичане качнулись в сторону Швеции. Это было связано со сложными вещами: смертью королевы Анны, приходом в Англии к власти Георга I, усилением английской заинтересованности в северогерманских делах, потому что Георг I был одновременно ганноверским курфюрстом, а Ганновер — это почти Южная Дания, самый север Германии. Пётр тоже в это время заинтересовался Шлезвигом и Голштинией, и англичане решили, что русских сюда пускать не надо.

В общем, английский флот вошёл в Балтийское море и начал совместно со шведами не пускать русских из Оландского архипелага в Стокгольмский. Русская идея была в том, что мы должны пробраться в Стокгольмский архипелаг и сжечь всё, до чего сможем дотянуться: шведские береговые города, деревни, заводы, нивы, чтобы шведы наконец поняли, что пора мириться. Гренгамское сражение случилось именно в этой обстановке. Оландские острова заняты русскими, выйти из Оландского архипелага на чистую воду русские не могут, но пытаются проскочить в Стокгольмский архипелаг, а шведы и англичане пытаются их не пустить. Вот гравюра того времени, изображающая это сражение. Оно было относительно небольшим по масштабу, меньше даже Гангутского. Русские галеры попытались в очередной раз высунуть нос из Оландского архипелага. Шведы это увидели и решили отсечь их от островов и потопить на чистой воде. Четыре шведских фрегата и линейный корабль бросились в погоню за галерами. Галеры отступили. Оказалось, что это хитрый манёвр. Русские заманили шведов на Гренгамский плёс, и со всех сторон на них набросились русские галеры. При этом шведский адмирал Шёблад совершил гениальный манёвр. У нас потом, через несколько лет после этих событий, будет издана книжка Конана Зотова, выдающегося русского моряка в Пётровской эпохе, разговор адмирала с капитаном о команде. Это первое русскоязычное руководство по управлению кораблём. Но опять же вопрос интересный, насколько оно оригинальное.

Я пока не решил этот вопрос для себя. Нельзя исключать, что это компиляция каких-то европейских книжек, хотя надо найти каких. Я пока не нашёл. А может, действительно оригинальное руководство, и правда. И там книжка состоит из примеров, из таких кейсов, как сейчас бы сказать. Когда адмирал спрашивает капитана, а как нужно сниматься с якоря, чтобы идти по ветру? И дальше идёт последовательность команд и действий. Что нужно делать? И в конце есть пример жизненный о том, как развернуться в условиях, когда развернуться нельзя. Это рассказ о манёвре Шёблада. Шёблад заскочил на своём линейном корабле «Поммерн» на этот плёс, увидел себя окружённым галерами, и понял, что нужно развернуться, и уходить. Но места для разворота не было. Он приказал отдать якорь, на якоре его развернуло, после этого якорный канат был отпущен, и корабль пошёл в противоположное направление. При этом риск был в том, что сломаются мачты, паруса не убирались. И у шведов всё получилось. Ну и, собственно, все профессиональные моряки аплодировали, потому что это было прям блестящим манёвром, но «Поммерн» ушёл. Зато из четырёх фрегатов два сели на мель и были взяты на абордаж, ещё два были взяты на абордаж на открытой воде, и захвачены. Ну и русскими командовал сухопутный генерал Голицын, потому что экипажи примерно на девяносто процентов состояли из солдат и офицеров сухопутной армии.

В результате боя одна русская галера получила критические повреждения и была сожжена, сорок три получили различные мелкие повреждения, а четыре шведских фрегата были захвачены. Один из них, «Карлскрона Вапен», служил ещё около двадцати лет в русском флоте: оказался очень прочным, хорошим фрегатом.

Корабли, захваченные у христианских государей, переименовывать было не положено. Турецкие корабли переименовывали: их крестили. Отсюда и обычай разбивать шампанское при спуске корабля. Корабль кропили святой водой и произносили молитвы, которые звучали при крещении. Если к власти приходили особенно религиозные короли, они наводили в этом деле порядок. В Испании, когда Карлос III пришёл к власти, он приказал переименовать все корабли, названные в честь греческих богов, в честь христианских святых. В других странах такого религиозного ригоризма не было, но в целом предполагалось, что корабль уже крещён и перекрещивать его нельзя; если же корабль был нехристианский, тогда, конечно, можно.

