Василевский о репрессиях: почему Назаренко не согласен с оценкой маршала

Подписчиками в обсуждении вспомнили о высказывании маршала Василевского в беседе с писателем Константином Симоновым в 1967 г.:

«Что сказать о последствиях для армии тридцать седьмого — тридцать восьмого года? Вы говорите, что без тридцать седьмого года не было бы поражений сорок первого, а я скажу больше. Без тридцать седьмого года, возможно, и не было бы вообще войны в сорок первом году. В том, что Гитлер решился начать войну в сорок первом году, большую роль сыграла оценка той степени разгрома военных кадров, который у нас произошел. Да что говорить, когда в тридцать девятом году мне пришлось быть в комиссии во время передачи Ленинградского военного округа от Хозина Мерецкову, был ряд дивизий, которыми командовали капитаны, потому что все, кто был выше, были поголовно арестованы»

При всем уважении к Александру Михайловичу, с этой оценкой нельзя согласиться по нескольким причинам.

Боеспособность РККА до 1937 г. сильно преувеличена советской пропагандой. В этом смысле маршал Ворошилов был аналогом генерала Шойгу — оба они были хорошими администраторами (хозяйственниками) и умели сделать красиво.

В частности, никаких моторизованных соединений уровня соответствовавшего немецким корпусам и группам образца 1940-1941 гг. в РККА не было. Наши механизированные корпуса образца 1934 г. — подобие (слабое) лишь танковой дивизии вермахта. Надо признать, что немцы смогли буквально за 3-4 года построить танковые войска невиданного уровня.

Знаменитые Киевские манёвры 1935 г. выглядели неплохо, но это был срежиссированный спектакль — обе стороны получали указания от одного руководящего центра, который направлял движение маневрирующих сторон и указывал, что они должны делать, чтобы это выглядело красиво со стороны.

Армия в целом, а технические войска — особенно, страдали от низкого образовательного уровня как комсостава, так и рядовых. Напомню, что до начала 30-х гг. финансирование РККА было весьма скудным и в военные училища шли далеко не самые толковые абитуриенты. Ситуация изменилась только в середине 30-х гг., после резкого подъёма зарплаты в армии, но первые выпускники этих наборов попали в войска как раз в 1937-1938 гг.

Уровень дисциплины был довольно низким. Помножим на невысокий уровень технической подготовки и получим высокую аварийность. Боролись с ней, в частности, отказываясь от сложных упражнений, что понижало уровень боевой подготовки.

Войска систематически отвлекались от боевой подготовки на разнообразные хозяйственные работы — вплоть до сформирования Особого колхозного корпуса (1932-1936 гг.) на Дальнем Востоке. Официальные задачи: «укрепление безопасности советских границ, освоение целинных и залежных земель, обеспечение населения и армии продовольствием, сокращение ввоза хлеба и мяса из Сибири на Дальний Восток, развитие экономики края». Служило в нём 60 тыс. человек.

Обеспечить нормальную подготовку рядовых в рамках территориальных дивизий было невозможно (но территориальные дивизии стоили казне в разы меньше кадровых).

Удивляться не стоит — никакой другой армии в стране, которая только переживала индустриализацию и культурную революцию и быть не могло.

Ещё важнее (в контексте вопроса — напал бы Гитлер или нет) не реальная боеспособность РККА, а впечатление, которое она производила на Западе. Об этом можно судить по книге А. А. Вершинина «Неудавшийся союз: Военно-политическое сотрудничество СССР и Франции накануне Второй мировой войны (1930–1939 гг.)», где приводятся многочисленные оценки РККА французскими офицерами (до 1937 г.) — большей частью весьма нелестные. В значительной мере эти суждения были несправедливыми, но важно не это, а то, что они определяли оценку боеспособности РККА за рубежом.

Думаю, что советские военачальники, победившие в Великой Отечественной войне, продолжали смотреть на высший комсостав РККА до 1937 г. снизу вверх, как на своих «отцов-командиров», хотя сами давным-давно их переросли. Отсюда такие суждения, как у Василевского.

Материал Telegram-канала «Кирилл Назаренко»