Историческая военная форма и память о части

Мемуарный эпизод из «Записок кирасира» и авторские размышления о воспитательном значении исторических деталей военной формы.

Мои школьные годы прошли на ул. Красного Курсанта (бывш. Офицерская), в двух шагах от моего дома были Ленинградская военно-воздушная Краснознамённая академия им. А. Ф. Можайского (ныне — Военно-космическая) и Ленинградское высшее военно-топографическое командное Краснознамённое ордена Красной Звезды училище имени генерала армии А. И. Антонова. Там учились офицеры из всех дружественных стран и они ходили по улице в своей форме. Особенно сильное впечатление, конечно, производили офицеры армии ГДР — их форма сохранила яркое национальное лицо (впрочем, как и формы всех армий Варшавского договора, в отличие от НАТО). Отсюда мой интерес к истории военной формы.

В комментариях к моему посту о «присвоении» дореволюционной истории России в связи с введением погон в 1943 г. возникла дискуссия о нужности или ненужности «красивых» элементов военной формы.

Сначала — прекрасная история. В.С. Трубецкой, офицер лейб-гвардии Кирасирского её величества полка (Синие кирасиры): «Помню, не то в 13-м, не то в 14-м году, накануне полкового праздника, совсем неожиданно, вдруг явился к нам древний семидесятилетний старик, одетый в странного вида колет, посеревший от времени, заплатанный и расползающийся по швам. На старике были какие- то странные чикчиры навыпуск с лампасами. Такого странного покроя и формы в мое время не имел ни один полк. Это была старинная наша форма, а сам старец оказался бывшим кирасирским солдатом, служившим в нашем полку еще в 50-х годах прошлого века! С трогательной наивностью и простотой дедушка объяснил нам, что в его родном селе (где-то под Воронежем) молодежь смеется над ним и проходу не дает на Пасху за то, что он одевается в такой обветшалый мундир, в котором в великий праздник стыдно войти в церковь Божию. Задетый за живое насмешками, самолюбивый старикан предпринял целое путешествие и прибыл к нам на полковой праздник почтить Николу Чудотворца, а заодно и похлопотать, чтобы ему выдали новый мундир. Приезд дедушки был целой сенсацией. Его фотографировали во всех видах: и в старом обтрепанном, и в новом с иголочки мундире, который ему, конечно, подарили перед парадом… На родину свою уехал он от нас с новым блестящим мундиром, рейтузами и сапогами и с щедрыми подарками от офицеров. Воображаю, какой фурор произошел в его родном селе, когда он туда вернулся!» (Трубецкой В. С. Записки кирасира // Наше наследие. 1991. № 3. С. 135-136). Изображение «старинной» формы — первая картинка со всадником, а формы 1913 г. — колоризованное фото (вторая картинка). На третьей — офицеры Кавалергардского полка в праздничной и полевой формах в 1914 г., а на последнем фото — дембель начала ХХI в.

Моё мнение — историческая военная форма, с деталями, напоминающими об истории части — важное воспитательное средство. Если пренебрегать им и одевать солдат и офицеров только в современную, удобную, безликую, неизбежно почти одинаковую во всех странах форму (абсолютно уместную на поле боя), то они сами будут придумывать себе чудовищные парадные варианты, позволяющие выделиться. Сам по себе общегражданский патриотизм, конечно, весьма важен, но его можно и нужно подкреплять патриотизмом конкретной воинской части и рода войск. Форма имеет для этого величайшее значение.

Кроме того, разного рода нашивки и значки позволяют поощрять лучших военнослужащих, отмечать их заслуги в службе и боевой подготовке. Наградные элементы формы позволяют снизить инфляцию наград — поскольку сейчас медаль превратилась в массовую побрякушку (простите), поскольку медалей наплодили сотни.

Военными психологами было доказано, что части, уверенные в своей исключительности (даже мнимой) воюют лучше, чем части, не имеющие собственного «лица». Есть огромная разница в самоощущении между «Гвардейским ордена Боевого Красного знамени и Александра Невского Берлинским воздушно-десантным полком» и никаким «100500 пехотным полком».