Так у нас осталось имя «Ретвизан»: это шведский корабль, захваченный во время войны 1788–1790 годов, который потом служил в русском флоте. Позднее в его честь назвали и броненосец, сражавшийся в Русско-японскую войну. «Ретвизан» по-шведски — боевой клич. Во всяком случае, за победу снова была отчеканена медаль, понятное дело.

И опять был триумф в Петербурге. Радости добавляло то, что Гренгамское сражение произошло в тот же день, что и Гангутское, а оба раза это был день святого Пантелеймона. Очевидно, святой Пантелеймон точно имел к этому отношение: дважды помог. Поэтому была построена Пантелеймоновская церковь, являющаяся памятником и Гангутскому, и Гренгамскому сражениям. Корабли с именем «Святой Пантелеймон» тоже назывались в честь этих побед. Последним это имя в русском флоте получил переименованный броненосец «Князь Потёмкин-Таврический».

Шведского адмирала захватить всё-таки не удалось. По потерям видно, что здесь шведы сражались чуть менее упорно, чем экипажи «Астрильда» и «Гедана» или отряд Эреншёльда. Видимо, сказался эффект неожиданности: шведы потеряли около двадцати процентов убитыми и сдались. Но и это на самом деле много. В войнах англичан и французов двадцать процентов убитых на борту и последующая сдача считались нормальной ситуацией. Шведы были очень упорными и держались тогда, когда англичане или французы считали возможным сдаться.

То, что русский флот прошёл такую школу, сражаясь со шведами, наложило отпечаток на наши уставные документы, на отношение к сдаче и на представление о том, до какого момента нужно сражаться, а когда уже можно сдаться. Шведы были хорошими учителями в этом смысле.

Ну и немного красивого — наши флаги. У нас было огромное разнообразие флагов; слайд запестрел бы, если бы я показал все. Основные — Андреевский кормовой флаг и гюйс, который всегда несли на носу. Это подражание англичанам: до 1707 года они несли на корме английский или шотландский флаг, а на носу объединённый флаг Union Jack, на основе которого был создан русский гюйс с перевёрнутой расцветкой. Андреевский флаг — это, в свою очередь, вывернутый шотландский флаг.

Кроме того, у нас были три флага по эскадрам: красный с Андреевским крестом в крыже — у арьергарда, синий с Андреевским крестом в крыже — у авангарда, и белый Андреевский — у кордебаталии. Были галерные флаги с двумя косицами, то есть с вырезом с дальней от древка стороны. У шведов всё было проще: один флаг несли все военные суда. Гюйсом служил тот же шведский флаг, но без хвостов. С хвостами — военно-морской флаг, без хвостов — государственный. У шведов всё было скромненько; видимо, корни сдержанного скандинавского дизайна зарождались уже тогда.

Но табличка в углу этого слайда, может быть, одна из самых важных вещей, которые я хотел бы затронуть. Это соотношение сил по линейным кораблям. В 1700 году у русских на Балтике ровно ноль кораблей, у шведов — тридцать восемь. В 1721 году у русских — двадцать восемь кораблей, у шведов — одиннадцать. Русский флот всё время рос, шведский — деградировал. Особенно быстро после 1709 года, когда у шведов совсем кончились деньги. Корабли не могли обеспечиваться парусами и такелажем на новую кампанию, иногда даже продовольствием. Они стояли в Карлскруне и тихо гнили; в море можно было вывести значительно меньше укомплектованных кораблей.

И здесь важно ответить на вопрос: какую роль сыграл Балтийский флот в Северной войне? Оборона Котлина — гребные суда и какие-то мелкие фрегаты. Выборгская экспедиция — гребные суда. Гангутский бой — гребные суда. Эзельский — один, не решающий исход войны бой парусных кораблей. Гренгамский — опять гребные суда с русской стороны. Так зачем Пётр построил корабельный флот? Буквально готовясь к этой лекции, я ввёл в поисковик некоторые вещи и наткнулся на диванных экспертов, которые говорят: зачем это всё было нужно, полная ерунда, придурь Петра, расход народных денег. Это глубочайшее непонимание механизмов войны.

Есть английское выражение fleet in being, которое переводят на русский корявой фразой «флот в бытии». Но тонкий специалист по истории флота начала XX века Сергей Евгеньевич Виноградов — очень рекомендую его книжки про наши железные корабли: это божественные книги, в которых человек человеческим языком объясняет про заклёпки, и гуманитариям всё понятно, — предложил перевод «флот сущий». Он гораздо красивее.

Сам факт существования флота является стратегическим фактором. Это как ядерное оружие. Никто же не жалуется, что его не применяли последние семьдесят лет: зачем оно вообще нужно, давайте распилим? Всем понятно, что это сдерживающий фактор, который оказывает психологическое воздействие и влияет на множество решений. С флотом та же ситуация.

То же самое с крепостью. Петропавловскую крепость ни разу не осаждали — зачем она была нужна, сколько народных денег зарыли? Кронштадт ни разу не штурмовали с моря — значит, тоже был не нужен? В том-то и дело, что крепость была построена настолько мощной, что противник не решился её штурмовать. И очень хорошо: вдруг противник оказался бы дерзким и умелым и, не дай бог, её взял? Какой-нибудь Суворов или Нельсон приплыл бы к нам и взял Кронштадт. Лучше не надо, чтобы пробовал.

И лучше не надо, чтобы кто-то проверял, полетят ли наши ядерные ракеты в нужный момент и куда надо. Пусть стоят на боевом дежурстве. С флотом подобная история. Если противник отказывается от сражения, уходит в гавани и позволяет нам делать то, что мы хотим, флот сыграл свою роль. Этого достаточно. Это не футбол, где можно любоваться тем, была победа выстраданной или нет, по пенальти или не по пенальти, кто красивее забил.

Как говорил Сунь-цзы, лучший полководец вообще не даёт сражения, потому что враги и так испугались и капитулировали. Это самая лучшая война. Если напугать врага настолько, чтобы он сразу сдался, не удалось, начинается война, которая может пойти совсем не так, как предполагалось. Далеко за примерами ходить не надо: достаточно послушать новости.

Поэтому то, что русские избежали боя со шведами, пока шведы были сильны, было нашим успехом. То, что шведы не решились на бой с русскими, когда русские стали сильны, — тоже успех. Кроме того, Пётр придумал — это моя оригинальная разработка — галерный флот, который служил непосредственной рукой помощи сухопутной армии, постоянно с ней взаимодействовал и фактически эксплуатировался сухопутной армией.

Потом шведы построят флот, который так и назовут — армейский флот. С 1750-х годов он базировался в Свеаборге, специально построенном для его базирования, и должен был оборонять финские шхеры от русских гребных судов. В войне 1788–1790 годов эта система пройдёт проверку. Шведы неплохо учли итоги Северной войны и даже нанесли русскому флоту поражение во Втором Роченсальмском сражении.

Но если говорить о Петровской эпохе, всё было сделано правильно. Пётр своим fleet in being, своим «флотом сущим», напугал шведов, и они в итоге не решились ему противостоять. Когда после Гренгама английская эскадра ушла, а русские войска зимой начали пытаться переходить на шведский берег по льду, шведы сказали: всё, хватит — и заключили мир.

Если бы Карл XII был мудрым политиком, он сразу после Полтавы заключил бы мир на гораздо более мягких условиях. Диванные эксперты возмущаются, зачем Пётр ещё заплатил шведам два миллиона рублей. Это треть хорошего, жирного бюджета Швеции 1700 года и больше половины тощего бюджета 1721 года. Пётр хотел превратить Швецию в своего союзника. И действительно, до прихода к власти Густава III, который во многом был таким же фантазёром, как Карл XII, и не понимал, что происходит вокруг, около пятидесяти лет у России и Швеции были неплохие отношения.

Один раз шведов всё-таки пришлось поучить — в 1741–1743 годах. Но в целом Швеция была достаточно лояльным соседом и союзником России в Семилетней войне. Шведскую потенциальную угрозу удалось надолго ликвидировать. Более того, Россия стала гарантом внутренней слабости Швеции. После падения абсолютизма, как раз по окончании Северной войны, Россия гарантировала сословный, олигархический строй в Швеции, поддерживала партию колпаков, выступавшую за мир с Россией, и стала оказывать большое влияние на внутренние шведские дела. Это мудрая политика, которая в том числе базировалась на сильном Балтийском флоте.

Балтийский флот затем весь XVIII и первую половину XIX века соизмерял себя с датским и шведским. Когда вставал вопрос, какой численности флот нам нужен, повторяли магическую цифру — двадцать семь кораблей. Она красивая, три девятки, но, во-первых, ещё Пётр завещал двадцать семь кораблей. Почему именно столько? Потому что это было больше, чем шведский или датский флот, то есть давало большой запас. У датчан в ту эпоху было около двадцати кораблей. Такая численность Балтийского флота гарантировала превосходство над датским или шведским, а в случае войны с Данией или Швецией кто-то из них точно был бы нашим союзником, потому что между собой они жили как кошка с собакой.

Таким образом, можно сказать, что Пётр в неявном виде сформулировал на Балтике доктрину, которую англичане позднее назвали доктриной двухдержавного стандарта: их флот должен быть больше, чем флоты двух следующих морских держав. Мы настолько не замахивались, но наш флот в союзе со шведским или датским должен был быть в два с лишним раза больше оставшегося флота. Так готовилась почва для того, чтобы в случае войны русский флот снова сыграл на Балтике свою роль. Понятно, что ничего другого, кроме подобных подсчётов по кораблям, в мирное время сделать было невозможно.

Подводя общий итог: Пётр дал настолько мощный импульс развитию русского флота, что Чесменское сражение 1770 года, произошедшее примерно через пятьдесят лет после Северной войны, закончилось полным уничтожением турецкого флота. В мировой истории парусных флотов есть буквально ещё пара примеров, когда вражеский флот был полностью уничтожен в ходе одного сражения. А тут после Эзельского боя — первого артиллерийского боя русского флота — такой блестящий успех. Это какой же мощи была инерция и насколько хорошо работали после Петра созданные им механизмы, не заржавели. Очень интересный пример. А теперь я готов ответить на ваши вопросы.

Вопрос из зала: В Чесменском сражении всё-таки основную роль сыграла артиллерия? Абордажа там не было?

Кирилл Назаренко: Там одна артиллерия, абордажа не было. Ну, брандеры тоже: один брандер точно поджёг турецкий корабль — из трёх. Поэтому большинство турецких кораблей загорелось из-за огня русских бомбардирских и линейных кораблей. А самое главное — русский флот во время первой стадии сражения загнал турок в эту бухту, нанёс им поражение, заблокировал, а потом уже реализовал победу, уничтожив турецкий флот. И у нас есть интересная психологическая особенность: мы воспринимаем победы как норму, а поражение нас очень огорчает. Почему, собственно, наши должны всё время побеждать? То, что побед у нас действительно немало, говорит о том, что в целом всё было очень неплохо. Но это общее место. Когда ты находишься на войне, мелкие недостатки, которые есть у тебя, хорошо видны. Пули, попадающие в товарищей рядом, хорошо заметны. А твои пули, которые попадают в неприятеля, не видны. И недостатки противника тоже не видны, потому что он далеко. Отсюда возникает волна разных мемуарных свидетельств, писем, дневников о том, что у нас всё плохо, всё ужасно, всё катастрофично, а потом вдруг победа. Но она не бывает вдруг. Миних, конечно, сказал, что Россия — страна, которая управляется непосредственно Богом, и это единственный способ объяснить, почему она существует.

Но это шутка, потому что на самом деле всё это делается людьми, и наши люди далеко не так плохи, как мы сами себя считаем. С другой стороны, мне кажется, лучше грешить в эту сторону, чем зазнаваться и считать себя сверхчеловеками, потому что за зазнайство наказывают довольно серьёзно. А у нас всё-таки самобичевания чуть больше, чем зазнайства, я бы так сказал.

Вопрос из зала (формулировка восстановлена по контексту): Где именно произошло сражение при взятии «Астрильда» и «Гедана»?

Кирилл Назаренко: Есть версия локализации этого места. Надо открыть план Петербурга и ткнуть в эту точку. Это недалеко от устья реки Екатерингофки. Сейчас я не готов прямо точно указать это место, потому что надо смотреть исследование на эту тему, я его настолько чётко не помню. Но есть соображение, что это было уже в Большой Неве: шведы туда втянулись, напротив устья Екатерингофки. Они там застряли, потому что при слабом ветре не могли преодолеть течение. Это был редкий случай, когда западный перенос не сработал. По идее ветер должен был гнать шведов вверх по Неве, а он стих, и они застряли в этом месте, дав русским возможность их атаковать. Есть разные версии, участвовал Пётр в сражении лично или нет. И всё-таки чаша весов, на мой взгляд, слегка колебнулась в сторону того, что он присутствовал. Пётр не был никаким романтическим героем и, конечно, не лез в сражение лично. Но он там присутствовал. Сам гранаты в шведов с лодки не бросал, но присутствовал. И на штурм Нотебурга он не лез, и на штурм Нарвы не лез, и под Полтавой лично никакие атаки не возглавлял, потому что был руководителем, который должен был руководить процессом в целом, а не показывать свою бесшабашную удаль. И это было правильно.